Волчьи ягоды

— 9 июля 2017

       Тень нельзя не поймать, ни пощупать, даже догнать в беге или перепрыгнуть — обречённое поражение. Нематериальная и неплотная, как и свет, ведь и блики не заточить в клетку, не спрятать в тайном уголке. Никто не гоняется за тенями и лучами, потому что понимает — если они не захотят, то и ты их не найдёшь. А желание должно быть сильным, как же иначе!        Но парень даже не изменился в лице, когда из темноты переулка к нему шагнули два силуэта.        Дождливая сырая погода пронизывала холодом. Авельск был не особо большим городом, но и в нём жили районы, в которых царствовала вечная простуда — стылая, зябкая осень в ранний июль.        Капли дождя со звоном срывались с козырьков, редкой завесой из-под узкой крыши укрывали тёмную подворотню. Стены под аркой были исписаны и изрисованы, облупилась краска, пахло мокрым асфальтом и бетоном; неровная дорога там и тут посверкивала ручейками с ближайшей улицы. Обычно тут ютились попрошайки или бездомные, а сейчас сидел только один человек, насквозь продрогший в своём бомбере поверх футболки, потёртых джинсах и кроссовках — одежда не по погоде. Он сидел, нахохлившись, сунув ладони под мышки и пытаясь сохранить остатки тепла; с волос капала вода.        — А ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз, — хмыкнул Тимур, останавливаясь.        Вера ничего не сказала, дружелюбно рассматривая парня. Тот поднял голову; мрачные глаза цвета спелых вишен и вина. Действительно, его не изумило несвоевременное появление теней. Как и Тимур, он не стал здороваться — но и ничего не сказал, просто смотря на них.        — Ты искал нас, — произнесла Вера, — но мы нашли тебя первыми.        Она как раз таки накинула на голову капюшон бело-голубого своего плащика: Тимур следил, чтобы напарница не простудилась. Зато до парня в бомбере ему дела не было — кроме, разве что…        — Спасибо, что пришли, — сказал Антон, моргнув и прищурившись.        Дождь шебуршал снаружи, срываясь в бесконечном полёте брызг и орошая пропитанную влагой землю. В садике рядом зеленели кусты, особенно яркие от помывки.        Никто не спешил начинать разговор. Все трое знали, что должны сказать и что так или иначе скажут, но не хотелось напрасно сотрясать холодный воздух банальностями. Антон ёжился, прислонившись к стене. Тимур дышал тенями, стабилизируя силы — скорее всего, в соседнем квартале дежурят враги из Лектория, так что странность пригодится. Вера вертела в пальцах кубик Рубика, безнадёжно стараясь соединить разрозненные красные квадраты в один.        — Вы не тронули Настю, а теперь не тронете меня, — сказал Антон. Этой фразы от него не ожидалось, и Тимур с любопытством воззрился на парня.        — С чего взял? — поинтересовался он, хотя ни в его ощущениях, ни в самом Антоне не было чего-то необычного: оба это понимали.        — Я такой же, как вы и она. — Он сухо хмыкнул. — Даже ближе к вам, чем к ней.        — В общей сумме мы встречались уже три раза, — подала голос Вера. Она присела на корточки напротив Антона. — Это третий. Один раз мы помогли тебе, потом ты помог нам. А сейчас что?        — Сейчас я хочу просто поговорить. — Парень с седыми прядями сцепил руки, потирая костяшки. После прохладной паузы, наполненной срывами капель и отблесками улицы, он вновь заговорил: — Вы охотитесь на лифу.        Лифы. Проклятые и израненные, со сбитыми костями и омутами в глазах. Лифы, от которых отвернулась судьба, которых выбелило освещением, которых отметила иная сила.        И лифы — те, кто стегал других, кто над всем стоял.        — Всем лифам лифа, — усмехнулась Вера. — Мы нашли его, Антон. Человека, который над всем стоял. Венец всех решений.        Тимур с удовлетворением отметил, что эта новость Антона задела — по тому, как напряглись его плечи, как сверкнули глаза и дрогнул уголок рта, можно было судить, что весть пришлась внезапно.        — Точно знаете? — чересчур быстро спросил тот.        — Точно, точно.        Он опустил голову.        — Вы напали на Лекторий, — раздельно сказал Антон. — Изрубили работников, проломили стены. Вытащили Настю — вы знали, что она там?        — Нет, — призналась Вера. — Сами не ожидали, но бросить не могли.        — Могли, но не стали. И потом, это слишком рискованно даже для вас — просто так в кучу странных ломануться…        — Ты слишком болтлив сегодня, — мрачно заявил Тимур. — Ответ ведь получил. Та скотина снова затеяла свой грёбаный план. Собираешься остановить нас в нашем же праве?!        — Нет. — Его глаза блеснули. — Но я не хочу оставаться в стороне. Если собираетесь ловить его, охоту придется вести открыто, иначе мир пошатнется.        — Нам нет дела до войны странных, до деления на нейтралов и прочих. — Вера пожала плечами. — Если придётся действовать прямо — будем прямо. Мы поймаем его во что бы то ни стало, пойми. Поздно пытаться скрыть это.        — Значит, уже знаете, что может случиться?        Вера туманно улыбнулась.        — Настя играет в этом не последнюю роль, — мягко произнесла она. — Как и ты. Но вам обоим нужно будет беречься.        Антон поднялся на ноги, не отряхнувшись, убрал руки в карманы. Он смотрел на пару теней мрачно, но без злости и неприязни, и Тимур чувствовал то же самое. Как ни крути, они были связаны, тесно переплетены в этом перевёрнутом с ног на голову мире, неправильном, построенном на пробах и ошибках. И от связи этой отказаться тоже не могли.        Потому ли странные строят целые организации, что стараются не разорвать по швам и без того хрупкую реальность?        — Я буду беречь её. И если всё обернется иначе, то вас тоже.        Тимур мог только криво улыбнуться на эти слова; в них не было ни сарказма, ни лицемерия.        — Не загнись до финала, — пожелал он.        — Удачи, — сверкнула белозубой улыбкой Вера.        И они разошлись.

