4 / 10. Их решение
15 января 2020 г., 14:06
— 19 октября 2017
— В том, что принёс Антон, хранятся прекрасные копии всей информации о детях Первой и Второй лабораторий LIFA, причём довольно подробные. Это в дальнейшем поможет нам разобраться не только в искусственном влиянии на странности, но и в нынешнем состоянии освобождённых лиф. Здесь указаны многие химические вещества, которые использовали для влияния на странности, и реакцию на них; этот документ очень важен. На презентации прошёл ещё один слайд. Вся информация расшифрована стараниями хакера из другого города, везде — данные, данные, данные. Антон рассматривал и фотографии со схемами, почти всех детей узнавая. Он думал, что уже не вспомнит их лиц, но, видимо, жизнь в лаборатории засела слишком глубоко. Дети обоих полов, почти все — русские, с разного оттенка волосами, разными странностями и эффектами, наложенными поверх. Кого-то пытались дополнительно усилить, и тогда либо получался брак, как Антон, после которого перестали пытаться таким способом поднять категорию, либо кое-как сбалансированная странность. Рыжая девочка с кодом 15LC, например, перенесла действие другого яда и даже овладела контролем. — Что вы имеете ввиду? — раздался голос Насти. Она сидела рядом, вперившись взглядом в экран, хмуря тонкие брови. На собрание обоих лиф не могли не допустить, так что её не волновала сдержанность. Она даже говорила громче обычного. Нестойкая странность в ней похрустывала битым стеклом. Настя слегка морщилась, но упрямо продолжала говорить: — Вы собираетесь переслать результаты экспериментов? — Да, — отозвался Каспер, представлявший информацию. — Данные попадут к нужным людям, поэтому не стоит беспокоиться. Повторения экспериментов NOTE не допустит. «Но Третью лабораторию же допустили», — уловил Антон мысль Насти. Действительно. Допустили. Если они реально следили за состоянием дел, почему так всё вышло? Отвечая на тишину, с места поднялся Роан — Роан в свитерке, джинсах, кедах и с самым весёлым выражением лица, чем у всех в помещении. Прошедшая неделя нисколько на нём не сказалась, он даже поведения своего не поменял, но это даже радовало. Бессмертный благодарно качнул головой Касперу, жестом уступившим право речи, и заговорил, обращаясь ко всем: — Я бы хотел рассказать вам подробную историю LIFA. Разумеется, есть среди вас те, кто с ней знаком, кто там участвовал в спасительной операции — и те, кто на себе испытал жестокость проекта. И всё же я хочу открыть с начала и до конца, объединить всё, что нам стало известно. Антон коротко оглянулся. В помещении лектория собрались все здешние сотрудники организации — человек пятнадцать, в основном молодые или взрослые. Кроме них здесь находился Борис, он сидел на первом ряду, тут же — Михаил, Люси и Йорек и, собственно, Антон с Настей. При словах Роана об участии Борис и Михаил быстро переглянулись. Хм, вот как. Антон многого не знал о том, как в тот страшный год проходила операция — он лишь вытащил Настю и Савву и забыл про всё остальное, однако теперь… Он в любом случае готов слушать. Настя, нервно вздохнув, скрестила ладони на коленях. Взгляды собравшихся прожигали ей спину своим недоверием и странным презрением, однако Антона это же не беспокоило. Какое ему дело до остальных? Он здесь не просто так. Роан удостоверился, что слушают все, и начал речь. — В 2004 году группа энтузиастов Лектория, отделившись от своей организации и получив права на любые действия, под предводительством Вильгельма начала поиск детей. Им нужны были любые малыши, ещё не переросшие семи лет, но с уже проявившимися задатками странностей. Лишь задатками, а не самими странностями. Точное число отобранных… — Он окинул собравшихся взглядом. — …сорок четыре человека. Раздались сорванные вздохи. У Насти дрогнули губы. Антон, ничуть не удивлённый, не