2 / 5. Решение беречь
15 января 2020 г., 14:06
— 13 июля 2017
Малый зал заседаний был рассчитан на небольшой круг людей. Двенадцать кремовых стульев с мягкими спинками, на которые можно комфортно облокачиваться; стены цвета красного дерева, электронная доска и проектор, перед каждым местом за вытянутым прямоугольным столом — чистый стакан с водой. Когда Михаил вошёл, первым взглядом он окинул как раз стаканы, тускло отражавшие свет мягкой люстры: два пустовали, один был наполовину полон. На собравшихся Михаил обратил внимание лишь следующим взором, подмечая для себя их роли. Во главе стола, не присаживаясь на роскошное сидение, а только облокотившись на его спинку, стоял Борис — такой же собранный, как всегда. Он был в костюме, но поверх рубашки вместо пиджака красовалось строгое пальто, расстёгнутое, из-под него чернел галстук. Из-под рукава поглядывали дорогие наручные часы. Борис сухо кивнул Михаилу, одним взглядом выдавая, что встреча эта не дружеская, как раз таки деловая, и на приветствие старого приятеля времени нет. Михаил и не думал обижаться: Борис оставался собой в любой ситуации. Кроме друга он углядел другие лица. Он читал о них в бумагах, прежде чем отправляться в Авельск, но вживую видел впервые. Однако были и старые знакомые. Девушка с копной ярко-зелёных волос, безумно сочетавшихся с малиновой чёлкой, болтала о чём-то с молодым брюнетом в татуировках; Люси и Каспер, первая — из разведгруппы, второй — из Десятки. Отношения у них, вроде, крепкие: брат с сестрой. Роан, просвистев какой-то мотивчик, мигом устроился рядом с Каспером и что-то ему быстро сказал, но до посторонних его слова не донеслись; Каспер кивнул, ничем не выдав ни удивления, ни встревоженности. Что бы он ни узнал, это оставалось загадкой для остальных. Через стул от Люси, положив голову на скрещенные руки, сидел паренёк с золотистой макушкой. Могло показаться, что он спал, но Михаил сразу уловил цепкий стальной взгляд юноши; Йорек окинул его глазами и ослабил внимание, приняв за своего. Что ж, неплохо. С ним ещё придётся работать. Кроме них в комнате находились ещё пятеро, и Михаил поимённо мог бы их назвать, но не стал. Его внимание было приковано именно к этим ребятам — трое, составляющие разведгруппу, были куда полезнее чуть ли не всего отделения. В Авельске NOTE задыхалась при давлении Лектория, но с ними ещё можно было что-то делать. Михаил устроился на стуле в конце стола, и место Бориса было ровно напротив. — Надеюсь, я не опоздал? — поздоровался Михаил со всеми, лучась улыбкой. Он знал, как нужно быть любезным. NOTE научила его многому, и лицемерие входило в список изучаемых дисциплин. Взгляды, встретившие его и Роана, теперь обратились к Каринову целиком, точно прямые лучи прожекторов. — Не опоздал, — отозвался Борис. Он махнул рукой на кресла. — Присаживайтесь, коллеги. Предстоит важный разговор. Для тех, кто присутствует первый раз, представлю собравшихся… Следующие имена Михаил отложил в памяти до востребования: это были явно не те люди, с которыми ему предстояло работать. На выражение о себе Роан помахал рукой; он выглядел ровесником Йореку, самому молодому на встрече, но его внешний вид никого не обманывал. Внимание возвратилось к Борису. Тот не стал прокашливаться, как сделал бы другой руководитель, не стал разливаться бессмысленным вступлением, а собранно начал с главного: — По собранным данным можно смело заявить, что Лекторий открыл охоту на выживших лиф. — Уже эти слова заставили собравшихся зашептаться, но их прервало постукивание по столу. Покорная толпа повернулась к своему лидеру, и Борис продолжил: — Согласно поступившему приказу