Ярмарка грехов

— 1 марта 2018

       К утру вновь пошёл снег.        Он не заканчивался почти весь февраль, так что глупо было надеяться, что к первому дню наступавшей весны что-то изменится, однако именно эта вера в чудо держала Люси весь вчерашний вечер, когда они с Каспером играли в карты на кухне, периодически поглядывая в окно, за которым чернела зима. Суровый сезон ещё не успевал смягчиться, и холод был вполне оправдан. Он щипал открытые участки кожи и пудрил ресницы. Поднявшийся ветер игрался с сугробами, сметая серебристую пыль снежинок. Когда небо просветлело, белое и нежное, как пух на птичьей грудке, опять начался снегопад.        Люси не натягивала капюшон. Так или иначе, она всё равно не заболеет: воли метаморфа достаточно, чтобы никакой вирус не забрался в организм. Хватает просто повысить показатель иммунитета. «Читерская способность», — подумала девушка, покидая благодатное тепло чистого подъезда и окунаясь в мороз, хрустящий, как яблочко, и даже по-своему приятный. В голове сразу прояснилось, сон пугливо улепетнул, и Люси, зевнув в ладонь, полезла в карман курточки за варежками. Какие-то обнаружились. Славно. Улыбнувшись, девушка шагнула из-под карниза навстречу марту.        Природа не была в курсе, что зима уже закончилась. Деревья всё так же стояли голые и зябкие, тонкими штрихами тянулись к равнодушному небу, иней на гладкой коре не прерывался почками. Интересно, долго ли в Авельске холода царствуют? Это первый раз, когда Люси проводит зиму в этом городе. Любопытно.        Проложенная тропинка вела вдоль дома, потом поворачивала. Покорно следуя предначертанному маршруту, Люси вспоминала последовательно всё, чем были наполнены пролетевшие три последних месяца, но раскладывать по полочкам не получалось. Не систематизируя воспоминания, девушка перескакивала с одной мысли на другую, и для неё это было естественным. Плюнув на попытки составить в уме список, метаморф решила, что и так сойдёт. Её мышление — это её мышление. Никому же не мешает.        Зима на удивление спокойной оказалась. Должно быть, по большей части из-за уличных: этим ребятам приходилось больше сил тратить на поиски крова и еды, чем в другое время года, так что устраивать потасовки они не торопились. Люси однажды сунулась к ним на улицы, успела раздать какие-то тёплые вещи, но её быстро выгнали. Йорек потом качал головой и говорил, что «как у неё только хватило отваги, или безбашенности, или наивности, или всего вместе», но Люси только плечами пожимала. Лекторий молчал. После разрушения Третьей лаборатории LIFA они притихли и перестали даже донимать патрульных. Ребята из отделения были уверены, что за этим что-то стоит, так что боевые странности постоянно мотались на границах и чуть ли не заглядывали на территорию врага.        Итак, три месяца всё таилось подо льдом, и теперь никто не знал, чего следует ожидать. Атаки или перемирия? Новых сил Лектория или их ослабления? На всякий случай рассматривались все варианты. Люси и Йорек, как странные, отвечающие за разведку, не присоединялись к разработке планов, но так как они постоянно следили и добывали все сведения для Бориса и Каспера, их всегда слышали. Разве что теории свои Люси не выдвигала. В последнее время ей было тяжело просыпаться, и она старалась качественно работать хотя бы там, где была обязана — а остальная деятельность откладывалась.        Крупные хлопья снега, прохладные и медленно таявшие, путались в волосах. Ныне Люси была едва ли менее заметна, чем в прошлом году — только теперь цвет её широких кудрей переливался градиентом от синего на макушке к лиловому и розовому на концах. Оттенок темнее, чем зелёный, да и чёлка не выделялась, но такое обновление девушке нравилось. Опять мелькала яркой шевелюрой, совершенно натуральной — ей не требовалась краска, чтобы выбирать под себя цвета. Люси махнула рукой на попытки вытрясти снег, а капюшон или шапки не жаловала, так что пошла, как получилось.        За домами было ещё белее, чем перед ними. Снег хрустел под сапожками, оставаясь позади с отпечатками следов, и окруживший девушку парк позвякивал серебром, когда она касалась склонившихся ветвей. Десять часов утра, и людей на улице было мало — кто-то уже ушёл по делам, а кто-то уже вернулся. Люси обладала удобным талантом подбирать время, в которое ей никто не мешал; присвистнув тихо себе под нос, метаморф свернула к другим домам. Там же была стройка, остановленная на зиму: взору открывался голый каскад в два этажа, сплошь скользкие балки и ничего другого, как будто диковинный спортивный комплекс. Люси прошла бы мимо, но силуэт на вершине привлёк её внимание; она остановилась, щурясь от слепящей белизны, и всмотрелась.        