1 / 2. Приоритет
20 августа 2022 г., 20:32
— 2 марта 2018
— Нээ! Смотри, снеговик! Мальчишка лет шести-семи, в светлой курточке, скрывавшей маленькое худое тело, в промокших насквозь варежках и в лихо сдвинутой со лба вязаной шапке протягивал в ладошках два кривовато, но с душой сложенных шарика снега, украшенных веточками на месте рук и камушками на месте глаз. Глаза самого малыша, ярко-голубые, смотрели с восторгом, который вызвал бы ответную улыбку даже без демонстрации поделки. Оля, чуть подавшись вперёд, ласково поправила шапку, пряча под неё вылезшие светлые пряди, и с улыбкой похвалила снеговика. Мальчик просиял и, отвернувшись, снова побежал к сугробам. — Чудо, правда? — с теплотой, которой хватило бы на растапливание тысячи зим, произнесла Катя; завернувшись в шаль, она стояла на пороге, наблюдая глубокими синими глазами, как играл её сынишка. — Да, — улыбнулась Оля в ответ. Она спустилась на площадку перед домом, поправляя на себе шарф. Оглянулась на сестру. — Тебе ещё не пора? — Миша через полчаса заедет, — отмахнулась та. — Хотя, пожалуй, краситься уже сейчас можно. — Зачем ты вообще красишься? И так красавица. — Для тебя, малая, конечно. — Катя хитро, как чернобурая лисичка, прищурилась, на её губах сверкнула лукавая улыбка. — Но мои глубокоуважаемые подопечные не обрадуются, если я не буду похожа на приличного врача. Ладно, побегу собираться. Приглядишь за Пашкой? — Конечно. Оля проводила её взглядом и довольно вдохнула морозный свежий воздух, попутно кутаясь в широкий вязаный шарф и размышляя о недавно поступившем зове от одного из уличных. Зимой они совсем оголодали, несчастные и ослабшие, и Оля по возможности выискивала способы их поддержать, однако раз на раз не приходился. Даже стыдно самой нежиться в тёплом доме, когда кто-то страдает от холода. Дом Кариновых — Михаила, Кати и Пашки — ещё не достроили, хотя работа не стояла на месте, и приютить у себя кого-то получалось не часто. Последние три месяца у Оли то и дело кто-то останавливался, так что она порядком подустала и держалась на чистом энтузиазме и нежелании показывать эту утомлённость. Прогулка с племянником дала краткое время на передышку. Из лиф второго поколения в Авельске остался только он. Понравившись всем в семье, Пашка быстро вписался в окружение; он не требовал многого, ко всем присматривался и прислушивался. На обычного ребёнка мальчик не был похож поведением тоже, не только манерами, но постепенно перенимал стандарты. Сейчас он беззаботно веселился, лепя из снега разные фигурки и таская их к тёте, которую больше считал старшей сестрой. Оля с Пашкой ладила. Несмотря на то, что чутьё каждый раз истошно звенело, стоило заглянуть ему в глаза, девушка привыкла к странности малыша и с радостью проводила с ним время. Заметив силуэт со стороны дороги, Оля повернулась к нему. Даже сейчас всё на нём было чёрным — куртка, джинсы, сапоги; длинные волосы были перекинуты на плечо и кое-как заплетены в косу, руки грелись в карманах, а измождённое лицо выражало всю апатию и тоску. Ничего нового, он всё прежний. Оля улыбнулась на его приветствие. — Как дела? — простодушно спросила она, радуясь встрече с другом. Подбежал Пашка, положил скрещённые локти на колени Оли, с любопытством глядя на гота. Тот потрепал его по голове, снова сдвинув шапку. — Всё по-старому, — отозвался он вздохом. — Мало что может случиться. У тебя как? — Всё по-старому, — перекинула Оля фразу обратно. Прищурилась с тёплым лукавством. — Тая давно приходила? — С чего ей приходить ко мне? — не понял Дмитрий, поднимая тонкие брови, но промчавшийся по скулам румянец выдал его с головой. Пашка