***

— 11 июля 2017

       Грозовые тучи клубились над городом, но не казались давящими. Там, где Настя выросла, небо в такие часы давило, тяжело грохотало, нагнетая атмосферу; в Авельске, однако, даже в тёмный час облака висели высоко, оставляя простор воздуха, и этот факт делал небо прекраснее и свободнее даже в угрюмую погоду.        Насте нравилось это. Она смотрела на небо, растирая запястья, подняв голову и чуть опустив ресницы, чтобы тусклый свет свыше не отражался в зрачках. Запутанные обстоятельства пробуждали в ней странные мысли, а те перетекали в новые формы, и девушка всё не могла найти точку опоры, чтобы замереть и успокоиться.        Роан заметил её напряжение, иначе не стал бы выгонять на улицу. Когда Настя попыталась завести разговор о его бессмертии, то получила мягкий отказ; «сенсей», как он предложил себя называть, посоветовал прогуляться, чтобы освежить голову. Что ж, на улице действительно стало легче. Главной проблемы это, правда, не решило: Антон ушёл давно, о нём не было ни слуху, ни духу.        Всё ли у него в порядке? Настя не могла бы объяснить, почему её так тревожит отсутствие старшего ученика, но всё же ворочалась в кровати, грызла подушку и думала обо всяких страшных вещах, а засыпала с трудом. Вокруг начиналось что-то опаснее временной грозы. Ладно, что хоть это Роан не утаивал, а на её прямой вопрос был получен не менее прямой ответ: грядёт нечто опасное.        Ну, к ней хотя бы не относятся, как к ребёнку…        Но время-то идёт. Почему Антон ушёл? Что он ищет? У Насти были свои подозрения, но она держала их при себе — цена ошибки высока.        В Авельске население почти четыреста тысяч, город большой, в нём много парков. Конкретно Настя облюбовала определённую площадь, совсем маленькую по сравнению с остальными, зато тихую и скромную. Выложенные светло-красной мозаикой дорожки и рассаженная вокруг сирень приятно успокаивали взор, а в центре ещё был круглый фонтан метра полтора в диаметре. Вокруг расставленные лавочки были почти все свободны: в предгрозовой час никто не торопился гулять.        Прогрохотало вновь небо. Солнышко спряталось за тучами, но было понятно, где именно оно скрывается — в том месте кусочек облака отливал пронзительным золотом, и Настя смотрела на это окошко света, гадая про себя, стоит ли ей что-то делать. У людей вокруг свои планы, она не смеет им мешать. А что если от неё чего-то ждут? Антон, например…        Опять он. Настя даже зубами скрипнула с досады. Вишнеглазый парень с седыми прядями будто отчеканился в её сознании, печатью закрепился. В нём было что-то странное. Девушка никогда не влюблялась, но сейчас точно была уверена — это не любовь, это иное. Они как будто уже виделись, были знакомы. Тепло его рук отзывалось болью в сердце. Что бы это значило?        Она думала и о прошлом. Родители подозревали, что она другая, не иначе; долгие годы она была их позором, отбросом внутри собственной семьи. На её желания внимания не обращали, а попытки самореализации высмеивались. Никто из знакомых в NOTE не спросил её, не скучает ли она по семье — возможно, они её понимают. «Странным нет места в обычной жизни, — сказал Каспер пару дней назад. — Мы все через это прошли». Значит, все унижения от собственных родителей были не случайны?        «Я бы уходила от вас снова и снова, даже в пекло этой путаницы», — грустно подумала Настя, опустив голову. Здесь было опасно, здесь было сложно, но здесь были люди, которые понимали её и знали, что она такое. Сейчас даже сама девушка не могла сказать, что из себя представляет, но в Авельске были такие же… Она была частью этого мира — против воли или по ней.        — Можно мячик?        Детский тонкий голосок прервал размышления. Настя, точно очнувшись, повернула голову — на неё, в ожидании подставив ладошки, смотрел мальчонка лет пяти. Быстро улыбнувшись, девушка наклонилась и достала из-под своей скамейки закатившийся мячик. Сбивчиво поблагодарив, дитё умчалось к маме, постукивая игрушкой по тротуару. Настя улыбнулась ему вслед.        Взгляд скользнул и остановился на другом человеке.        Секунды хватило, чтобы понять — это странный. Потому что, кроме Насти, его никто не видел.

