Ринг

Спустя 6 лет. Четыре маленькие ножки топают по полу. - Кубки! - кричит один из ребят, указывая пальцем второму. Малыши совсем маленькие. Одному пять, другому всего четыре. Оба парня бойкие, кареглазые, любопытные. - Братик, достань мне самый большой! - старший брат приносит маленькую табуретку, но, даже став на нее на носочки, не может дотянуться до высокой полки, на которой пылятся кубки за когда-то выигранные матчи баскетбола. - На, - младший протягивает отломанную ножку стула. - Сбей! Старший брат скептически смотрит на младшего, явно не желая так расправляться с полкой. Но после недолгих раздумий, берет ножку от стула и поддевает висящую полку. Она снимается с петли, спуская очередь кубков в одну сторону, словно по льду. Грохот разносится по квартире звоном разбитых наград. Из другой комнаты, топая и ругаясь про себя, уже несется Лиса. - Ребята, твою мать! Ну что за! - мастерски проглатывая ругательства, Манобан забирает у малышей ножку и берет их обоих на руки. - Где вы уже умудрились ножку достать? - Он отломал! - младший указывает пальцем на старшего и начинает задорно смеяться, понимая, что Лиса не в силах их серьезно отругать. - Мы просто кубок хотели посмотреть, - смущенно говорит старший мальчик, заходясь краской. - Их так много! Вырасту, обязательно буду баскетболом заниматься! - Ну да, - Лиса улыбается. - Я тебе помогу. - А можно нам еще по одному мороженному? - малыш спрыгивает с рук Манобан и усаживается на стул в кухне. - А мама разрешила? - Она сказала, что я могу делать все, что хочу! - малыш смеется таким задорным смехом, что и старший брат тоже заходится детским хохотом. - А, ладно. Только маме не говорите. Манобан аккуратно достает из холодильника два стаканчика и протягивает ребятам. Они с жадностью набрасываются на мороженное. Шоколадное. Их любимое. Внезапно комнату разрывает звук телефона. Лиса берет трубку и, недовольно морща нос, перебивая первые слова собеседника, начинает: - Да, с ними все в порядке. Да, я их покормила. Нет, я не убила их до сих пор. Да, они разнесли мне пол квартиры. Да, ты должна мне за полку и кубки. Нет, я не выгоню этих монстриков. Да, мы уже ложимся спать. Да, хорошо. Все, поговорили? В трубке кто-то возмущенно кричит. - Эх, Чеён, я твоей няней не нанималась, - в трубке что-то ответили. - Да ладно-ладно. Все у нас хорошо. Я передам им привет. Развлекайтесь. Сегодня у меня нет дел. Звонок отключен. - Ну что, дьяволята, ужастик? - Ужастик с Лиса-Онни! - весело поддерживают малыши, хлопая в ладоши. Лиса весело улыбается, снова хватая их на руки, и крутясь вокруг себя, создавая ощущение "самолета".

***

Лиса аккуратно подтягивает штаны, что­бы не было глупо выпирающих коленок, и садится за столик. Она уже несколько месяцев только и носит, что костюмы. Теперь статус обязывает. Сегодня она ждет одного человека для обсуждения открытия еще одного филиала "Клуба". Она заказывает кофе и заставляет себя подождать еще пятнадцать минут - человек что-то сильно опаздывает. Лиса вглядывается в окно, за которым на землю опускаются первые снежинки. Когда-то она была молода. Когда-то даже любила зиму. Манобан усмехается собственным глупым мыслям и прокручивает часы на левом запястье - почти шесть вечера. Уже полчаса, как она здесь сидит. Может, про встречу забыли? Внезапно на противоположный конец столика опускается картонный стакан с кофе на вынос. На место напротив кто-то легко опускается. Это темные волосы, подобранные в аккуратный высокий хвост. Это глаза, с двумя широкими стрелками. Это руки с тонкими пальцами, нервно сжимающими стакан, но так старательно пытающимися это скрыть. На ней обычного фасона черная женская рубашка и жилетка. Мочка со шрамом. И губы, сложенные в приветливую улыбку. - А я все думаю: ты, не ты... - никогда не умела начинать разговоры. - Забавная встреча, - Лиса