Волчьи ягоды

— 5 июля 2017

       Выбирать направление самому Антону не удавалось никогда.        Вернее, может, его поступки предопределяли его выбор заранее. Начиная с самых первых дней, с самого первого слога, с самого первого убийства. Улицы не были самым жестоким, что с ним приключилось, но даже если были бы — не они воспитали в Антоне решительное стремление выжить. Он не из принципов боролся, не из желания непременно удержаться в этом бешеном водовороте событий; Антону плевать было, дышит он или нет — но он дышал, потому что оставалось то, из-за чего он все эти годы терпел.        То единственное, что он готов был защищать, потребовало от него самых серьёзных жертв.        Антон её не винил. Настя, должно быть, и не подозревала, что за буря крылась в душе её нового знакомого, и не было смысла пытаться ей объяснить. Конечно, Антон хотел бы всё ей рассказать. Усадить перед собой и говорить, говорить, говорить, вот только она не выдержит. Она слишком хрупка сейчас. Тяжёлый груз её плечи не поднимут, и аметистовая заря в глазах погаснет, сменяясь бездонным мраком. Он уже видел такое и не хочет повторять. Антон просто не имел права её ломать, тем более теперь, когда появился такой шанс всё наладить.        Антон часто молчал. Он предпочитал наблюдать тихо, внимательно, вбирая всяческие подробности и расставляя по местам. Он выбирал осторожное движение, не давая другим себя прочитать, но и этих других не читая. Так ему жилось безопаснее. Так он не чувствовал себя под гнётом треклятой судьбы. Но и госпожа Судьба в этот раз над ним посмеялась, поставив перед фактами и дав возможность выбрать — идти вперёд, будто ничего не было, шагнуть в сторону, чтобы изменить исход, или отвернуться и сбежать.        Антон умел бегать. Он мог бы обогнать даже нейтралов в их попытках спрятаться от кары собственных способностей. Но ему больше не хотелось. Не теперь. Перед глазами вставал образ единственного человека, ради которого Антон готов был сражаться, и это лишало его любых возможностей проявить слабость.        Он бы назвал себя сильным, если бы его больная точка не была девушкой-странной, которую внезапно захотел прибрать к рукам суровый и могущественный враг. Выбора у Антона и не было. Либо ты сражаешься, либо она пострадает — и так всегда, все эти чёртовые годы, все его сознательные старания. За себя он никогда не боролся. За неё — каждым своим вдохом.        С утра Роан принёс ласковую черемуху с улицы. Белые гроздья смотрелись обыкновенно — куда там им до южных соцветий, пышущих красками — но аромат дарили густой и очаровательный. Квартира мигом пропахла цветами, наполнилась тем же радостным ощущением лета, которое царило на улицах.        Бессмертный варил суп. Увы, даже в наполненной похищениями да побегами жизни странных есть место быту; обитатели квартиры налепили на календарь пометки с графиком дежурств. Вот Роан и помешивал поварешкой в кастрюле с выражением истинного кулинара, шеф-повара, знающего свой великий талант.        — Вы выглядите, как профессионал, — сказала Настя.        — У меня было много времени для практики, — улыбнулся ей учитель, но слова не пояснил. Девушка нахмурилась, опустив плечи: не похоже, что юноша готов говорить с ней открыто. Кажется, все вокруг только и делают, что таят от неё важные детали.        Вновь кольнуло пустоту в груди; Антон хотел бы всё ей объяснить, целиком, отточено, от начала до конца — но нельзя. Это не запрет от наставника или кого-то ещё, а скорее внутренняя граница. Правда опасна. Она как граната в руках знающего; чеку выдергивать нужно осторожно.        И время ещё не пришло. Антон не сможет смотреть в глаза Насти, ведя свой рассказ, потому что увидит, сколько в них будет боли — он не хочет видеть, как она сломается.        — Мне нужно уйти.        Он сказал это, не задумавшись, и лишь потом понял — выбор сделан, жребий брошен. Комната притихла, показалось, что даже газ зашелестел тише.        — Что? — удивлённо откликнулась Настя. — Куда?        «Этого я тоже не могу тебе сказать». Антон понадеялся, что не придётся заставлять себя лгать.        — На какое время? — спросил Роан. В его взоре не было ни удивления, ни негодования: только мягкое принятие.        — Не знаю. Несколько дней.        Так просто план не осуществить.        Настя испуганно вглядывалась в его лицо, и Антону вдруг стало больно. Давно сердце так не сжималось, давно… Но делать нечего. Нужно идти вперёд. Если у его жизни и был хоть какой-нибудь смысл, то его стоило оправдывать.        Он не стал собирать вещи, взял только телефон и деньги — достаточно, чтобы продержаться. Антон сам не знал, на какое время затянется дело, но вряд ли оно будет быстрее пары дней.        Тени сложно ловить.        И его не провожали, как и следует; просто попрощались у входной двери в коридоре. Роан пожелал удачи и скрылся, оставляя их с Настей наедине. Она тёрла запястья, взволнованная и непонимающая, и Антону хотелось хотя бы коснуться её, хоть немного… но он одёрнул себя.        — Постарайся не морочиться по поводу всего этого, — просто сказал он.        Настя посмотрела ему в глаза со страданием.        — Возвращайся скорее, — прошептала она.        Дверь закрылась, отрезая его от тепла и уюта квартиры, в которой — впервые за восемнадцать лет — Антон мог чувствовать себя в безопасности.        Он глубоко вздохнул и пошёл прочь.

*

       Когда-то на месте этих развалин был парк, но власти города решили поставить ещё один супермаркет. Как итог — строительство продвигалось медленно, из года в год даря конструкции из балок да перетяжек лишь по некоторому дополнению. Вряд ли здание закончат до следующего десятилетия такими-то темпами.        А вот странные обосновались на этом месте с большим комфортом. Тут проходили самые интересные и опасные мероприятия вроде тусовок нейтралов, переговоров Атриума и Лектория, встреч различных группировок и других важных и неважных дел особенных мира сего.        Йорек сюда давно не заглядывал. Причина не в страхе, а скорее в чётком осознании опасности его появления: в одиночку работнику NOTE ни в коем случае показываться не стоит. Это как богатому мальчику из хорошей семьи забрести в район гопников или овечке — в львиное логово. Если бы данный статус был единственной проблемой, Йорека — решительного и не пугливого — это не остановило бы, однако другие обстоятельства отзывались эхом прошлого, и он справедливо полагал, что лучше лишний раз не напоминать уличным о своём существовании. По крайней мере, в такие времена.        «Ну я влип», — мрачно думал Йорек, натягивая капюшон толстовки пониже. У него были свои неприятели, встретиться с ними не особо хотелось.        Итак, стройка открывалась перед ним в предрассветный час, когда город только затихает, прислушиваясь к собственному дыханию. Ночь незримо отступала, но и утро не торопилось, роняя кусочки света из-за домов, боясь разогнать сумерки. Зыбкий туман укрывал закоулки и становился почти осязаем в углах недостроенного торгового центра.        Сперва казалось, что стройка заброшена, но нет: если смотреть долго и неотрывно, проступали некие детали. Коврик для сидения на высокой балке. Следы костра на земле. Валяющийся фантик.        И люди здесь были: они прятались, потревоженные рассветом, зло щурились и кутались в куртки, лениво перебрасывались обрывками фраз и цепко провожали холодными взглядами нового посетителя этой закрытой вечеринки.        Йорек прямо продвигался вперёд, то нагибаясь, то перешагивая через кучи инструментов или деталей. Встреча назначена на четыре часа утра, так что он успевает. Ещё бы не перепутать Миднайта с кем-нибудь другим — хотя при его-то стиле одеваться…        Если бы не Оля, встречи бы не состоялось. Неведомо Йореку, какими путями она передаёт вести, но точно со скоростью птичьего полёта — потому что уже на следующий день она позвонила ему (хорошо, что он додумался заранее оставить свой номер) и сказала, что Миднайт предлагает пересечься.        