Ринг

- В красном углу ... ЛАЛИСА МАНОБАН! - кричит по своей манере конферансье. Когда он вызывает на ринг бойцов, все вокруг мирно застывают. Да будет бой. Самое интересное творится на ринге. Лалиса Манобан - влиятельный боец Южной Кореи. Когда она выходит на ринг, все замолкают. Они все знают: если именно выпустили её значит не обойдётся без зрелищности. Она выступает в бой только с мужчинами. Все её считают слабым полом. Но... Конечно же в очередной раз разбитые костяшки до крови, аж больно смотреть. В очередной раз разбитые губы, нос и счесанные скулы. Если бить - то только под дых и в челюсть апперкотом. Если драться - то до того победного финала, что-бы за визжат от экстаза. Это то что хочет Лалиса Манобан. Каждый раз это больше похоже на смертельную убийство, чем на обычную драку. Но сколько бы ни было противников, Лиса смеётся, если её убьют. Ей на все плевать. Брыкается, если заламывают. Орёт, если не получается ударить в самую больную точку. Она бешеная. Удар за ударами. Пока лицо не превратится в лужу крови и мясо. Удар за ударами. Пока ее не прибегут отталкивать четверо. Пока она сама не осознает: противник без сознания; скорая уже здесь. Эти восторженные визги зала. Ринг - ее боевая площадка. Правила? Нет. Именно поэтому она выбрала уличные бои. Или бои без правил. Куда ты можешь приходить, когда тебе вздумается. Где скопище огромных богачей готовы сделать ставки на таких псов, как Манобан. Неважно, что ты хочешь делать - делай. Когда Лиса заводится, ее не остановить. Кровь шипит, ударяясь о внутренней стенки вен. В глазах дьявол тушит сигареты, создавая ту конченую искру, которая движет им, которая бьёт адреналином, которая просто выворачивает сознание наизнанку. И Лиса снова выходит на ринг, заранее зная, какие ставки на неё поставлены - почти все до единой, и каждый раз она рвёт куш прямо с голов зажравшихся толстосумов. Раньше она занималась баскетболом, до того времени когда она стала бойцом. Баскетбол был неплохим отвлечением. Она думала, что это станет смыслом ее жизни... До тех пор, пока не потеряла всё. Она целилась в NBA* ровно до тех пор, пока все не выгорело. Пока её родители не умерли, а денег стало так в обрез, что пришлось зарабатывать вот таким вот способом. Так сказать что она повзрослела за несколько дней. Увидев мертвенно-белые лица своих любимых родителей, поняв, что больше у неё никого нет. Что если сейчас не взять жизнь в узды, то она сама тоже умрёт. И желание жить привело её в "склад". Она думала, что баскетбол - это игра, дающая жизнь. Теперь она чётко понимала, что это просто было хобби. Когда ты получаешь удар в живот. Когда тебе нужно ответить. Это больше похоже на естественный отбор. Лалиса ненавидела правила, и теперь полностью избавилась от них. То есть, абсолютно все. Все испарилось. Она оставалась один на один на ринге с противником. И так все её инстинкты пробуждались с новой силой, вызывали блаженным оргазмом перед серезьной катастрофой. Она уже не помнила, когда в последний раз ходила без синяков. Она не помнила, когда это все начало ей нравиться. Теперь Лисе хватала каждую секунду, проведённую на ринге, как последний вдох. Капли пота, что застилали глаза - безумные глаза, рык, происходящий изнутри. Все это - бомба. Все это - шик. Это та самая роскошь, которую не могут позволить себе простые смертные. Кто из них понимает, что за наслаждение побеждать? Особенно, когда тяжело побеждать. Сквозь последние четыре года её стукнуло 23. В университет она не поступала. Теперь ей это не нужно было. Квартира, которая досталась по программе "Помощь погорельцам" , была неплохо теперь обустроенной, и Манобан больше ни в чем не нуждалась. Друзья, которые так сильно тряслись за её шкуру, удивились, но только Бэмбэм не стал её толкать на путь праведный, почти что бросив в лицо: "Ты не