Волосы светлые, но это не Роан. Роан похож на послание летнего солнца, этот же — жидкое золото; торчащие во все стороны игольчатые волосы поблёскивали, и он, заметив наблюдателя, махнул ладонью. Люси улыбнулась и повернулась к балкам. Ничего сложного, она, в конце концов, получила достойное обучение даже по части скалолазания, а тут всего лишь какой-то комплекс! Следя за тем, куда ставить руки и ноги, девушка быстро вскарабкалась наверх, прошлась по балке, расставив руки и не теряя равновесия. Парень в длинной куртке и с золотистыми волосами быстро расчистил участок балки, и Люси устроилась на нём, свесив ноги. Под ней были метры полёта, а там — обманчиво мягкая от сугробов земля.        — Привет, — улыбнулась она другу. Возможность упасть и раздробить половину костей её нисколько не пугала: будь её воля, было бы интереснее сидеть на большей высоте. Ветер здесь был холоднее, и Люси успела пожалеть, что не взяла шарф, прикрыть покрасневший нос и согреть дыхание.        — Алоха. — Ливрей, глава отделения NOTE в Авельске и крайне бесполезный лидер, тоже ответил улыбкой, широкой и довольной. — Ты здесь какой дорогой?        — Гуляла. — Люси сверилась с наручными часами; она не держалась за балку, на которой сидела, и со стороны наверняка была похожа на диковинную пёструю птицу, умостившуюся на тонкой перекладине. — Пташек гонять вечером, но я хотела зайти за Настей. Через три с половиной часа. А пока что успела бы к Касу заглянуть.        — Ты его любишь?        — Кого, Каспера? Естественно.        — И это так легко говорить?        Люси склонила голову набок.        — Ты какой-то странный, Билли, — писклявым голосом спародировала она небезызвестную рекламу. — Заболел, что ли? — Впрочем, она ставила в привычку всегда отвечать на честные вопросы, так что и сейчас постаралась объяснить: — Конечно, он же мой брат. Мы выросли вместе. Я его знаю дольше, чем кого-либо в NOTE. А говорить близким, что ты их любишь — это, как по мне, нормально и правильно, иначе как они будут это знать?        Ливрей глубокомысленно чихнул. Ровные черты его лица выдавали задумчивость, и Люси присматривалась с ненавязчивым вниманием. Кажется, не она одна не высыпается: друг тоже выглядел не ахти, и его измученность была тем необычнее, что ещё с неделю назад он так и полыхал пламенем энергии.        Лив был на год младше Каспера, но попал в организацию раньше. Уже когда вступила Люси, он был непоседливым и чрезвычайно шумным парнишкой, то и дело попадавшим в передряги. Не очень изобретательный, но полный неуёмного энтузиазма, он быстро поладил с испуганной действием собственной странности девочкой, и на пару они многое вытворяли. Почти все приключения, в ходе которых обзаводился неприятностями Сириус и был вынужден за всех отдуваться Каспер, были спровоцированы ими двоими. С Ливреем Люси и доселе поддерживала дружеские отношения, крепкие и надёжные. С возрастом они перестали шалить, а Люси, кое-чего навидавшаяся и изменившая своё отношение к некоторым вещам, действовала теперь аккуратнее — но к этому парню относилась всё равно душевно.        Странно было видеть, что этот сгусток бодрости вдруг угас. Угрюмость ему не шла; девушка коснулась его плеча утешающе, и Ливрей вскинул на неё карие глаза.        — Правильно, да? — глухо вздохнул он. Уже свежее договорил: — Я тебя люблю, Люси.        — Стало легче? — улыбнулась метаморф в ответ.        — Немного.        Он не смотрел на собеседницу: перед ними расстилался вид на парк и ближайшие одинаковые дома, видимо, более интересный. Изредка двигались силуэты людей, сплошь тёмные; если летом все были одеты в разные цвета, то к зиме чернели или синели. И как говорить, что люди не похожи на животных? Вот зверьки линяют, а люди одеваются в другие тона, когда приближаются холода. Люси стянула варежки и передала другу. Тот с удивлением принял.        — Так теплее, — заметила девушка.        У Ливрея пальцы были красные и дрожавшие.        — Ты сама-то замёрзнешь, — с сомнением протянул он.        — Не, мне нормально. — Люси убрала руки в карманы курточки. Вообще-то да, здесь было особенно холодно, и ветер нещадно трепал выбивавшиеся из-под воротника сине-розовые локоны, но Ливрей вон совсем озяб. Он поспешно надел варежки.        — Как это у тебя получается? — со смешком поинтересовался он. — Ты всегда оказываешься рядом, когда нужна.        — Ой ли? — Девушка пожала плечами. — Если бы я была нужна, меня бы искали, а не я сама. А, не парься, это так, мысли. Зимой было скучно, так что я много думала об этом.        Посвящать друга в самокопание ей не хотелось, так что тему Люси перевела. Они поболтали о чём-то простом, и Ливрей постепенно оживился. «Уже лучше», — с облегчением подумала Люси. Таким товарищ ей нравился больше — живость его характера при унынии казалась неестественной, и в такие моменты ему просто было необходимо немного поддержки. Как и всем людям. Собственное сердце кольнул отголосок недавней мысли, но Люси постаралась не реагировать. Не станет легче, если она перестанет игнорировать истину и примет её. Врать себе — так врать до конца.        — Всё-таки я рада, что зима прошла тихо, — призналась она, переключаясь на разговор. — Пташкам нужно было восстановиться. И теперь ещё всё продолжится.        — Так за ними же Роан приглядывает. Что с ними сделается?        — Они всё равно в опасности. Лифы ведь! Наверно, теперь от них никогда не отстанут, даже если лаборатория пала. — Люси болтала ногами. Шаткое равновесие держалось упрямо, но она и не собиралась падать. С высокой точки было лучше видно небо, но купол всё так же далеко находился. Прекратившийся было снег пошёл вновь, и лицо поднимать было неудобно. — Мне-то всё равно. Они оба такие милашки. Я буду приглядывать за ними столько, сколько отведено.        — Ты прямо как сестра, — усмехнулся Ливрей. — Всегда такой была.        — Да? Ну… это ведь не плохо.        — Им повезло.        Люси пожала плечами, решив, что отрицание будет звучать нечестно по отношению к ребятам. В чём-то Антону и Насте действительно очень повезло: их принял Роан, вместе с Роаном — «костяк» его окружения, сейчас всё вполне себе наладилось и пока не сильно колебалось. Настюша оправилась от полученной раны, Антон научился хмуриться и улыбаться. Славные дети. Люси поддерживала их по собственному желанию, так что в сравнении с сестрой для неё не было ничего необычного. Сестра — лучшее, кем она может быть для других людей. Хотя бы так.        Сидеть было холодно. Ливрей, видимо, тоже это ощущал, потому что периодически ёжился. Люси убрала с лица промокшие от снега пряди и предложила спускаться, на что друг ответил отказом — хотел ещё посидеть. Развеять его тучи так и не получилось до конца. Вздохнув, Люси пожелала ему хорошего дня и направилась обратно вниз, быстро и ловко, как зверёк джунглей, привычный карабкаться по тонким лианам.        Ливрей остался наверху. Его золотистые волосы были припорошены снегом.        В кофейне, в которой Каспер работал, царила атмосфера полного и несомненного удовольствия. Люси, только войдя, поспешно постряхивала с волос и одежды прилипший мокрый снег, сняла курточку, оставшись в чёрных джинсах и клетчатой светлой рубашке, и прошла дальше, к столам. Тот, к кому она явилась, как бы должен был работать — однако он сидел на диванчике у окна, перед ним стояла наполовину наполненная кофе чашка, а в руках мерцал экраном телефон. Краем глаза заметив гостью, он тут же поднял лицо и обаятельно улыбнулся.        — Увиливаешь? — ехидно полюбопытствовала Люси, толкая его в плечо, чтобы подвинулся, и присаживаясь рядом.        — В такое время только прогульщики заглядывают, — вздохнул Каспер с деланным сожалением.        За прошедшее время волосы его отросли и почти касались плеч шелковистыми чёрными прядями. Брат частично перевязывал их на затылке, и маленький хвостик колыхался при движениях. Каспер был в рабочей форме, но работать явно не собирался; он с интересом запустил пальцы в кудри сестры, любуясь оттенком.        — Красивый. К чему такая резкая смена стиля?        — Первый день весны, — сообщила с мурлыканьем Люси. — Маленький праздник.        — У тебя джинсы мокрые. Снег? Сомнительная весна какая-то.        — Привереда. Кофе сделаешь?        Каспер поднялся, диван спружинил. В кафе было тепло, но рукава рубашки брат почему-то не закатывал, изменяя своей вечной привычке — замёрз, что ли?        — Только ради тебя, сестрёнка.        — Ой, какой джентльмен, хе-хе.        Пока он исполнял свои прямые обязанности, Люси смотрела в окно. По тихой улочке за стеклом парили крупные снежинки, неспешно показывая себя во всей красе, и ловились прохожими — оседали на шапках и шарфах, плечах, меховых воротниках, при ходьбе сгибавшихся коленях. Летом легко было понять, кто что из себя представляет, теперь же все попрятались по курткам да шубам, скрываясь от правды, притворяясь однотонной толпой. Не поймёшь, кто здесь из нормальных, а кто из странных. Но даже если бы все в мире вдруг оделись в одинаковое, Люси бы поняла, кто из них кто.        