управления NOTE, мы должны изолировать погоню от жителей города с первой категорией, то есть от нормальных. Нам нужно оцепить территорию и не позволить Лекторию затронуть население. По плану оцеплять мы будет так… На доске высветилась карта Авельска. Пунктирные разноцветные линии, стратегически важные точки. Да, неплохой план; никто из горожан не пострадает, если всё будет слаженно. Об Авельском отделении Михаил был невысокого мнения, но надеялся, что такая простая схема сработает. Однако кое-что упорно Каринову не нравилось, и это «кое-что» очень остро соприкасалось с невмешательством NOTE в охоту. Борис расписывал стратегию коротко, но ёмко, рассказал все пункты, сопоставил все положения — всё ложилось на схему идеально. Однако «но». Не было сказано ни слова про самих лиф — и это Михаила как раз тревожило. — Операция начинается через час. — Борис щёлкнул пультом. Экран погас. Лидер операции повернулся к собравшимся, окидывая их пристальным ярким взглядом. — Всем отдельно рекомендую повторить тактику. Я буду руководить этой операцией, поэтому лишняя паника ни к чему. Обдумайте ещё раз. На этом собрание закончено. Задвигались стулья. Остальные присутствовавшие, вполголоса переговариваясь, потянулись к выходу. Но Михаил был остановлен цепким захватом выше предплечья. Люси, покачав головой да глазами сверкнув, отпустила его. Каринов послушно затормозил, сделав вид, что просто замешкался; за последним вышедшим он прикрыл дверь. Борис поправлял галстук. Йорек равнодушно разглядывал малый зал, положив голову на руки, так и не изменив позы. Люси вернулась ярким росчерком неестественных красок к столу. Каспер откинулся на спинку стула, о чем-то тихо разговаривая с Роаном; тот стоя опирался на стол, на его лице красовалась привычная улыбка. Он всегда легко держался. Михаил вопросительно взглянул на Бориса. — Ты же не думал, что мы бросим лиф на растерзание, правда? — фыркнул Роан вместо того. Он указал на Каспера, Бориса, потом на себя. — Здесь аж трое из Десятки собрались. Естественно, не для какого-то оцепления, с этим и рядовые из штаба справятся. — Эти рядовые умудрились упустить само то, что Лекторий открыл охоту, — бросил недовольный Каспер. Для этих рядовых слово «лифа» ничего не значит. Лифы им представляются смутными образами каких-то лабораторных крыс, и мало кто вспоминает, что по сути это такие же человеческие дети. Странные не любят лиф. Лифы — их клеймо и вечная скорбь. NOTE подарила лифам всё, кроме принятия, и многим это дорогого стоит; они и сейчас преследуются, их не везде могут понять или хотя бы выслушать. Они считают лиф крысами, забывая, что это люди. Да, не самые полноценные, не самые человечные, но люди ведь. Дети. Подростки. Но для NOTE их жизни сейчас значения не имеют. Особенно если они так выгодно отвлекут Лекторий, нацеленный на их поимку. — Организация может пожертвовать лифами, чтобы загнать Лекторий? — Михаил, нахмурившись, скрестил руки на груди. — И что вы хотите сделать? — Не допустить этого, конечно, — отозвался Роан. Он лукаво прищурился. — Не тревожься. Я взял на себя ответственность за этих детей и не допущу, чтобы им причинили вред. — Действуй, как посчитаешь нужным. — Борис устало потёр переносицу. — План запомнил? — Да-да. Отгораживай их, пока можешь. — Бессмертный вновь повернулся к Михаилу: — А к тебе отдельная просьба. Я беру в отряд нескольких человек, Борис ведёт стратегию ограждения, а тебе придётся разговаривать непосредственно с Лекторием. Надеюсь, ты не против, потому что запасного варианта у нас нет. Напрямую признаётся. — Если это поможет детям, — кивнул Михаил. Нет нужды объясняться: все в курсе, как он связан с одной определённой лифой. — Что я должен сказать? — Всего ничего. Раз ты мастер слова, то тебе и нужно беседовать с ними. Мы прикроем тебя, но придётся выйти прямиком к ним. — Это объяснял уже Каспер. — Я пойду с тобой. — Эй, мы же договаривались! — вскинул брови Роан. — Ты не будешь выступать щитом, мы так решили. — Специально — не буду. В крайнем случае помогу отыскать пути отступления. Ничего, не в первый раз. Михаил выразил согласие. С Каспером ему не приходилось работать, как и со всеми из Десятки за исключением Бориса; будет интересный опыт, если они выживут. Это «если» всегда стояло между жизнью и смертью, пересекало надежды и доставляло неприятности; работая в городе, в котором вот-вот разразится масштабная заварушка, приходится готовиться ко всему. Во всяком случае, лиф они не бросят. Михаил со вздохом позволил себе улыбнуться. Что ж, эту стычку они обязаны пережить желательно полным составом; предстоит ещё очень многое, многое предостерегает. Многое требует пристального внимания. Но Михаил хотя бы попробует — ему тоже есть, за что беспокоиться в этом гнилом городе под слабым управлением гнилой организации. И у этого чего-то есть имя. «Надеюсь, с ней всё в порядке…»*
— По-твоему, это шутки? — Парень с короткими чёрными волосами трёт устало переносицу. Он не спит уже третий день и чувствует себя наверняка убитым, но всё равно держится на ногах и, заглатывая кофе, усердно корпит над неотложными делами. — Кем бы ни были эти дети, они всё ещё на улицах! Если их не убьют нейтралы, то голод, холод и отсутствие приспособленности точно! — заявляет Михаил, злясь, хмурясь. — Я всё понимаю, но… — Я не могу распределять людей по всему городу, чтобы их отлавливать! Хотел бы, но не могу, пойми! — Друг его на самом деле выглядит сильно уставшим. Он ко всякому привык, но сейчас почти на грани. — Миш, я знаю, как важно для тебя это дело, но вспомни и о NOTE. В Авельске она ужасно слаба. Даже если я проведу чистку рядов, мы можем не успеть. Михаил закрывает глаза. Он знает, что это так, что бесполезно спорить, что он только больнее товарищу сделает. Хлопает по плечу его и говорит тихо, честно: — И на том спасибо, Борис. Ты всё делаешь правильно. С его места открывался неплохой вид. Прошёл ливень, и где-то сидеть небезопасно для брюк, зато стоять можно было сколько угодно: этот балкон выходил из гостевой комнаты, а она пустовала, пока остальные готовились к проведению операции. Михаилу требовался свежий воздух, но даже здесь он ощущал лишь духоту. С балкона второго этажа штаба раскидывалась лишь малая часть города, несколько невзрачных домов, но положение было удобным: эти дома выстроились в занятной композиции, было что рассматривать. Тут бы самое время покурить, но Михаил здоровьем не рисковал. Он взглянул на наручные часы. Тело пронизывала прохлада, характерная для часа после дождя, но он упрямо не запахивался в пальто; нужно было остудить хорошенько голову, прежде чем лезть в пекло. Михаил вообще-то всегда избегал прямых опасностей, памятуя о своей небоевой категории, но… — Эй, малышка! Почему ты одна? На него поднимаются запавшие глаза с радужкой пронзительно-фиолетовой, как будто неоном высвеченные. В зрачках апатия и бесконечная усталость, но тут же вспыхивают испуг и ярость — две настолько слившиеся воедино эмоции, что неотличимы становятся. — Ты меня слышишь? Понимаешь? Девочка, маленькая. Лет семь, может, и меньше. В замызганной рубахе, поверх которой намотаны какие-то грязные тряпки; на них же запекшаяся кровь, грязь, следы неудачных ночевок, сажи, копоти. Измождённое — слишком измождённое — для столь