права, но мне плевать". И это было лучшей поддержкой, которую оказывали ей. С тех пор Лалисе каждый раз по-больному улыбается, ввязываясь в уличные драки. И вкус крови стал слаще шоколада. Это все было как-то по-особенному. Как будто первая игра в баскетбол - так и здесь - каждый раз, как в первый. Сегодня она заработала столько, сколько зарабатывает обычный клерк за три месяца усердной работы. Ей нравятся секс с девушками. Девочки, которые задыхаются вздохами: "Трахни меня", уже давно стали привычкой. Все становилось привычкой, кроме ощущения победителя. Лалиса была борцом. И, как в игре, всегда выходила победителем. Мокрые асфальты отражали свет фонарей. Было давно полночь. Часа, может, три. Звук моторов от разъезжающихся машин. Какой-то важный человек бьет Лису по плечу, предлагая ей заглянуть сюда в следующий вторник - он приведет своего обученного питбуля. И Лиса соглашается. Со своими данными она может выдержать четыре-пять боев в неделю, обходясь почти без врачей. Это место - заброшенный тренировочный лагерь для боксеров. Здесь есть ринг, здесь есть трибуны, и здесь каждый раз плохо вымывают кровь. Ночь уже давно опустилась на мир, и теперь тушит последний фонарь. - Эй, монстр, - говорит ей дедушка-охранник, - ты сегодня чего это, опять победила? И лицо Лисы расплывается в улыбке. "Опять победила?". Да. Опять. Опять. И всегда. От рождения и до смерти - победитель. Вкус победы бьет в голову адреналином. - Да, - с удовольствием отвечает Манобан, сглатывая набежавшую слюну. Она один из тех психотипов людей, которым нужна подпитка собственного достоинства. А быть постоянно сверху - это та самая идеальная пища для эго. Лиса делает шаг, но тут же останавливантся - спина ноет. Видимо, удар с ноги по почке оказался чересчур сильным. Она стискивает зубы и вновь улыбается. Чокнутая. Она улыбается, и делает еще шаг, что­бы болело сильнее. Когда тебе больно - ты живешь. Делать себе больно - это нормально. Она делает еще пару шагов. Но вновь останавливается. Хотя теперь не из-за боли. По дороге, ведущей от склада, бежит некто. Некто оказывается девушкой, которая быстро перебирает ногами, оглядываясь. И на лице Лисв вновь появилась улыбка. Бедняжка спешит спрятаться от насильника, вора, деспота-отчима. Значит ли это, что еще один раунд-бонус? Даже находясь в больном теле, она с удовольствием наблюдает за той, которая бежала. Когда появится виновник этой пробежки? Но она заворачивает за угол, почти вплотную приближаясь к складу. И падает на колени за забором, что отделяет территорию места для боев от территории огромного офиса. Она падает на колени и упирается руками в землю. В грязную землю после дождя. Дышит так тяжело, что слышны эти вздохи вплоть до следующей улицы. "И так ты спасаешься от маньяков? - с надменной усмешкой думает Лиса. - Я бы тебя в два счета схватила". Она мнется на месте, пряча по карманам выигранные деньги. Делая пару шагов в ее сторону, она не перестает ощущать такую сладкую боль победителя. Девушка садится на грязную землю, откидывая голову и облокачиваясь ею о бетонное ограждение. Волосы, мокрые, прилипшие к лицу, почти что скрывают его. Только тяжелое дыхание и дрожащие руки. - Эй, - проговаривает Лиса, когда вплотную к ней подходит. Шорты и кроссовки, пайта и разломанный телефон в руках. Видимо, несильно-то она и собиралась идти гулять ночью? Но девушка молчит, и это бесит Манобан. - Ты оглохла? - раздраженно спрашивает Лиса, на что получает смешок. Смешок, но не взгляд. И это дико зубодрабительно. От этого хочется схватить ее за патлы и тряхнуть разок, что­бы вела себя впредь более учтиво. Резко хватая ее ладонью за затылок, она заставляет девушку подняться и упереться грязными руками в её куртку. Дрожащие руки, упирающиеся в её грудь, почти что ломаются и сгибаются в локтях, но все же не сдаются. Она