смотрел на него с любопытством, но потерял интерес и убежал обратно возиться в снегу. Ему нужно было общество ровесников, так что он посещал детский сад, когда того хотел — Михаил отвозил и привозил, и Пашке нравилось. — Давай прогуляемся, — предложила Оля, отвлёкшись на племянника, но не потеряв нить мысли. Дмитрий покорно потопал за ней, придерживая коляску, и они неспешно направились по вычищенной от снега и льда аллейке вокруг дома. Хвойные деревья крылись белизной, тяжёлые их ветви опускались небывало низко; когда начинался снегопад, лес окрашивался в сказку, и здесь Оля не чувствовала себя тем, кем являлась. Она уже не была связующим нейтралов или никчёмной девчонкой, неспособной ходить — она была просто Олей. — Миша передаёт иногда вести от освобождённых лиф, — задумчиво заговорила девушка, выбирая пока что оставить животрепещущую тему. — Всё в порядке. — Значит, не зря лабораторию разрушили? — Конечно же, не зря! — так и дёрнулась Оля, сверкнув карими глазами. — Если бы не разрушили, они так и остались бы там! Дмитрий мазнул по ней равнодушным взглядом. Его лимит жалости заканчивался до сочувствия детям экспериментов, и подруга не смела его корить. Каждому своё. Все борются за то, что считают важным, и если сама Оля сражалась за мир в городе, то Дмитрий не обязан был следовать её идеалам. Но, так или иначе, приходилось чем-то жертвовать. Например, миром и покоем. Оля не помнила, когда в последний раз ощущала себя свободной — то была своеобразная цена за достижение успеха, так что девушка платила, не переживая. — Тебя это так воодушевляет. — Я считаю, что это правильно. — Она сложила руки на груди. На морозе коляска тоже становилась холодной. Вообще-то не так охотно инвалиды покидают тёплые дома, тем более что условия дома Цветаевых были удивительно приятны, и всё-таки Оля не могла вечно сидеть на одном месте. Пусть без возможности ходить самостоятельно и не выбираясь в город, она всё равно как-то двигалась. Девушка указала широким жестом на лес: — Смотри. Деревья. А рядом с ними — мой дом. Это мой мир, понимаешь? Но то, что он ограничен стенами, не значит, что я не могу влиять на всё, что находится за его пределами. Если же я могу влиять, значит, это влияние должно быть хорошим. Я хочу добиться справедливости. Можешь считать такое желание эгоизмом, но его не изменить, как и меня, видимо. Дмитрий подавил усмешку, но в его тоне всё равно проскользнуло веселье: — Я как-то уже знаком с человеком, который на три месяца вогнал тебя в депрессию. Оля покраснела, резко возрадовавшись, что друг её лица не мог видеть. — Это другое! — пробормотала она. Знает же Дима, как её из колеи выбить, но не так-то просто! Вздохнув и освежившись царившим вокруг холодом, она продолжила: — И, между прочим, мы нормально сейчас общаемся. Нет, не в этом дело, если тебя одолело желание меня подколоть. Мои взгляды довольно устойчивы. Я шестой год в этой среде нахожусь, куда же боле! Так что буду стараться, пока всё не закончится. Пашка показал слепленного из снега единорога. Во всяком случае, так описал; на самом деле нагромождение снежков едва держалось, размером в предплечье мальчика, и не напоминало сказочное создание от слова «совсем», но расстраивать творца никто не собирался. Получив заветный восторг со стороны молодых людей, мальчик унёсся обратно к сугробам, попутно руша своего единорога и смешивая с общей палитрой. Белый снег мешался с тёмными очертаниями стволов и зелёной хвоей. Зимой ветви наклонялись, и Оля могла их касаться, что проделывала с великим удовольствием. Правда, осыпать друга снегом она не собиралась, так что