раннего возраста личико, осунувшееся, с тонкими, но острыми чертами, будто тяжёлое существование каждую линию шлифовало. Короткие грязные волосы свалялись, в них застряли частички листьев, которые не удалось до конца выцарапать. Девочка — совсем маленькая, а такая разбитая. Она вскакивает, пятится, и Михаил успевает только за трубу, в стену вбитую, ухватиться: порыв энергии чуть с ног его не сбрасывает. Девочка замолкает, пылают её глаза — потерянное выражение загнанного зверя, затравленное чувство лишённого света детеныша, который даже ходить научился, лишь убегая. Девочка глядит с ужасом, с отчаянной решимостью, и она готова постоять за себя. Михаил поднимает руки. Он не знал никого из лиф, по сути. Да, его к проекту привязывали личные мотивы, но тогда он и подумать не мог, что всё завертится, закружится да его под себя подомнёт. Обстоятельства были сильнее. У Михаила на руках оказался неприкаянный ребенок, не умевший смеяться, знавший только насилие над собой и своей странностью, улицы да кровь. Маленькое, израненное дитя. Её привёл мальчик постарше, такой же забитый, отчаявшийся, несломимо-решительный. Он отдал её, потому что желал ей лучшей жизни, но сам не остался; Михаил до сих пор не понимал, почему его тогда отпустили. Михаил потянул руку в карман, достал телефон. Время на наручных часах отсчитывало минуты до начала операции. На заставке телефона, поверх стандартных обоев, мигало сообщение от жены. Катя спрашивала, успеет ли он к ужину. Катя — лучик света; Михаил не знал толком, как называется то, что в ней нашёл, но именно в этом он долгое время нуждался. Он ответил, но мобильный не убрал, покачивая на ладони. Воспоминания заполняли голову, точно густая тёплая вода. События прошлого не отпускали никого даже теперь, хотя, казалось бы, всё налажено — лифы частично спасены, за ними никто не должен был охотиться. У них изначально, кроме номеров, были имена, к ним прибавлялись метки и оставшиеся шрамы — но в целом лифы почти стали людьми. Почти. Все понимали: полноценными членами общества они уже не будут. — Не бойся меня, — он улыбается, — я тебе вреда не причиню. Девочка смотрит на него из-под полуопущенных ресниц. Когда она не использует странность, её глаза не так светятся, и видеть более оформленное выражение в них проще, чем опустошённую яростную попытку защититься. Этот мир жесток. Девочка сама всё понимает. Михаил присаживается на корточки. Она у него уже две недели, но не приближается упрямо. То зовёт друга, с которым провела последние месяцы, то просто молчит часами. Её занимают даже самые простые вещи: птицы за окном, картинки в телевизоре, рыбки в аквариуме. Она может наблюдать за такими мелочами до бесконечности с неутолимым интересом, при этом лицо её пусто, взгляд спокоен. Иногда она решается чего-то нового коснуться, но действует осторожно, кончиками пальцев; как потрогает — проведёт ладошкой, пощупает как следует, понажимает, если там есть кнопки. От звуков чужеродных шарахается, при первом сигнале прячется быстро, словно с помещением сливается; еду ест всю, тем не менее, не оставляет ни крошки. Молчит, даже когда ей временами становится плохо. И — безостановочно смотрит в окно. Михаилу она совсем не доверяет. Он принимает это с покорной усталостью и только предлагает ей пойти в комнату. В квартирке, где он временно обитает, раздается звонок, и Настя — на это имя девочка отзывается — мгновенно скрывается за креслом. Оттуда поблескивают испуганные глаза. Когда заходит Борис, они перебираются на кухню, а девочка остаётся в гостиной. Михаил заваривает чай и говорит с другом, а она появляется в дверях, мается там, потом