*

       С появлением родственников в доме стало шумно, но Оля скорее радовалась этому, чем наоборот. Домашняя атмосфера приняла гостей, душа девушки расслабилась, и на короткие несколько дней она забыла, что её окружает.        События ударили жестоко, выбив дух и вернув в реальность.        Вечером десятого июля в её дом завалилось что-то бесформенное, потерявшее очертания от боли, истекавшее кровью. Оно прохрипело что-то нераздельное, но Олю не нужно было просить дважды — как и её семью.        Теперь Дмитрий отсыпался на свободной кровати, укрытый мягким чистым одеялом, а встревоженная девушка сидела напротив, отжимая тряпочку, которую периодически смачивала и которой протирала лоб бедолаги. Он ещё не пришёл в себя, но брат сказал, что ему нужно немного совсем времени восстановить силы, так что Оля не особо кручинилась.        Больше всего её волновал тот факт, что Дмитрия — убеждённого нейтрала — ранили. Его явно резанули ножом по животу, чудом не задев внутренние органы; пришлось постараться, чтобы унять кровотечение. Даже жаль, что Юра, способный исцелять, в отъезде. Зато жизнь была вне опасности, и Оля надеялась на лучшее.        Просто так ранить странного? Ха. Никакие маньяки не сравнятся с силами даже пассивной способности. Люди на подсознательном уровне частенько избегают странных, какие-то незнакомые бандиты не стали бы исключением. Дмитрия ранил… кто-то странный? Он впутался в неприятности? Лекторий или NOTE, нейтралы или работники?        — Дергаешься… как… — прошуршал кто-то, явно не придумав продолжения фразы.        Оля в негодовании вскинула голову и столкнулась с повеселевшим взглядом тёмных очей пациента. Это обескуражило даже больше, чем факт его возвращения в сознание. Дмитрий смотрел на неё по-настоящему радостно.        — Ты кто такой и куда дел готического буку? — проворчала Оля, разворачивая коляску, чтобы лучше его видеть.        — Он из меня вытек с кровью, — закатил глаза юноша, становясь более похожим на самого себя. — Спасибо за помощь.        — Внутри ничего не задето, жить будешь. — Оля с подозрением рассматривала друга. Действительно, сон придал ему сил, освежил вечно мрачное лицо, даже бледность немного подкрасилась здоровьем. Может, он просто высыпается редко? Вон как глаза сверкают. Она впервые его с таким хорошим настроением видит!        — Не скажу, что рад, но польщён заботой. У тебя же родственники приехали?        — Да, сестра с мужем… Речь не о том! Раз уж пришел, выкладывай, кто тебя ранил и за что.        Не так уж она и доверяет людям, чтобы сбрасывать перед ними образ той Ольги Цветаевой, которую большинство знает. Нейтралы и прочие помнили её всегда собранной, безукоризненно вежливой, но Дмитрий давно уже вызывал у неё открытость, так что эмоций Оля не прятала, а фразы не подбирала.        — Не поверишь, если скажу.        — Заранее не верю. Говори уже!        Он приподнял руку и прикрыл лицо тыльной стороной ладони, спрятав глаза. Что-то было защитное в этом жесте, что-то непривычное даже для этого человека.        — Я встретил лифу, — донёсся ровно его голос. — Настоящую лифу, беспризорницу с особыми силами. И это из-за неё всё произошло.        Оле показалось, что целый мир рухнул.