усмехается, делая глоток кофе. Она поправляет галстук и внимательно всматривается в глаза, по которым когда-то очень скучала. Неловкая минута молчания. - А ты в костюме, вот. - А, да... Опять глупое молчание. Только прямой взгляд. Лиса видит, что ее глаза улыбаются, что Дженни почти не изменилась. Что долгие шесть лет почти не коснулись этой дерзости в глубине зрачков, что радужка все такая же яркая. - Решила создать Клуб, - говорит Лиса. - Та­кой же, в каком когда-то я провела свои золотые года. - Теперь сама опекаешь неумелых борцов? - Ну да, - Лиса усмехается, отводя взгляд в окно на чуть припорошенные улицы. - Сама не дерешься? - разговор ведь завязывается. Да, но как-то совсем не так, как Дженни себе множество раз представляла. Язык не слушается. Буквы путаются. Будто само нутро отказывается говорить умные вещи. Словно вся вменяемость машет на прощание рукой и тут же хлопает дверью сознания. - Уже два года как. Как-то внезапно потеряла вкус ко всему. - А жена? Дети? - руки предательски трясутся, и Дженни опускает их под стол. Лиса усмехается, но не показывает, что она заметила. Манобан не выдает, что она видит каждую деталь в ней: она изжеванных губ до пульса, который отражается в подрагивании вены на шее. Дженни не может усидеть спокойно эти несколько минут, пока ждет ответа от Лисы. Нервные пальцы роняют зажигалку. Манобан помогает поднять и закурить. Дым проникает глубоко внутрь легких, немного сводя голову болью, но тут же давая возможность успокоить нервы. - Да как-то... Не срослось. Детей нет. Серьезные отношения были, но в итоге я не вынесла розовой реалии. - В смысле? - Все было слишком хорошо. Ее идеальность меня пугала. - Бросить девушку из-за того, что она чересчур хороша? - нервный смешок. Лиса улыбается. - Все гораздо сложнее, чем кажется. Я как бы найду, если хочу! Дженни отводит взгляд. Где-то в глубине кафе играет тонкая мелодия рояля и виолончели. Где-то в глубине кафе нежный голос что-то напевает. Тусклый свет создает атмосферу воспоминаний. Хотя ведь вспоминать толком-то нечего... - Как брат? - Умер, - простодушный ответ. - Прости, - как-то неловко разговаривать о мертвых. - Брось. Он заснул с сигаретой в руке. Сгорел. Лиса внимательно всматривается в нее. Видит, как в глазах отражается то пламя, которое поглощает безвольное тело. Точно так же, как и однажды оно поглотило тела её мамы и папы. - Ты ведь не замужем? - Думаешь, на мне нереально жениться? - сквозь горькую улыбку. - Но, в любом случае, ты права. Нелепые разговоры липнут к ушам, как пиявки. Спокойный тон словно располагает к откровенности. Дженни медленно, будто наслаждаясь процессом тушения сигареты, топит ее в кофе, наблюдая, как легкий дымок поднимается вверх. Над их головами. Выше. Там, где уже человеческие законы не действуют, и старая добрая сила притяжения не имеет смысла. Что изменилось? Лиса вглядывается, пытаясь найти отличие. И находит. - Взгляд у тебя грустным стал. - Да? - как будто для нее это новость. Дженни пожимает плечами, улыбаясь куда-то в пол. Изо всех сил держать себя в руках, что­бы не посмотреть в глаза. Ведь эти несчастные несколько взглядов уже могут свести с ума. - Да. Вот смотри... Манобан протягивает руку через стол, дотрагиваясь ладонью до ее щеки. Сразу, без лишних объяснений, внутри все сворачивается в зародыш. В маленькую искру. В миллиграмм лавы, что станет полноценным вулканом, дотронься ты хотя бы еще один раз. Грубая кожа. Естественный запах сквозь парфюм. Все эти тонкости, что проникают внутрь. Все заставляет тебя стать мягче, податливее, совсем нежной. Где-то же был конец этой ненависти и прощение. - Видишь. Глаза совсем грустные. Лиса улыбается и гладит ее щеку большим пальцем. А через секунду уже размазывает по лицу аккуратно скатившуюся слезу. - Прости, - никаких рыданий. Только сдержанная просьба простить. И