осторожно, босиком приближается и становится рядом со стулом Михаила, так, чтобы находиться достаточно близко и достаточно далеко. Расстояние мнимой безопасности. — Её не разрешили забрать тебе, — говорит Борис. Он снова мало спал. — Никак. Вообще. Настя его не слушает. Она смотрит в кухонное окно, и в зрачках её отражаются заселившие тонкую рябину воробьи. Михаил спорит, но понимает: этого уже не изменить. Если так решило Управление, а с ним и законы Российской Федерации, доказывать что-то бесполезно. Когда Борис резко поднимается, девочка пугается и прячется — не за дверь. За Михаила. Цепляется за спинку его стула и дышит ему в плечо, выглядывая настороженно. Она впервые сама так приблизилась. Впервые непроизвольно метнулась искать защиты у него. Михаилу приходится долго бороться, чтобы взять себя в руки. Эту девочку ему уже не отдадут. Небо прочерчивалось цветными облаками. Серовато-стальные с привкусом мокрой бумаги, светлого выстеленного асфальта. Позолоченные бледными лучиками солнца, что уже медленно склонялось к горизонту, лениво решая заканчивать этот день. Ну, для кого-то только начало вот-вот наступит. — Занятно, да? Как все пытаются сделать вид, что им это важно, хотя плевать хотели. Голос женский, голос молодой. Михаил оглянулся: к нему приблизилась девушка с длинными широкими волнами волос тёпло-розового оттенка. С точёного личика смотрели ярко-серые глаза, удивительного тона, почему-то не смягчающего облик, а только делающего его броским. Совершенно незнакомая, но Михаил к встрече готовился и странности сотрудников выучил. — Люси? — на всякий случай осведомился он. — Ага. — Девушка-метаморф накручивала на палец шикарный локон. — Симпатичная внешность, да? На такие операции я часто меняюсь, чтобы нормальным не казалось, что они где-то меня уже видели. Каспер сказал, что мы теперь ещё больше не похожи, но чего уж париться, всё равно кровь одна. — Ты меняешь внешность, не меняя состава крови? — Я не внешность меняю, а всё тело. Но да, типа того; я стараюсь придерживаться удобных мне характеристик. Одна группа крови с Каспером. Работающая печень. У Веррана, чей вид я принимала в той заварушке, лёгкие прокурены до дыр, но мне не нужны болячки, так что я оставила свои лёгкие. Размеры, конечно, приходится корректировать, но… Она пожала острыми плечиками. На балконе было прохладно, и на ней была курточка — не кожаная, не дорогая, самое то для действующей операции. Принадлежала явно не ей или же подходила под параметры её предыдущего облика, потому что рукава пришлось подогнуть. Девушка, легко меняющая себя, вещами своими не управляла. — Ты говорила о лифах? — Михаил со вздохом опёрся на перила. Они были мокрыми. Рук он не отнял. — Угу. Здесь мало кому дело есть до того, живы эти ребятки или нет, а всё равно делают вид, что есть. Лицемеры сплошные. Люси фыркнула, выказывая последнюю степень презрения. Странно было слышать о лицемерии от человека, который меняет лица в прямом смысле. — А ты что думаешь? — Я познакомилась с Антоном, когда его Роан пригрел. Умный парень; молчит много, но всё подмечает. У него на душе что-то несчастливое, мне правда его жаль. С Настей не так много виделись, но по мне так она славная, милая девочка. Третья, которая Таисия, её вообще спасла. По-моему, дети не должны становиться приманкой, тем более эти. Не высока их роль в охоте. Лифы вот-вот выступят жертвами хищников, и Лекторий, скорее всего, забьёт даже на NOTE, лишь бы достигнуть желаемого. Они настолько ослеплены провалом проекта, что наверняка глотки рвать лифам готовы, лишь бы загладить дыру неудачи. Они не остановятся, даже если NOTE