Люси любила наблюдать за людьми. Если не считать врождённое чутьё, с которым легко было определить, обычный перед тобой человек или особенный, она всё равно умудрялась говорить, кто принадлежит к какой стороне. Лекторий легко было вычислить. Уличные, понятно, и так выделялись. Понять, относятся к тебе как к союзнику или как к врагу, довольно просто, если ловить мельчайшие знаки. Люси было интересно, и она крутилась среди людей, чтобы лучше их различать. Лучше понимать. Итак, понимания достигла, стала пользоваться этим постоянно, но сделало ли это её счастливее?        Напротив окна остановился какой-то парень. Люси встретилась с ним взглядами и просияла, мгновенно узнав; помахала ладонью, и тот с заминкой помахал в ответ. Непроницаемое его лицо было, как всегда, равнодушно, но глаза блестели жизнью. Не та бездонная пропасть, к которой он привык. Это новое — как битое стекло, но зато абсолютно материальное. Из-под шапки высовывались тёмно-каштановые пряди. Он был в расстёгнутой парке и с рюкзаком за плечами. Парень скрылся из виду и скоро появился уже в самом кафе, отозвавшись на приветливый голос Каспера; прошёл к Люси, оказавшись в обыкновенном свитшоте.        — Приветик, — улыбнулась ему Люси.        Юноша чуть улыбнулся в ответ — уже немалый прогресс.        — Здравствуйте, — вежливо откликнулся он, садясь напротив. Раньше, ещё летом прошлого года, он наверняка обошёлся бы не только без приветствий, но и вообще не заглянул бы в помещение лишь из-за того, что тут обитал кто-то из NOTE. Теперь же так спокойно заявился, словно ожидал. Он стал мягче по отношению к ним? Подпустил ближе, скорее всего. Решил попробовать людям доверять — что ж, Люси небывало рада за него и его смелость.        — Сегодня не твоя смена?        — Я сейчас в ночь работаю. — Скулы его обострились, видимо, едва сдержал зевок. — Днём сплю.        — Удобно разве?        — Нормально.        Сколько она там слов сказал? Явно больше, чем мог бы. Подводя итоги прошедшей зимы, Люси не могла не сравнивать прошлое с настоящим, даже если приходилось оглядываться на лето и осень. Впереди будет много времени. Они успеют загладить то, что сейчас ещё колется. Подошёл Каспер, поставив перед ней капучино с нарисованным листом папоротника, и обратился к новому гостю:        — Будешь что-нибудь, Антон?        — Нет.        — Тогда я тоже присяду.        Младший странный подвинулся, и старший устроился рядом; теперь оба парня были напротив Люси, и она обладала возможностью хорошо их видеть. Антон по привычке настораживался, стоило кому-то приблизиться: вряд ли эта привычка скоро пропадёт. Каспера, впрочем, такое не обижало; он доброжелательно осведомился, как дела дома.        — Хорошо. — Голос Антона звучал ровно. Немного помолчав, он добавил: — Заказали пианино.        — О, для Насти? — Люси подпёрла подбородок рукой. — Она возвращается в музыку?        — Сказала, что хочет попробовать. Для себя.        — Неплохо, — улыбнулся Каспер.        — Знаешь, иди-ка ты высыпайся, — вспомнила Люси. — Давай-давай!        Антон кратко улыбнулся, и эта улыбка — мгновенная, как мелькнувшее птичье крыло — затронула и глаза, винные и такие же глубокие, но не столь неприступные. Он попрощался; Каспер поднялся, чтобы молодой ученик бессмертного выбрался, и брат с сестрой проводили его почти до выхода из кофейни. Остановившись у порога, Каспер задумчиво смотрел вслед Антону, пока тот не скрылся. Его голос прозвучал задумчиво:        — Я и не думал, что они так быстро придут в себя. Что Антон, что Настя — они так скоро оправились, даже человечнее стали. Я полагал, понадобится больше времени.        — Ничего странного, — фыркнула Люси без насмешки. Её золотистые глаза отразили белизну за стеклянной дверью и штрихи, обозначавшие силуэты домов. Когда брат обернулся на неё, девушка продолжила, мазнув нежностью интонации: — Они справляются, потому что мы их любим. Роан, Михаил, ты, я. Йорек и Борис, наверно, тоже. Всё, что им нужно — это поддержка, а мы даём её сполна, поэтому они в порядке.        Каспер удивлён и чуть усмехнулся:        — Да ты и впрямь привязалась к ним.        Люси развела руки в стороны.        Зима оседала на сердце лёгким неподтаявшим морозом. Хотя пришла весна, город ещё не принимал её — но Люси принять хотела. Может, с приходом тепла она разберётся в том, что вокруг себя закрутила, а если нет — что уж поделаешь.        Сине-розовые кудри спадали ниже лопаток, и Люси привычным жестом их отбрасывала.        В её жизни постоянно что-то менялось — всё, кроме неё самой.