Вообще-то это странно. С чего бы работнику Лектория помогать работнику Атриума? Разумный человек первым делом же заподозрил бы ловушку. Йорека тоже беспокоила ситуация, но деваться некуда — он уже тут. Да и Оля обещала, что западни не будет. Полагаться на слова нейтрала — тоже не самый лучший ход, но… Ой, да к чёрту. Пора разобраться с полуночными загадками.        К Йореку никто не приближался, с ним никто не заговаривал, так что юноша без проблем преодолел пару секций стройки и очутился там, где оговаривалось. Здесь были стены, явно указывая, что понемногу здание развивается, и новые перекладины, которые каркасом образовывали верхние этажи.        На ближайшей, скрестив ноги и умудряясь не падать в столь ненормальной позе, восседал Миднайт и плёл амулеты. Занятие мирное, успокаивающее — он из ниток, камушков и пластинок что-то мастерил. Йорек остановился, задрав голову.        — О, призрачное дитя, — улыбнулся ему Миднайт, наклонив голову. — Приветствую тебя вместе со звёздами, под которыми наши пути пересеклись.        На всякий случай Йорек выглянул из-под карниза. Звёзд не было и в помине: они успели растаять в сумеречном рассвете.        И вообще, почему «дитя»? Между ними лет пять разницы, не больше. Но дуться на такого чудака было бы глупо, и Йорек простил ему вольготное обращение.        — Здравствуй, — отозвался он, сунув руки в карманы. Скользящий взгляд шамана ему не нравился, но тревоги не вызывал. — Как видишь, я пришёл. Хотел спросить тебя о тех словах.        — Небо знает, что за вопросы ты таишь в себе, — беззаботно протянул, будто запевая народную колыбельную, Миднайт. — Потому я и дал тебе подсказку: все мы под властью неба.        Йорек прищурился, чтобы лучше видеть выражение его лица — но маска Миднайта не выдавала никаких эмоций, кроме отрешённой, сосредоточенной мысли, тихой, ровной и естественной, как вечерний морской прибой.        — Если я правильно понимаю, — раздельно заговорил юноша, в упор глядя на шамана, — вся эта каша заварилась, потому что ты рассказал кому-то о его смерти.        — Я не просил Оленьку скрывать мой талант, — кивнул Миднайт. — Я вижу смерти. Твою я тоже вижу. Но не всем рассказываю, потому что это значило бы перечить Судьбе. А мы все ей вверяемся, и ссориться с Судьбой — нехорошо.        — То есть ты рассказал о смерти, а потом рассказал и врагам? Зачем?        — Так велели выпавшие кости.        — Или твой план. — Йорек нахмурился. — Все завертелось из-за твоего пророчества. Лекторий пошёл против законов.        — Я не просил Лекторий действовать, я лишь предсказал, как меня попросили, — отмахнулся Миднайт с лёгкой утомлённостью. — Но кости сказали, что я поступил неправильно и потому должен дать всем равные шансы. Мой ответ Атриуму — да, это так, дело в кое-чьей смерти.        — Чьей?        Миднайт улыбнулся. При его масочном лице это выглядело жутко.        — Это личные тайны человека, которому предрёк я гибель, — отказался признаваться он. — И тебя тревожит другой вопрос, но ответ ты поймёшь и сам, умный следователь нитей Судьбы.        «А ещё лучше бы он не называл людей такими чудными кличками».        Колоть его дальше было бесполезно. Йорек не считался лучшим по допросам, но тут и он ясно осознавал: Миднайт не раскроет свои секреты. Зато все догадки разом подтвердились, и последняя подсказка шамана била в цель — Йорек же складывал мозаику, уже не сомневаясь в переплетениях связей.        — Спасибо, — сказал он.        Миднайт встал, совсем не грациозно двигаясь по балке, прошёлся до стен второго яруса. Оттуда выглянул только для того, чтобы блеснуть глазами и сказать:        — Я выполнил план Судьбы. Больше меня не ищи.        И окончательно скрылся.        Рассвет мягко проникал через нагромождения стройматериала, разрывал дымчатые чары заброшенного места и заставлял щуриться здешних гостей, ослепленных первыми яркими лучами. Потоки света вырывались из-за домов, всё больше территории охватывая, и Йорека тоже достигли. Он сразу ощутил их живительное, летнее тепло.        