пошевелился. Разумеется, изначально их было больше. Девятнадцать — это просто лучшие. И те, кто выжил. — Найденных детей проверяли по всем критериям. Их принуждали раскрывать странности, влияли на условия вокруг них. Как показывают данные экспериментов, к примеру, ребёнка, позже получившего номер 5FC, обжигали пламенем, чтобы он ответной реакцией научился вызывать лёд. Пытки были жестоки, и почти все дети отсеялись — либо не выдержали огромной нагрузки, либо из-за междоусобных боёв. Детей заставляли сражаться друг с другом, чтобы выявить сильнейших. Как итог, экспериментаторы получили девятнадцать сильнейших детей с боевыми странностями, они и были занесены в реестр испытуемых. Над ними продолжились опыты. Никого из отсеявшихся Антон не помнил. Он мог воссоздать в памяти разве что обрывки: какие-то удары, ожоги, клеймо, раны и незаживавшие шрамы. Их заставляли сталкиваться. Возможно, поэтому после того, как их драки запретили, выжившие и утверждённые лифы, не сказав ни слова, молчаливо договорились: больше никакого вреда друг другу. Никакого. Они отныне — один боевой механизм, пусть разобщённый и по-разному испытуемый. Они — оружие, которое не будет направлено на себе подобных. Правило, которое нигде не прописано, кроме их собственных тел. Роана слушали с ужасом, но и с интересом. Настя не двигалась, её плечи были напряжены, взгляд устремлен на колонки данных. Считала что-то, перескакивая со строчки на строчку. — Итак, девятнадцать детей, — продолжил Роан. Он говорил без злости, спокойно, но не равнодушно. — Некоторые из них были… так скажем, повреждены: жестокие меры, применяемые к ним, сломали контроль или степень использования. Гигантский потенциал странностей был заперт из-за сломанности детей. Однако от таких не избавлялись. Их тренировали и дальше, добавляя больше препаратов и больших лазеек в применении сил. Тогда же, в 2008 году, они уловили, что NOTE могла раскрыть замысел. Как им удалось так долго таиться? Никто не знает. Однако LIFA шустро разделили лаборатории, пять лучших и одного для контроля переместив в другой сектор. Тимур. Вера. Мария. Иосиф. Мария. Таисия. Те, с кем им не дали попрощаться. — Лишь благодаря Каринову Михаилу и Круценко Борису, присутствующим здесь, наша организация вообще узнала об экспериментах и, соответственно, приняла меры. На упоминание своего имени Борис не отреагировал. Михаил кратко улыбнулся, но в этой улыбке не было ни самодовольства, ни радости. — В 2009 Первая лаборатория пала. При попытке вытащить детей погибла Надежда, номер 18NV, и без вести исчезло трое — Антон (2BI), Анастасия (6FL) и Савелий (8JN). В дальнейшем было обнаружено, что ещё пять детей окончательно сломано, и вскоре после освобождения они растеряли остатки самоконтроля. Сейчас они находятся на реабилитации. Шансы у всех разные. Исходя из этого, следует сказать, что операция провалилась — однако я считаю, что нам повезло. По крайне мере, некоторые дети сейчас в безопасности. Он не называл их «лифами», кстати. Ни разу. Только «дети». Хм… — Вторая лаборатория была скрыта, а в 2015 году из неё вырвались шестеро оставшихся. Подробности мы узнали из надёжного источника, так что достоверность подтверждена. Сейчас все шестеро живы. Я хотел бы также предупредить, что вмешательство в их дела для NOTE отныне закрыто. Уже спасённые дети остаются под нашим надзором, однако я подчёркиваю: к остальным это не относится. Они вольны сами выбирать свой путь. Надеюсь, Управление, которое несомненно получит запись сегодняшнего собрания, это учтёт. Роан говорил без волнения, а на последних словах даже слегка усмехнулся. Антон прищурился: он что, отказывал своей же организации в информации? Он не обмолвился ни словом ни о Тае, ни о её друзьях, а там ведь Иосиф и ещё один странный. Почему? Ладно. Это они обсудят позже, всё равно официальная речь