чудесным образом изъявит желание полностью всех лиф взять под защиту. — Значит, мы просто должны сделать всё возможное. — Михаил глубоко вдохнул, но только вздрогнул от его плаксивой дождливости воздуха. — Вы сами-то лиф спасаете из-за Насти? На такое подписаться ради одного ребёнка, и то не своего? — Ты ничего не понимаешь. Да, она не мой ребенок, но… Впрочем, что тут объяснять? Люси не жила его жизнью и не знала, через что Михаилу уже удалось пройти в этой злосчастной теме проекта. Он только отмахнулся, но девушка больше и не спрашивала, поняв, видимо: если она упустила что-то важное, то уже не вернёт. Ей не представить всё, что происходило. Ей этого не увидеть. — Мы так не договаривались, Миша! — голос разбивается криком. — Не ори, ты её пугаешь, — абсолютно спокойно отзывается он. Странно, но сохранять безразличную учтивость он всё-таки научился. — Я уже всё высказал. Девочка сидит в дальнем конце комнаты на жёстком диванчике, подтянув колени к груди и обняв костлявыми руками. Она тревожно глядит на незнакомых взрослых. У неё глаза всё ещё запавшие, под ними тени. Настя смотрит на незнакомцев, разглядывает их, затем переключается на более занимательное с её точки зрения: она смотрит на белую лайку, спокойно лежащую у дверей комнаты. Лайка смотрит на неё. Между девочкой и псом устанавливается беззвучный диалог без выражений. Михаил уходит в состоянии расшатанном, хоть никак это не выдаёт. Обувает Настю, глазеющую на собаку, помогает надеть курточку, на руки поднимает и выносит бережно, как хрупкое сокровище. Девочка цепляется за его плечи и провожает глазами квартиру, где только что ссорились взрослые. Глядит на Михаила и указывает на него слабо. — Почему? — спрашивает она очень тихо. С некоторых пор она голос не повышает, контролируя странность на подсознательном уровне. — Всё в порядке. — Михаил через силу улыбается. — Не беспокойся. — Врёшь, — говорит Настя задумчиво. Она вертит в пальцах верёвочку с капюшона куртки. — Антон не врал. — Я не могу, как он. — Он отзывается мягко, как можно ласковее. Она всё ещё частенько ищет угрозу в его тоне и сжимается при намёке на раздражение. — Ты можешь, как ты. — Настя закрывает глаза. — Ты хороший. Михаил целует её в лоб и несёт прочь, туда, где ей помогут начать новую жизнь. Там, где ей подсобят, сознание смягчив. Она, должно быть, и Михаила забудет — но, если так будет ей лучше, он не против. Он защитит эту девочку, даже если цена окажется непомерно высокой. — Ты ничего не знаешь, — сказал Михаил, уже не придавая голосу тон. Нет смысла втолковывать что-то чужим людям. Он должен быть безукоризненно вежлив, но это не значит, что он обязан скрывать собственные мысли за полчаса до начала великой охоты. — Если ты ожидал, что всё наладится, если расскажешь... — Люси саркастически фыркнула, одним звуком передав своё отношение к происходящему. — Ты круто накололся с этим птенчиком. Михаил с усталой печалью провёл руками по волосам, непроизвольно повторяя привычку самой девушки-метаморфа. — Это не птенчик, а израненное дитя с трепетным сердцем. Я желал залечить эти раны, а не растравлять их... — А в итоге будто кислоты плеснул на зажившие шрамы. — Если ты называешь шрамами раны, которые залепили пластырями, у меня плохие новости. Михаил отмахнулся. Она была права, но всё равно — он хотел просто знать, что сейчас у Настя в порядке. Даже если это не так. Всё, чего он желал — чтобы в её взгляде больше не было той подавленности, настороженности и дикого непонимания себя. Но, кажется, стало ещё хуже. У них с Люси одновременно сработали уведомления, разрезав воздух трелью телефонной. Охота начиналась.