*

       Ощущение, что происходящее неподвластно остальным, током ударило, пронеслось по нервам. Настя вскочила, испугав голубей, до боли в глазах всматриваясь в одинокий силуэт у самого фонтана — но ближе не пошла.        Выдох, вдох. Аккуратно подступить, будто ничего не замечает.        Ещё аккуратнее…        Странный оглянулся. У этой девушки глаза были настолько синие, что в них можно было утонуть.        — Отойди назад! — прошипела девочка-подросток через стиснутые зубы. Нескладная, опиравшаяся на фонтан руками, отставленными за спину, наклонившая голову, она как будто защищалась — отчаянно и безнадежно. Обычная одежда. Длинные шелковистые волосы светло-русые, собраны в низкий хвост и опускаются аж до поясницы, вьющаяся челка прикрывает правый глаз.        Сами глаза Настя увидела не сразу — девушка стояла к ней спиной. Тем не менее, только Настя собиралась отступить, как её просили, раздался новый голос, и в этот раз не полушёпот:        — А то что?        Настя остолбенела, а саму пробило холодом. Вспомнился запах гари с кровью, выжженный отпечаток поверх разорванной толстовки, тихие хрипы… раненый Антон.        А человек, который его ранил…        Не шевеля ни одним мускулом заметно, Настя перевела взгляд дальше.        Ну, точно. Парень с кроваво-красными волосами, зачёсанными назад, с издёвкой взирал на девчушку, покручивая в раскрытой ладони пистолет. В свободной руке болталась сетка с теннисными мячами.        На Настю никто не смотрел — или?.. Но в тот же момент парень повернулся в её сторону и ухмыльнулся.        — Смотри-ка, малышка, твоя способность не защищает других странных, — с деланным волнением протянул он.        Девчушка резко развернулась, и сразу произошло несколько событий. Блеснули два ярко-синих, как море под солнцем, глаза, полные свирепой ярости, такой, что заставила содрогнуться. Заподозрившая подвох Настя метнулась к девчушке, обхватила кое-как её руками и повалила прямо в фонтан, взметнув тысячу брызг. Подожжённый мяч пронесся там, где только что стояла незнакомка, и врезался в воду, зашипев паром.        — Что за?! — начала было девчушка, попытавшись вырваться, но Настя не отпускала. Они погрузились в воду — благо, что уровень был невысоким — затем высунулись. Девушка барахталась в её руках, и Настя быстро отпустила. Та взирала на неё горевшими глазами, взглядом ненавидящим и злым, острым, как битое стекло, и таким же несчастным. — Ты кто такая вообще?!        …Мир треснул.        Я обязательно найду тебя однажды, вот увидишь!        Все опрокинулось, как картонный домик. Краски смешались, вытянулись, словно двухмерные, а поверх взорвался новый слой — тот, что крылся под всеми отговорками, под всеми ошибками. То, что Настя в себе не видела. То, от чего она уже сбегала.        Жизнь осыпалась кровавыми осколками, а сердце истошно забилось пульсацией в горле.        …ведь ты мой лучший друг.        И голос этой девушки показался на миг ей самым родным, самым знакомым, самым важным, что у неё когда-либо было. Важнее жизни, важнее смерти, мира важнее, а Настя смотрела широко раскрытыми глазами на незнакомку, а та смотрела на неё — с ужасом.        Потом девушка быстро присела, с неожиданной силой, рождённой отчаянием, перетянулась через Настю и оттянула волосы на её затылке, заставив вскрикнуть от боли.        Зажим разжался. Девушка с недоумением и сомнением уставилась на неё, но то была уже не ярость.        — Ты… — начала она было, но помешал Файр.        — Один раз увернулась — второй раз не получится, — заявил тот жёстко, замахнувшись другим мячом.        Инстинкт сработал быстрее, но пламя всё равно задело. Настя так и не осознала, закричала она или нет, но боль в щеке была ужасающей; кожу слабо обожгло, не задев толком.        — Беги отсюда! — заорала или, возможно, выдавила она, обращаясь к девушке, которую в последний момент оттолкнула.        Фонтан брызгал на них, гася пламя, и всё вокруг шло своим чередом, а пистолет Файра уже направлялся на них тёмным дулом. Девушка неотрывно смотрела на Настю, и от её выражения что-то дрогнуло в сердце.        — Так вот, какая ты, — тихо сказала она, а затем улыбнулась: мягко, ласково, отчего у Насти слёзы выступили на ресницах. — Я так рада тебя увидеть…        И она подскочила, как пружинка, с распростертыми руками, и заслонила Настю собою. В следующую секунду раздался выстрел.        — Тая-а-а-а!