и личные объяснения — разные вещи. — Несколько дней назад благодаря храбрости Антона и мастерству Сугу из Октябрьска мы получили данные о существовании Третьей лаборатории, где содержатся ещё восемь детей. Именно поэтому сегодня мы и собрались. Я хочу, чтобы вы задумались над этим. Роан чуть склонил голову, глядя на собравшихся внимательно, уже не ласково, и понизил голос, заставляя вслушиваться в каждое слово. — Создание первой лаборатории, разделение и нескольких детей уже упустили. Само создание проекта — наша тотальная ошибка, которую мы никогда не сможем исправить. Именно поэтому я говорю вам о Третьей. О детях, там заточённых. Вспомните себя и своё окружение, посмотрите и скажите мне — ведь я знаю, что вам не нравится рисковать жизнями ради чего-то столь неясного, как опасные, выращенные в искусственных условиях странности. Однако подумайте, готовы ли вы влачить это клеймо. Готовы ли вы отныне считаться трусами, отступившими, когда был шанс спасти детей? Они ведь дети. Посмотрите на ребят в первом ряду — разве это монстры? Это дети. Подумайте хорошо. Подумайте. Сейчас у нас есть шанс вытащить тех восьмерых — и мы им воспользуемся. Будет ли с нами отделение — решать вам. Я не прошу вас идти за мной, но я вам это предлагаю. Шагнуть в ад, но вытащить сломанные, слабые души. Они не спасутся, если вы им не поможете. Так помогите. Будьте людьми, теми, кто по-настоящему представляет NOTE! Что-то в этой сумбурной речи заставило Антона вздрогнуть, и он оглянулся. Люди смотрели на бессмертного с сомнением, мрачно, недовольно. Они терялись, путались, боялись. Они не хотели бросаться в огонь ради каких-то крыс, понятно. И Роан не давил на них — однако почему тогда они злились? Он ведь оставлял им выбор? Роан выпрямился, коротко улыбнувшись. — Я хочу, чтобы вы помнили, что выбор не бывает правильный и неправильный, — уже совсем тихо произнёс он. — Но и не давали себя усомниться, что есть важные вещи. Чьи-то жизни к ним относятся. Жизни странных, таких же, как вы, для вас тоже должны быть драгоценны. Вспомните, как вы попали в организацию, и скажите, кем бы вы были, если бы вас не спасли. Так спасите кого-то тоже. Это дело, за которое стоит бороться. Помещение погрузилось в безмолвие. — Как думаете, они согласятся? — вздохнула Люси, накручивая на указательный палец вьющуюся зелёную прядь. Ближний круг — Антон так их окрестил. Борис, Михаил, Каспер, Люси, Йорек и две лифы — те, кто последовал за Роаном первыми из первых, когда он сказал, что будет сражаться за детей Третьей. Они не спрашивали и не противоречили, и каждый, должно быть, понимал, что это и есть то настоящее «важно», которое бессмертный пытался донести до остальных сотрудников. Антон и Настя шли, потому что сами были лифами. Они знали это всё от начала до разгрома — белые стены, разноцветные яды, бесконечные попытки сделать чудовищ ещё чудовищнее, и так до бесконечности повторяющимися циклами. Ещё восемь таких же — их нужно было спасти любой ценой, и они оба это понимали. Что до остальных — их причины были едва ли понятны. Борис следовал за Роаном из уважения и потому что открыто заявил, что только он сможет поставить всё правильно, сократив жертвы и случайности, и бессмертный с ним согласился. Михаил шёл по своей причине, которую не оглашал, но Антон чувствовал: из-за Насти. Из-за того же, что далёкие годы назад побудило его сражаться за Настю, двигало его и сейчас. Каспер… из-за Роана? За барной стойкой он выглядел умиротворённым, и следы тревоги пропали с его лица, словно эту неделю он никак не мучился. Под тёмной рубашкой не было видно бинтов: ранена была другая версия, теперь находившаяся в больнице с положительным диагнозом, что поправится быстро. Люси, понятно, следовала за братом. Йорек — за ними? Это настолько важно для этих троих — единство, где один, там и