предпочла не рисковать. — Мне зачастую кажется, что всё вообще не закончится, — уныло признался Дмитрий. Тоже чёрный на фоне белого. Как бы ни носила таких грустных людей земля, земле Оля была благодарна: такого верного друга мечтает обрести любой человек, а ей несказанно повезло. — Рано или поздно закончится, — убеждённо заметила связующая. В её голосе не было шутливости, и друг заметно прислушивался. — Теперь точно закончится. Нам нужно только держаться. — Слишком размыто звучит. — В Авельске теперь Роан, Каспер и Борис, — перечисляла дальше девушка. — Миша, конечно, без него не справятся. Две лифы с боевыми странностями — сейчас они плохо контролируют способности, но быстро учатся. А с помощью Люси и Йорека мы можем не переживать, что что-то проморгаем… — Как давно ты причислена к стороне NOTE? — проворчал Дмитрий. — И как давно называешь Йорека в последнюю очередь? — Да это вообще к делу не относится, хватит меня дразнить! — Оля беззлобно попыталась ткнуть его, но не дотянулась. Они завернули по дорожке. Пашка бежал рядом, то ли прислушиваясь, то ли просто любуясь видом такой серьёзной и собранной «нээ», как он её называл. Оля покачала головой: — Я не на стороне NOTE. Я лишь говорю, что если кто-то сдвинет процесс с мёртвой точки — так это они. — Мёртвыми становятся слишком просто, — проговорил вдруг Пашка, зыркнув в сторону ребят и поспешно ретировавшись, вновь с головой ныряя в сугроб. Дмитрий остановил коляску, и дальше двигаться пока не стали. Оля знала многое. Например, что Тая, девочка из первого поколения лиф, та самая, что весь ноябрь провела в доме Цветаевых, реабилитируясь после комы, не раз приходила в Авельск как в гости. Она навещала и Олю, конечно; они мило побеседовали, Тая помнила добро и была благодарна приютившей её семье. Но куда важнее было то, что Дмитрия она встречала даже чаще, чем Настю, давнего своего друга. Причин тому могло быть множество, но уж во что — во что, а в отношения между людьми Оля лезть не торопилась. Однако она беспокоилась. Дмитрий, которого она знала почти всё время, что служила на благо странных, никогда не проявлял интереса к другим людям. Терпел их рядом, возможно, и изо всех не побоялся привязаться разве что к Оле, смотревшей на него с сочувствием и уважением, но без мешающих примесей чувств. Он попросту боялся сближаться с кем-либо, не так ли? Однако Тая упрямо преодолевала границы. Потрясающе, и всё-таки эта апатия Дмитрия… — Почему вы с Таей ладите вообще? — осторожно спросила Оля, не скрывая любопытства. Гот мрачно взглянул на неё. Теперь он стоял к ней в пол-оборота, его лицо было видно хорошо. — Как-то сложилось, — отозвался он. Помялся. — Мы… в чём-то похожи. Оба чем-то сломаны, я так думаю. Может, мы могли бы помочь друг другу, но… Он замолк, и договорила Оля — жёстко. — Но ты не позволишь. — Думаешь, я слишком люблю себя жалеть? Я слабак? — Ты не слабак, ты трус. — Оля смотрела ему в глаза и силилась поймать его взгляд. На правах давнего друга она считала своим правом резать правдой, да и кто ещё с ним поговорит о таком? Девушка мотнула головой сердито: — Я понимаю, что тебе больно. Но ведь причина в другом, верно? Ты не позволишь не потому что она тебе не кажется подходящей. Ты ведь знаешь, что она подходит. И что ты подходишь. Почему тогда?.. — Оль. Она нахмурилась. Затем заговорила вновь, покорно и мягко: — Понимаю, лезу не в своё дело. Но я знаю тебя. И могу говорить о том, что понимаю. Дмитрий устало посмотрел ей в глаза. — Да, можешь, — глухо откликнулся он. — Но… перестань, пожалуйста. Я уже всё решил. — Обними меня. — Оля подождала, пока он наклонится, и обхватила