Но на душе было холодно.        — Здравствуй, я тебя помню. Проходи, я Олю позову.        Йорек сбивчиво поблагодарил. Как и в прошлый раз, дом Цветаевых встретил его мягким ароматом уюта и безопасности. На Оле была та же юбка, но другая блузка, хотя тоже просторная. Девушка появилась в комнате с перевязанной картонной коробкой на коленях, весело приветствовала Йорека и пригласила за стол.        — Эм, извини за прошлый раз, — вздохнул он. — Ну, пришёл без приглашения и объел ещё…        Оля секунду смотрела на него, а потом по комнате пронёсся её лёгкий смех. Прикрывая улыбку ладошкой, второй она помахала:        — Да нет же, всё в порядке. — Чуть успокоившись, она, не переставая улыбаться, проговорила: — Мне не в тягость общение, пойми. Так что перестань забивать себе голову ерундой и садись пить чай, как раз торт достала.        Славная девушка — и с ней Йорек почему-то чувствовал себя… иначе, нежели со всеми знакомыми. У Каспера он частенько пил кофе, таскался с коллегами по кафе и барам, но тут впервые кто-то встретил его таким теплом просто так. Хоть они и знакомы всего ничего.        Торт оказался великолепен, под стать чаю.        — Это прислал мой… брат, хм. — Оля с улыбкой вертела в пальцах ленточку с упаковки. — Муж моей старшей сестры. Они скоро приедут погостить.        — Зачем ты мне рассказываешь? Я ведь чужой.        Слова вырвались сами. Йорек хотел хлопнуть себя по лицу, или придавить, и заодно горло себе пережать, и вообще — но Оля вмиг стала серьёзной, хоть и что-то лукавое золотилось в её взгляде.        — Я общаюсь со многими людьми, — произнесла она. — Я многих знаю и стараюсь понимать и принимать их. Но это не значит, что верю каждому наивно. — Она слегка наклонила голову. — Ты какой-то особенный, что ли. С тобой легко.        «Ты особенный». Она так и сказала?!        Оба замолкли — резко накатило осознание двусмысленности слов. Оля пролепетала что-то про «ну в смысле это просто такое сравнение», Йорек как-то ответил, и тему оба перевели, вздыхая от неловкости и нервно улыбаясь.        Но утро всё равно прошло хорошо. Лучше, чем у Йорека они бывают.        — Спасибо за всё, — сказал он на прощание.        Больше ему нет смысла приходить. Конечно, если от лица NOTE понадобится что-то, но просто так — это неприлично. И незачем. Их пути на этом расходились, и Йореку хотелось уйти с чистой совестью.        — Приходи, если что, — молвила Оля немного застенчиво.        Завтра всё будет обычным, как и сегодня, как и каждый день. Жизнь вернётся в свое русло. Больше не нужно будет беспокоиться ни о таинственной полуночи, ни о девушке-инвалиде с бархатной улыбкой.        Йореку так и лучше. Давно усвоилось, что его близость приносит сплошные беды, и ранить этим подобного светлого человека он не собирался. Было бы неплохо вернуться к прежнему существованию и не скучать по осколочному, подавляемому долгое время желанию привязываться к людям.        Да, было бы неплохо…        Дверь в квартиру была открыта — владелец даже не позаботился о сохранности своего имущества. Ну, или ждал гостей. Тем не менее, визиту Йорека он удивился.        Юноша посмотрел на хозяина тихой обители с выражением лёгкой иронии. На Каспере, отдыхавшем от работы в сей чудесный денёк, была майка и шорты, руки, до плеч покрытые узором татуировок, были в чём-то измазаны, и сам его вид всячески отрицал возможность его присутствия в списке десяти сильнейших странных.        — Чиню мотоцикл, — лаконично пояснил Каспер, пропуская Йорека внутрь.        — Затащив его на пятый этаж?        — Пришлось повозиться.        Каспер вытер руки о полотенце — руки чище не стали, а вот полотенце почернело. Он даже предложил выпить что-нибудь, но Йорек, представляя состояние кружек, взятых подобными руками, отказался. Да и вообще, он чай с тортом пил. Ему хорошо.        — Так что ты пришёл? — полюбопытствовал Каспер, бухаясь на стул за столиком.        