уже безо всяких стеснений смотреть друг другу в глаза. - Я не в обиде, - Манобан спокойно убирает руку от ее лица. - Я скучала, - шепотом. - Я знаю... Все понимание этой фразы - "Я скучаю" - в глазах Лисы. Полное ее отражение. "Я знаю" вместо "я тоже". Это просто альтернатива или месть? Или горло запротестовало и отказалось выпускать слово "тоже"? Лиса видит это потерянное лицо. Словно столько лет Дженни просто была обывателем, жителем, квартирантом. Лиса прекрасно понимает, как это - не иметь собственного места в мире. Совсем. И даже когда тебе кажется, будто ты нашел свой кровный уголок, ты его теряешь. Теряешь, что бы через шесть лет встретиться совсем другими, изменившимися, забытыми друг другом. "Ведь ты забыла?" "Забыла ли?" - не в ответ. Диалог внутри Лисы или все же полное взаимопонимание? Как и раньше: "Я не подхожу тебе" и "Это не для меня". Манобан разглядывает ее улыбку. И даже если она не настоящая, Лиса рада, что снова видит ее улыбающейся. Удивительно, но это все, чего Лиса хотела. Только еще раз увидеть. Время безжалостно сжирает то, что в тебе было. И когда приходит момент воскрешения старых чувств, ты просто больше ничего не ощущаешь. К столику подходит мужчина в черном костюме. - Госпажа Манобан. Извините. Дороги заносит, - рукопожатие. - Я пойду, - голос Дженни. Она поднимается, взяв в одну руку кофе. - Вряд ли мы еще встретимся, - говорит Лиса, глядя ей в глаза, но при этом улыбка её искренняя. - Я уезжаю завтра. В штаты. На несколько лет. - А... - Дженни мягко улыбается. - Ничего страшного, наверное. Все ведь прошло. - утверждение, больше похожее на вопрос. - Ты права. Дженни бросает прощальный жест дрожащей рукой. Удаляется. И полностью скрывается в дверях кафе. Снег только начал идти, а уже засыпал почти все дороги и нарушил привычное движение машин. Снег падает на волосы Дженни, словно бы пытаясь согреть. Но согреть не получается. Дженни дышит свободно и умиротворенно. Будто бы годы ожидания оправдали себя. Словно бы все, что ей нужно было - получить подтверждение от Лисы, что конец есть конец. Стопы оставляют следы на тонком слое снежинок. Каждая из них неповторимо-уникальна. Каждая из них - это своя отдельная история. Ее нельзя растоптать, нельзя раздавить, нельзя сжечь. Дом, горящий где-то среди улиц привлекает внимание. Вроде бы этот дом уже горел... Много лет назад. Дом семьи Лисы. Так ведь? В этом доме тогда сгорели не только люди. Но еще и хорошие воспоминания, доброта, страх. Удалось спастись только боли, отчаянью и сумасшедшему желанию побеждать. И вот когда Лиса, наконец, поняла, что победа - не главное, она стала победителем. Она разом плюнула на тех, кто не может ей противостоять, на тех, кто пытался казаться близким... Вообще. На прошлое. Борец. Ринг. В одном слове весь смысл Лисы. Если что-то и было... Почему Дженни никак не может принять, что это конец? Даже через столько лет. Пульс бьет изнутри при одном воспоминании. При вибрирующем страхе перед тем, что дальше уже точно ничего не будет. Страх ли? Возможно, просто, наконец, осознание. Лиса не сегодня-завтра обязательно будет счастлива. Она обязательно найдет то, что ей нужно. То, что она искала. Найдет свою неидеальную, дерзкую и сильную. Найдет такую, о которой мечтает. Лиса ведь сильная. Лалиса... Манобан. И почему только память, столько лет работающая на износ, помнит её касания и голос... Надеется, что она тоже не забыла. Просто так. Бывает же... А ведь когда-нибудь и до Дженни дойдет слух, что все наладилось, и теперь Манобан в полной комплектации, такая же забавная, когда смеется, но теперь искренне счастливая. Даже сквозь её боль, которую она топила в драках. Манобан все сможет. Дженни несомневается. Ни капли. Только снежинки смешиваются со слезами на лице Дженни, а ноги оставляют дорожку следов по самому первому и такому чистому снегу.