руками, на мгновение уткнувшись ему в плечо и прикрыв глаза. Прошептала, отпуская: — Пусть ошибаешься, ты всё равно мой друг. Я тревожусь за тебя. — Спасибо, — серьёзно поблагодарил Дмитрий, отодвигаясь. — Кроме тебя — некому. К сожалению, выдумкой это не было. Оля качнула головой, и гот вновь взялся за ручки, подзывая Пашку. Измазанный снегом, со сверкавшими глазами — маленькое солнышко, олицетворение жизни в лучшем её проявлении. Ребёнок. Но это — тоже очередная игра восприятия, потому что Пашка, возможно, ребёнок ещё меньше, чем когда-либо были все его приёмные родственники. Мир недолговечен. Они отдыхали три месяца зимы, но впредь такое не повторится. Не стоит ждать поблажек. Оля переплела пальцы, про себя молясь — лишь бы её близкие не оказались тем, что необходимо принести в жертву ради установления справедливости. Потому что приоритеты Оли давно были расставлены, и она понимала, что изменить их уже не сможет. Если придётся чем-либо жертвовать — она готова рискнуть всем.*
— На четыре часа! — Роан зацепился ногами за балку и повис, держась согнутыми коленями. Вниз соскользнули светлые пряди, открывая лицо целиком, перевёрнутая улыбка выглядела забавно. Он скрестил руки на груди; хотя теперь тело располагалось вниз головой, румянец, заалевший на щеках, дальше не распространялся: это, видимо, «Абсолютному бессмертию» тоже не нравилось. Охватить всё Настя успела одним взглядом, пока не скакнула на указанные четыре часа, развернувшись и резво пробежавшись по плоской тонкой перекладине. Там подпрыгнула, хватаясь руками за выступ, и чуть не соскользнула; благо, специально для того купленные перчатки без пальцев помогли удержаться. Нагромождение кривых, наклонных и переплетавшихся балок, кои обозначали «комплекс», вполне могли казаться смертельными. Опасные тренировки. Внизу, метрах в четырёх, на полу были расстелены маты. Если рухнет, так хоть меньшими потерями обойдётся. Мелькнул человеческий силуэт левее. Настя пробралась на руках, дотянулась ногой до ступеньки — иногда здесь встречались платформы — и передвинулась на неё. Равновесие удерживалось уже легко — хоть всего лишь три месяца, с учётом реабилитации после ранения, и не могли сделать из неё акробата, но навыки стали гораздо лучше. Лиф — во всяком случае, Настю — не учили рукопашному бою, в том числе владению холодным и огнестрельным оружием, в том числе не гоняли по сложным устройствам вроде комплексов и лабиринтов, чтобы тренировать ловкость и скорость, так что теперь нужно было постигать самостоятельно. Антон оказался на ярус выше. Ему повиснуть на руках ничего не стоило — даже до того, как Люси со своей «общей физической подготовкой» за них взялась, он обладал хорошими силой и выносливостью. Куда более хрупкой Насте нагрузка давалась с трудом, но проснувшееся упрямство не позволяло бросить. Она тут и ради себя, и ради других старается. С упражнениями на комплексе она сможет как угодно выворачиваться и по чему угодно карабкаться, где ещё такие навыки выработать? Яркий, но не режущий глаза свет разливался по огромному помещению. Ангар взяли в аренду, комплекс построили (при помощи Бориса, правда), теперь проводили занятия. Тогда, когда выдавалось время. Вообще-то Роан никогда не настаивал, чтобы занимались по определённым часам, но Настя, строгая к распорядку, сама постаралась составить расписание, учитывая ещё и смены Антона. Получалось с переменным успехом, поэтому они просто заранее договаривались. Антон по-кошачьи уже устроился на последнем ярусе, прямо под потолком. Настя отдала ему честь. Сенсей, всё ещё висевший вверх тормашками, держал перед лицом экран