зло дышит, хмуря брови. Нижняя губа ходит ходуном. Вся она сама какая-то уставшая и агрессивная. - Отпусти! - решительно говорит она сквозь зубы, пытаясь оттолкнуть Лису, держащего ее за голову. Но Лиса только рассматривает это лицо. Разбитая губа, на одном глазу растертая тушь. "Дешевка", - мимолетно думает Лиса. - Отпусти меня, уродка! - кидает она, но Манобан только улыбается. Она не собирается причинить ей вред, уж тем более - трогать ее так, как она себе уже придумала. Но мысли занимают голову Лисы на то время, на которое ее голову занимает паника. Упираясь одной рукой в грудь Лисы сильнее, сгибая ее в локте и приближаясь почти что вплотную, девушка, со всей своей девичьей силой, замахивается и бьет Манобан в лицо. Значит, раунд-бонус все-таки будет. Лиса пошатывается и отходит на шаг вбок. Лиса преграждает ей дорогу - иначе она бы сбежала в ту же секунду. Но от долгого и быстрого бега у любого человека трясутся и дрожат ноги. И ее сбитые колени вызывают в Манобан ассоциации, далеко не связанные со стоянием на коленях во время молитвы. Она выпрямляется, теперь уже нарочно закрывая собой ей дорогу. Лиса выше ее на голову, но юркая девчонка не собирается отступать от намеченного плана побега. - Какого хера ты меня ударила? - Какого хера ты хватаешь меня? Манобан не отличается особой учтивостью, бросаясь словами, как лезвиями. Когда её что-то бесит - она не собирается быть пай-девочкой. Даже со слабым полом. А в данном случае, с таким истеричным и противным. - На вопрос отвечай, - властно приказывает Лалиса. - Я не исполняю приказы. Она не задумывается над ответами. Быстрыми движениями убирает темные волосы с лица. - Пропусти меня. Но Лиса не отвечает, просто наблюдая за тем, как будет действовать эта идиотка. Она не совсем привыкла к наглым девкам. Ибо тех, кто вел себя нагло выкидывали на улицу те самые огромные богачи, оплачивающие её бои. Поэтому вести себя "неподобающе" решался ма­ло кто. - Ты оглохла? - передразнивает девушка, пытаясь пробиться через Лису. Но Лиса хватает ее рукой за талию, словно бы переламывая пополам. Трудно держать кого-то, когда он так брыкается. Руками в темноту, ногами, непонятно в кого ударяя, она не хочет сдаваться. И, кажется, только если она действительно потеряет сознание, бросит сопротивляться. - Да какого черта ты брыкаешься?! - чуть ли не орет Лиса в тишину ночной улицы, прижимая к себе девушку, отчаянно пытавшуюся выбраться. - Да отпусти меня, черт! Кто ты вообще такая?! - А ты? - отвечает Манобан. В этот момент до Лисы стала доходить абсурдностью ситуации, и она выпускает ее из рук. Это слабое тельце будто все еще дрожит у неё в ладонях. И даже странно, что Лиса ощущает ее в своих руках, когда она уже отошла на шаг. Первым делом она ринулась вперед, падая на колени в грязь, но резко подрываясь и снова начиная бежать. Но то ли дыхание подвело, то ли дрожащие ноги, то ли незнание куда идти остановило ее. Свет фонаря упал девушке на лицо, и она поморщила нос, вновь заходя во тьму. - Че? - недовольно спрашивает Лиса, отряхивая со штанов следы грязи. Девушка словно бы мнется на месте, переваливаясь с пятки на носки. Глубоко дышит, будто собирается сказать одни из самых главных слов в своей жизни. И, закатывая глаза и недовольно поднимая брови, громогласно изрекает: - Мне некуда идти. Манобан выпрямляется в спине и заискивающе улыбается. Она обожает это: когда кто-то просит её о чем-то или просто этим вопрошанием о помощи признает свое поражение. - Да ну? И я причем? Лиса оглядывает ее: действительно грязную, видимо, падавшую на землю не один раз после дождя, растрепанную, мокрую и, что самое ужасное, - наглую. - Ну... - тем, кто ненавидит просить о помощи, это дается хуже всего. - Да забей короче. Она отмахивается, разворачиваясь. Делает несколько быстрых шагов и заворачивает. Лиса