*

       — Лифу? Ты уверен?        Наивно было спрашивать, но всё же… шанс пересечься с подобного рода существом крайне мал. Оля знает это как никто. Даже теперь, спустя столько времени, когда выжившие разбрелись по свету — столкнуться с лифой именно здесь, в этом городе?!        Дмитрий убрал ладонь. Он лежал без движения, сверля угрюмым взглядом потолок и не соизволяя повернуться к встревоженной подруге.        — Нет сомнений. У неё длинные волосы, и она прятала метку, но я всё равно разглядел. Да и такие способности — мало найдётся странных, обладающих такой поразительной мощью, но не подчиняющихся кому-то.        — Такие, как «тени», например, — мрачно проговорила Оля, касаясь ладонью своего лба. — Как же так… И что случилось?        В соседней комнате раздался смех — сестра развлекалась вовсю в своем долгожданном отпуске. Эта грань мира, тёплая и светлая, привлекала любого, но не всем доставалось ступить за её порог. Оля хотела бы находиться там вечно. Наверно, хотела бы — но разве речь идет о ней?        Сейчас ей нужна сила девушки-нейтрала, а не обитательницы этого прекрасного спокойного места. И первым делом она взялась за телефон. Конечно, её сторона целиком отрицает привязанность к какой-то из организаций, но Роан — дело другое, только ему сейчас стоит знать.        — В городе встречена лифа, — лаконично сказал Оля вместо приветствия.        Дмитрий назвал район, и девушка повторила в трубку. Роан поблагодарил и отключился, но на душе стало чуть легче — этому парню можно доверять во всём. NOTE бывают жестоки, когда приходится заниматься тяжёлой работой, но они не губители. Они спасли уже тех лиф, до кого смогли добраться, не причинили им вреда.        Лифы, странные среди странных… Несчастные дети.        — До меня её приметила компания Льюиса. — Дмитрий поморщился. — Те ищейки из Лектория. Вынюхивают, разыскивают, а потом сдают странных своему крысиному начальству. Они загнали её в угол.        — Ранили?        — Не успели.        — Потому что ты её защитил, да?        Смущение — редкая эмоция на лице гота, и Оля была бы рада, что её застала, если бы момент был подходящим. Так лишь головой качнула в удивлении, отметив налёт румянца на бледных скулах юноши.        — Там меня и резанули, но мы успели выскочить из западни. Я указал ей, куда бежать, но за ней бросился кто-то — вряд ли она успеет добраться…        — К кому ты её направил?        — А сама как думаешь?        Будь они за городом, Дмитрий отослал бы девочку к Оле, не колеблясь, но тут сам Авельск, дело другое. Естественно. Куда ещё пойти спасающемуся от Лектория нейтралу, как не к Роану?        — А странность у неё какая?        В планы Оли не входило замучить друга расспросами, но обойтись без этого нельзя. Гроза на самом деле не миновала город, и теперь придётся действовать быстро и внятно, если они хотят сохранить атмосферу странных в секрете.        — Не уверен точно, но… — Дмитрий слегка нахмурился. — Кажется, она может что-то делать с психикой человека...        Лифа, способная давить на моральное состояние. Час от часу не легче. Оля вновь потянулась за телефоном, но тут рука её дрогнула; зрачки расширились, и она замерла. Прошившее голову осознание громовым эхом отозвалось в глаза, когда она повернулась к другу.        Конечно же. Лифы. Дети, которых не должно было существовать в этом мире. Фатальная ошибка Лектория, которую организация всеми силами попробует загладить. Даже если придётся идти наперекор Закону. Даже если придётся позариться на ничего ему не сделавшего нейтрала.        — Девочка Роана — лифа, — проронила Оля опустошённо. — Как же я сразу не догадалась? Она тоже из экспериментов проекта…        Всё вставало на свои места.

*

       Ореол, созданный странностью, мгновенно опал, и послышались крики. Из ниоткуда посреди парка возникли три фигуры. Облепленные мокрой одеждой, облитые фонтаном, в чаше его находились две девушки, а у изгородки стоял парень с направленным пистолетом.        Синеглазая девушка пошатнулась, а потом медленно завалилась назад, и Настя поймала её хрупкое тело.        Не может быть.        Как же…        — Попал, — удовлетворённо заметил Файр.        Кровь растекалась от груди незнакомки, окрашивая ткань и воду вокруг. Настя подняла безумный взгляд на противника — тёмный, поглощающий, такой несхожий с обычным выражением — и тот отшатнулся, впервые устрашившись чьих-то глаз.        «…ты должна принять странность, чтобы ее контролировать».        Да. На самом деле она готова была принять себя ещё тогда, держа на руках Антона. Поэтому приступы подступавшей способности прекратились — подсознательно Настя уже знала, что может себя принять.        А теперь на её руках умирал другой человек, который также её заслонил собой. Опять. Вновь. Как она могла допустить эту же ошибку?!        Уголок рта непроизвольно изогнулся в оскале. Взор излучал холодную, полную силы ненависть, сплочённую и осязаемую. Девчушка на руках едва дышала, с каждым мгновением сердце её билось всё слабее.        «Не прощу».        Это была уже не та Настя — не могла ею быть. Не та слабая девчонка, прятавшая лицо от одноклассников, занижавшая голос из страха, что они прознают. Не та отринутая дочь, которую прокляла собственная семья, загнав в безысходную тоску и лишив веры в себя.        Это была другая. Сильнее, крепче. С непроходимой болью внутри, с бездонной пропастью черноты в сердце. Та, что уже познала страдания, но которая всё это время существовала там, глубоко в душе — она настоящая, она…        Девушка, повелевающая звуковыми волнами.        И она открылась своей странности, полностью поглощаемая неведомой силой иной материи.