мобильного телефона и сосредоточенно что-то набирал — и не поймёшь, дружеское сообщение или план по захвату мира. Двери ангара отпирались, как у домофона, с помощью магнитных ключей. Так что во вторжении никого не заподозрили, когда кто-то вошёл; Настя прищурилась, разглядывая знакомый силуэт. По очертаниям она угадала, помахала рукой, получила аналогичное приветствие и удовлетворённо обернулась к наставнику. Роан изящно оттолкнулся руками от балки у себя под головой, вновь развернулся и предстал уже в нормальном положении, убирая телефон в карман джинсов. На тренировки Антон и Настя одевались соответствующе, в спортивное, с тонкими наколенниками и налокотниками, чтобы легко сгибать и разгибать ноги с руками, а первое время и вовсе пользовались страховкой — Роан же являлся на занятия в том, в чём обычно ходил. Джинсы и тёмное поло, подчёркивавшее светлую кожу и приятные светлые черты; он едва вспомнил куртку снять. Теперь же невозмутимо восседал на перекладине и жестами просил Антона спуститься. — Всё? — спросила Настя, проводя тыльной стороной ладони по лбу. Отросшие волосы ещё нельзя было во что-то заплести, так что она закалывала их на затылке. — Поди семь часов уже, — отозвался Роан, не переставая довольно улыбаться. — Давай завершать, пташка. Налетались. Спускайся понемногу. — Только вы не— Он с самым беспечным видом навернулся и остальные четыре метра до земли пролетел. Немного повалявшись на мате, бессмертный сел и вправил вывихнутое плечо; запрокинул голову и сверкнул хитрой лыбой. Настя успела отфейспалмить и пожелать ему переломать все кости, чтоб счастья было больше. Затем тоже начала спуск, перебираясь по перекладинам и платформам. Антон спрыгнул с двух метров, приземлился, перекатившись и распластавшись на спине. Настя подумала и сорвалась следом, на мгновение сорвав дыхание — короткой мягкой волны звука хватило, чтобы опуститься спокойно. Всё-таки в контроле над странностью она тоже совершенствовалась, хотя трюки ещё не получались. Вошедший человек уже вовсю вытряхивал из Роана душу. — Я тебе сколько раз говорил! Ты за старое?! — Хэ-э-эй! — страдальчески стонал бессмертный, странным движением то ли проводя щекой по плечу Каспера, то ли пытаясь его боднуть: Настя не очень разобрала. — Я же не собирался умирать! — Ты мне тут ещё поговори, — цыкнул тот. С учтивой приветливостью отвесил краткий поклон Насте и пожал руку Антону. — Как занятия, пташки? — Учусь летать, — улыбнулась девушка. — Похвально. Вы, думаю, до дома и сами доберётесь? Мне нужно украсть вашего наставника на пару часов. — Да хоть вообще забирайте, — Настя дразнящее хмыкнула. Роан трагически всплеснул руками, выражая невиданную тоску; атмосфера сияла уютом. Настя нежилась в ней, как у тёплого очага. С этими людьми ей было спокойно. Они были её «ближним кругом». Обратно они шли неспешно. Немного побаливали руки и спина, и девушка примерно представляла, что ей устроит Люси на следующей растяжке — от этой мысли на лице прорезалась усмешка, и Антон вопросительно взглянул на неё. — Я так, — отозвалась девушка. Повела плечами. — Кстати, Тая с утра написала. Она скоро приедет. — Хм? — Они остановились на перекрёстке. Шуршащий вечер опускался, давя новыми снежными облаками город, и дома мужественно встречали плоскими крышами с антеннами его атаку. Густые пушистые тучи, и скоро опять наступит холод, хотя весна вроде как на календарях обозначилась; Настя поймала одинокую снежинку на ладонь, и Антон тут же взял её руку в свою, резонно заметив: — Замёрзнешь. От мороза и так лицо красное, так что ничего, если он заметит. Девушка отвела взгляд. — Не настолько