отчего-то хмурится. Да, собственно, какая разница? Плюс-минус одна проститутка. Почему проститутка? Может, обычная жертва. А, может, обычный хищник. Не имеет разницы. Ведомые какой-то неведомой силой её ноги сами идут за тот же угол, за которым скрылась незнакомка. Там она окликивает темненькую замухрышку. Отойдя недалеко, девушка разворачивается, как бы по инерции делая пару шагов навстречу. Глаза, которые пытаются скрыть в себе надежду, выдают ее. Как буд­то она сейчас подойдет и скажет: "Некуда мне идти, идиотка. Пригласи к себе". Но незнакомцам обычно такое не предлагают ведь, да, Манобан? - Чего тебе? - резко спрашивает она, клоня голову вбок. Теперь Лиса видит, что она еще грязнее, чем была в темноте. Лицо в разводах, волосы не только мокрые, но и в грязи. Черт, как будто она из свинарника. Лиса разглядывает это и морщит нос, недовольно фыркая. - А? - она оглядывает себя сверху вниз, но молчит, слегка хмуря брови отводя взгляд. Стыд. Стыдно за своей внешний вид. И это тоже нормально. Особенно, для девушки. - Что "а"? - кривляет Лиса, упираясь руками в бока. - Чего хотела, бес­толочь? По лицу Манобан скользит раздражение и отвра­щение. И снова это желание распотрошить надменность в голосе. - Дуй отсюда. Быстрее. Девушка резко делает шаг назад, как будто перед ее носом что-то пролетело. Взгляд как-то рассеяно падает на Лису. Какая-то нелепая секунда прямого взгляда, и она отворачивается. Отворачивается, как бездомное животное, преданное хозяином. Худощавые ноги делают пару быстрых шагов. Следующие шаги еще быстрее предыдущих, и так до тех пор, пока она снова не начинает бежать, скрываясь в ночной темноте. Странно. Она наблюдает за исчезающим силуэтом с какой-то жалостью. Но весьма быстро находит себе оправдание: ей редко доводится встречать девушек неухоженных, не женственных, неопрятных, таких, словом, как она. Да еще и с набором женских повадок, будто совсем не боится, что такая, как Манобан, может ее заломить - ведь в современном обществе это совсем не стало бы удивлением - избиение женщины. Она усмехается себе, потирая шею. И стоит ли эта дура столько мыслей? Лиса нащупывает деньги в своих карманах. Нащупывает? Она бьет себя по куртке, в ужасе нащупывая пустое место. Благо деньги были расфасованы по периметру её тела, а не в одном месте. Из одного кармана исчезла кругленькая сумма. Она снова обшаривает себя, пытаясь не поддаваться раздражению. И, когда убеждается в том, что её обокрали, чуть ли не выпускает наружу сотни матерных слов. Но все же глухой рык вырывается из её горла так же, как и ругательства вслед этой странной девке. "Тварь", - думает Лиса, заходя домой, громко хлопая дверью. Её не раз пытались обокрасть, но что­бы так глупо... Господи! Она бьет в боксерскую грушу, которая висит в её довольно просторной квартире и раздевается. Наверное, все-таки надо обратиться к врачу, да? На её спине красуется огромный, размером со взрослую мужскую стопу, сине-бордовый синяк. Но Лиса не корчится от боли, глядя через свое плечо. Она лишь слегка жмурится, а после - улыбается. Улыбается, потому что ей смешно - вкусная боль, которая не дает ей покоя. Грязная, в самом прямом смысле слова, девушка, которая сперла у неё деньги. Все это приносит ощущение, что она еще должна что-то сделать: дать сдачи этому мудаку, встряхнуть эту незнакомку, что­бы от страха она забыла собственное имя. "Что же... Какой сучий день", - улыбаясь своему синяку в зеркало, Манобан довольно заводит руки за голову. Для нее - это норма: трудности и странности. Когда тебе приходится бороться каждую секунду... Когда драться приходиться не только на ринге, но и в невидимом бою с собственной судьбой... Когда ты четко не знаешь кто победит каждый день... Только так интересно существовать - постоянно находясь в борьбе. Иначе жизнь точно потеряет свой смысл.