Йорек устроился на соседнем, краем глаза рассматривая чистую светлую кухонку. Каспер обитал в однокомнатной квартирке неподалеку от центра NOTE и своего кафе, работал же достаточно, чтобы оплатить хоть пять таких убежищ — но не переезжал. Наверно, дело в версиях.        — Слушай, всегда хотел спросить, — рискнул Йорек, — а что ты испытываешь, когда разделяешься?        Каспер воззрился на него немного недовольно, но затем сменил эмоцию на задумчивость. Вряд ли ему в новинку было отвечать на подобное, но он всё равно решил утолить любопытство младшего подчинённого.        — Ты представляешь, как это смотрится со стороны?        — Ну, не очень.        — И не надо, это жутко… Хм. Моя странность заключается именно в том, что, разделяясь на два одинаковых тела, я сохраняю разум полностью. Получается как бы два одинаковых существа — целиком одинаковых. Телепатии нет никакой, но я же могу сам с собой говорить и представлять, что подумал бы на этом месте. Роан как-то предложил мне создать единую боевую команду, чтобы все действовали слаженно…        — Вдохновляющая идея!        — Вполне, но неудобно на людях показываться.        — И много ты… делишься?        Каспер пожал плечами.        — Как захочу. Все мои версии сейчас находятся в разных местах; в основном — в столицах NOTE или важных точках. В конце дня, когда я засыпаю, мой разум объединяет все ощущения и воспоминания двойников… То есть, грубо говоря, во сне я опять один, но как будто прожил этот день в разных местах. Поэтому я знаю обстановку везде. Это делает меня одним из Десятки — не из-за силы, а из-за полезности.        Да, Десятка… Роан, Каспер и еще восемь самых удивительных людей страны. Они не стоят над всем NOTE и не управляют, конечно. Посмотреть со стороны — если Каспер ещё мог бы сойти за руководителя, то Роан больше напоминал… кого? Он вообще странный. Йорек не относился к нему плохо, но предпочитал тесно не общаться: у Роана всегда были специфичные взгляды на жизнь. И всё-таки это была Десятка.        — А если вдруг какой-то клон погибнет?        — Сам догадайся. — Каспер поморщился.        — М. — Йорек помолчал. Над столом тикали часы, отмеряя мгновения жизней, и Йорек сообщил: — Я знаю, почему похитили Роанову девочку.        Кружка вывалилась из перемазанных пальцев недо-механика и покатилась по полу, расплескав содержимое. Пытливые глаза, жёлтые и пристальные, как у сокола или иной хищной птицы, пригвоздили Йорека к месту.        — Что ты сказал? — быстро переспросил Каспер.        Гость застенчиво поёжился.        — В день её вызволения я в автобусе встретил одного типа… — «Не ищи меня больше». — В общем, он дал наводку. Пришлось пойти на контакт с одной девушкой-нейтралом, она помогла найти нужного человека и…        — Оля? Цветаева Оля?        — А, ну да. — Воспоминание о том, что Каспер её знает, Йорека не сильно обрадовало. — А уже сам человек почти целиком ответил. В общем… тут только мои догадки, но это почти подтверждено…        Йорек почему-то смутился. Расследовать это дельце было, по крайней мере, интересно, но что-то будет, если он ошибался? Хоть он и был почти уверен, всё равно тревожился.        А вот Каспер следил за ним с пылающим вниманием, и Йорек, собравшись с духом, договорил:        — Полагаю, Настя в какой-то мере повлияет на смерть одного из важных лиц в Лектории. Поэтому её и решили устранить сразу.        Жёлтые глаза собеседника вспыхнули.        — Потрясающе! — Он вскочил. — Это многое объясняет! Йор, ты уверен?        — Да. Я и сам почти получил ответ.        В чувствах Каспер хлопнул его по плечу так, что кость заныла. Зато его восторг подсказывал — он ещё обдумает этот вариант.        — Молодец, что поделился, — серьёзно сказал Каспер. — Это очень поможет.        — Угу.        Если судьба этой девушки действительно тесно переплетена с судьбой кого-то из Лектория, логично ли беречь её так, как сейчас? Если бы отправить её подальше от Авельска… Но Йорек понимал, что решение выносить не ему. Что он мог, то уже сделал, и того достаточно.        Да, он отлично поработал…