я слабая, — проговорила она негромко. Со словами в воздух поднимались мягкие ошмётки дымки. — Я не говорил, что ты слабая, — возразил парень. Его пальцы были тёплыми. — Ты сильная. Его спокойная уверенность засела в сердце, и Настя улыбнулась. Действительно. Если он так считает, это должно быть правдой — ведь благодаря Антону и другим ребятам из Авельска она может… Размышления прервались, раскрывшись кольями на дне пропасти. Настя содрогнулась, вцепившись в руку Антона и широко распахнутыми глазами глядя вперёд. Моментально почуяв её тревогу, Антон напрягся, оглянулся. Четыре узенькие улочки сходились в маленький перекрёсток, и на другой стороне, у книжного магазина, стоял человек, которого Настя узнала с полувзгляда — хотя встречала всего второй раз. Молодой человек в облегающем зимнем пальто, с густыми чёрными волосами, убранными в низкий хвост, и аристократичными манерами. Настя вжалась в плечо Антона, исподлобья глядя через дорогу, но человек и не торопился им навстречу. Он стоял, держа у груди какую-то небольшую прямоугольную обёртку. За ним отражала фары проезжавших в сумерках автомобилей блестящая витрина. — Кто это? — едва слышно спросил Антон. — Гамлет, — в голосе Насти сквозила тревога, и теперь странность вновь заколебалась, отвечая на волнение обладательницы. Лифа всегда была готова к бою. Но Настя не всегда хотела бой вести. Она постаралась подавить пробуждавшуюся энергию и выпрямилась, встала ровно. Человек на той стороне дороги одобрительно кивнул. Настя прошипела сквозь зубы: — Он второй лидер Лектория. И он явно желал с ними поговорить. Или просто увидеться? Зачем он пришёл? С Гамлетом, двадцатипятилетним (или уже двадцати шести?) странным из вражеской организации, Настя встретилась случайно с два месяца назад. Она была как раз в этом книжном — искала учебное пособие — и он стоял рядом, листая книгу по философии. Вальяжный, с поэтичными интонациями в голосе, он спросил, нравится ли «такой явно образованной юной леди» история. Настя, не приученная разговаривать с незнакомцами в подобных местах, косо зыркнула и нехотя отозвалась, что это для школы. Однако человек продолжил говорить. «История зачастую повторяется, — изрёк он. — Трижды разрушать один и тот же проект, что останется существовать всё равно в своих созданиях… Время циклично. Бессмертный это наверняка упоминал». Похолодевшей Насте он протянул руку, представляясь — Гамлет, ныне Второй в Лектории. И добавил: «Я внимательно слежу за вашими успехами, юная лифа». Он просто ушёл, покинул магазин, оставив Настю мучиться догадками. Что за представление и зачем? И вот теперь объявился снова, у той же самой лавки и не случайно. Случайности в Авельске так же редки, как нежелание вредить себе у Роана. — Вы знакомы? — недовольно спросил Антон. — Однажды встретились. Здесь же. — Настя прищурилась. Свет из окон и витрин косо ложился на снег, окрашивая его неоном. Радужка глаз подчёркивалась сиреневым сиянием, тем, что всякий раз выдавало в ней использование странности. — Я не понимаю, что ему нужно… Ладно. Давай подойдём. Игнорировать всё равно не выйдет. На светофоре задвигал пиксельными ножками зелёный символ человека. Автомобили покорно остановились, прожекторно освещая дорогу — лучи фар пробивались через стойкий холодный воздух, словно лазеры, и казалось, что они обладали собственной плотностью. Тени шагов разносились следами; Антон не отпускал её руку, так что Настя немного успокоилась. И правда. Они лифы. Боевые странности, безупречное оружие. Даже без того, кто держал бы рукоять, меч может разить. Как бы ни был силён и значим Гамлет, он не атаковать