остальные? Антону не понять. Да и о причинах своих никто не распространялся. — Кто знает, — промурлыкал Роан. Каспер со вздохом обошёл стойку и остановился рядом. На нём была тёмно-синяя рубашка без галстука и с расстёгнутыми первыми пуговицами, брюки, а волосы частично убраны в хвостик — вполне обычный. И всё-таки в нём ощущалась перемена, словно после этой недели он наконец-то расслабился. Даже взгляд его сиял. — Ты знаешь, — с подозрением протянула Люси, почти не сомневаясь в правдивости своего утверждения. — Я знаю, как они могут думать. Но люди такие непредсказуемые. Оставляем всё на них. Они будут сражаться. Они будут драться. Они спасут лиф. Проект должен быть уничтожен раз и навсегда, и больше ничто не будет запирать невинных детей в ядовитых стенах, обрубая им крылья на вздохе. — Пойду, что ли, улажу дела относительно перевода Айзека, раз всё отменено, — вздохнул Михаил, поднимаясь и поправляя лацканы светлого пиджака. Борис поднялся вместе с ним, не комментируя свои намерения: впрочем, ему всё равно пора было обратно в отделение. Люси и Йорек, сегодня подкинутые ему под опеку, закопошились, собираясь. — Поедем к Тае? — обратилась Настя к Антону. Она держалась хорошо, но была порядком измотана. — Да. Учитель?.. — Прогуляйтесь без меня, — отмахнулся Роан с улыбкой. Они уже выходили из кафе; Настя оглянулась на миг, остолбенела, но тут же повернулась обратно и потянула Антона прочь. Он не был против. Он думал о том, что перед ними теперь стоит трудная задача. Трудная — но необходимая для выполнения. И они справятся, чего бы то ни стоило.*
В маленьком кафе остались лишь они вдвоём — Каспер и Роан, юноша и бессмертный. Они стояли близко — так, как было для них естественно, но как не получалось уже давно. Между ними сгорало молчание, зыбкой осенней шелестя за окнами. Роан смотрел открыто — уязвимо. Он не отказывался от боли, а принимал её с благоговением. «Любое чувство — это боль», он сам так говорил, но теперь стоял и даже не пытался защититься. — Спасибо, что дождался, — улыбнулся бессмертный. Его взгляд был тёплым, теплее солнца, такого прохладного в последние дни октября. — И что доверился, не бросившись сразу. Я не имел права о таком просить. — Нет. — Каспер в той же эмоции неожиданно казался младше. Грусть его лицо красила. — Ты ведь знаешь: я пойду за тобой, даже если ты не позовёшь. События, произошедшие несколько месяцев назад, теперь вставали перед глазами особенно ясно. Горела ладонь, и Каспер бездумно коснулся ею щеки Роана, ласково убрал несколько мешающихся светлых прядей. — Я ударил тебя, — коротко сказал он. Роан помнил, однако в нём не мелькнула ни обида, ни злоба. Он лишь слегка повёл головой, ловя столь желанное ощущение контакта. — Не думай об этом, — попросил он. — Не могу. Я ударил тебя. — У Каспера болезненно дрогнул уголок рта. — Мне было плохо и больно, но я не должен был… Роан поцеловал его запястье, опустил его руку в своей, переплетая пальцы. Они так давно не касались друг друга. Малый по календарям, но безумный по напряжению срок. Время, за которое Каспер всё равно не смог забыть это родное, до удушья необходимое ему тепло — не смог и не захотел. — Давай поговорим ещё раз, — предложил бессмертный. — В прошлый раз мы и не говорили, — вздохнул Каспер. — Ты заявил, что мне будет лучше с Белль. А я тебя ударил. Всё. Так, Роан, почему? Почему ты это решил? Почему, чёрт возьми, ты не посоветовался со мной? Должно быть, в его голосе прозвучало больше горечи, чем он хотел озвучить, потому что у Роана зрачки дрогнули. Но бессмертный его не отпустил. Только ближе встал, сокращая пропасть расстояния, воздвигнутую за их разделённость. — Я никогда не стану тебе подходящей парой, Кас, — сказал Роан. Свободной рукой Каспер вновь провёл по его щеке. — Зачем быть парой? — с пылкой печалью спросил он. — Даже если мы не будем вместе, мы всегда будем друг у друга. Какая тогда разница?.. — Потому что я не человек. — Роан мотнул головой. — Я лишь замедляю тебя. Останавливаю. Торможу. Но я не желаю тебе такой судьбы — вечно стоять на месте из-за такого существа. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Кирилл, даже если без меня, любой ценой… Продолжения не последовало: Каспер подался к нему, накрывая его губы своими. Роан вздрогнул, но не отпрянул; наоборот, он ответил на поцелуй, прильнул к самому желанному человеку, обнимая его за талию. Каспер прижал его к себе, зарываясь пальцами в золотистые волосы, углубляя поцелуй, ловя короткий вздох — и только тогда отодвинулся. Роан смотрел на него словно опьянённый. Каспер провёл по его губам пальцами, вызывая лёгкую улыбку. — Ты самый человечный из всех, — немного хрипло произнёс Каспер. — Но что бы ты о себе ни думал, это ничего не меняет. Я люблю тебя, Роан. Если ты хочешь оттолкнуть меня, если ты от всего отгородишься — даже так, счастья другого мне не нужно. — Я не хочу тебя отталкивать, — Роан не скрывал грусть. — Я лишь… — Ты любишь меня. — Да, и слишком сильно. Поэтому и не могу. Без тебя. А с тобой меня гложет вина. О Кирилл, знаешь, тебе лучше уйти сейчас, пока ещё не поздно, пока я не утянул тебя на дно… — Если ты там рядом, то на дне мне самое место. Успокойся уже, Роан. Я не исчезну, даже если ты не собираешься это принимать. — Он был так ослепительно счастлив, что почти смеялся. Взял лицо Роана в свои ладони, заглядывая в глаза. — Так что? Будешь и дальше разделять нас или позволишь нам быть счастливыми? У бессмертного глаза сияли, словно маленькая вселенная. — Это твой окончательный выбор? — уточнил он, тут же улыбаясь, заметив наигранную ярость, промелькнувшую на лице Каспера. — Окончательный, — подтвердил тот, — я выбираю тебя. У Роана дрогнули губы, и он подался вперёд, ловя безудержную теплоту чужого тела — тела, целиком и без остатка отдававшегося ему. Вместе с сердцем.*
— Значит, мы будем сражаться, — сказала Настя, откидываясь на спинку сидения. За окном проносились леса. В автомобиле слабо и приятно пахло хвоей, а из динамиков доносилось что-то лёгкое, нагонявшее сон. Проносились деревья. — Почему Вы тоже? Она всё же осмелилась задать этот вопрос. Не то чтобы знала, что ей-то Михаил ответит, а просто понимала: ей следует это знать. Следует знать, ради чего всё затевалось. Зачем он пошёл тогда и зачем решил идти сейчас. У него не боевая способность, хоть и компенсацией выступают опыт и мастерство; это для него опасно, и не факт, что здешнее отделение NOTE согласится участвовать. Михаил от дороги не отвлёкся, и его голос звучал несколько приглушённо. — Я чувствую какую-то ответственность за лиф. Тем более, в прошлый раз спасли не всех. — А я? Что насчёт меня? Тут он уже оглянулся. Краткая улыбка, тёплый взгляд — и вернулся к вождению. «Ищи ответ сама, Настенька» — вот как это называется. Настя вздохнула: пора привыкнуть, что суть ей придётся искать самой, только на себя полагаясь. Разбираться и верить, что разбирается правильно. Этот мир ей не друг и не союзник, но она всё равно обязана к нему прислушиваться. На соседнем сидении Антон полудремал, скрестив руки на груди, ровный и спокойный. Он никогда на её памяти не смеялся. И всё, произошедшее во время спасения Роана, напоминало девушке что-то далёкое, мрачное, пахнущее металлом и кровью. Антон — узник собственной сущности. Он не может сбросить её оковы. Или не верит, что может. Настя коснулась шеи, через плотную ткань нащупывая бусы из мелких острых камушков — она их не снимала. Что ж. Перед ней вставал выбор. И его следовало принять. Здесь или там, сейчас или тогда. Девушка закрыла глаза, облокачиваясь на Антона и кладя голову ему на плечо. Антон не отодвинулся, щекой коснувшись её макушки. Они ехали к Тае.