пришёл — иначе не стоял бы так спокойно. Молодые лифы шагали в такт, привычно подстраиваясь друг под друга. Остановились у самой полоски тротуара, выпрямившись, открыто и настороженно глядя на ожидавшего их врага. Гамлет смотрел на них, чуть склонив голову — ещё выше Антона, который сам-то был сто восемьдесят — и не реагируя на прочие элементы улицы. Между этими двумя сторонами даже не проходили люди, словно ощущая бешеное электричество, скользившее в стеклянном вечернем воздухе. Опускались крохотные снежинки, ласково очерчивая силуэты. Стояло зыбкое и холодное молчание. — Зачем вы тут? — спросила Настя, первой нарушив обет тишины. — Навестить, — безупречным тоном, нейтральным и оттого нечитаемым, отозвался Гамлет. — Ведь и я причастен к тому, что вы ещё существуете. Роан сказал, что во время Охоты он был ранен. — Зачем? — повторил вопрос Антон, жёстко и серьёзно глядя на лидера Лектория. — Увы, мы надеялись, что для NOTE вы значите больше, — отозвался со вздохом Гамлет. — Что ж, ладно… Дам наводящую подсказку. Всегда оглядывайтесь назад. Кто знает, что оттуда на вас влияет? Он пошёл вперёд, и напряжение достигло высшей точки. «Если он сейчас нападёт, — билась в голове Насти мысль, — мы сможем отразить удар». Знакомое ощущение затопило кости и связки, в горле запекло, но она не двинулась с места — а Гамлет, оказавшись на одном с ними уровне, просто шагнул дальше, успев только передать убранную в бумажный пакет книгу. Антон, обернувшись, проводил его глазами. Тут же порвался кокон, и улица ожила. Слышались шаги людей, продавливавшие налетевший слой снега, поскрипывание и кряхтение автомобилей, звон колокольчиков на входе в магазины, и Настя сдавленно выдохнула. Антон потянул её в сторону дворов, и они спрятались в ближайший. Девушка аккуратно достала из пакета книгу. — «Книга мифов и легенд», — удивлённо прочитала она с обложки. — Почему она? Что это значит? Выражение лица у Антона было мрачным. — Издевается, — проговорил он себе под нос. Настя вскинула на него недоумённый взгляд. Снег застилал улицы.*
— Романтическое похищение, — рассыпался шутками Роан, — как изящно, сударь! — Я на деловую встречу тебя веду, а не на свидание, — фыркнул от смеха Каспер, качая головой. — Смотрю, настроение у тебя прекрасное. Будь готов к тому, что причина сбора серьёзная. — Авельск мало места для несерьёзности оставляет, в любом случае. Ты со мной пойдёшь? — Нет. Борис сказал, что ему нужно с тобой поговорить, а я уже предложил сам за тобой зайти, чтоб он не звонил. У него времени свободного больше будет… — …а ты просто хочешь увидеть меня. — Как проницательно. Отдаю честь! — Лучше другое... Они остановились у какой-то витрины, ярко освещаемые её золотистым свечением; Роан приподнялся, притянул Каспера к себе за отвороты кожаной куртки и поцеловал. На бесконечно протяжённый миг всё остальное перестало иметь значение. Холод жёг щёки, но жару внутри это не мешало разгораться куда настойчивее. Мелькнули человеческие тени, и это единственное заставило Каспера вспомнить о реальности. Он приобнял Роана за талию и мягко отодвинул; между ними вновь дыханием расползались облачка. На губах Роана играла ласковая, бесконечно нежная улыбка. Он весело усмехнулся, касаясь лба Каспера своим, и тут же отступил. Его скулы на морозе румянились, в зрачках плясала радость. — Посреди улицы, — передразнивая строгие интонации Бориса, проговорил бессмертный, — где хоть капля благоразумия?! Каспер усмехнулся, и они направились дальше. О чём-то разговаривая, дошли до отделения. Вечером здание смешивалось с другими авельскими домами и тонуло в полусумраке. Подсвечивавшиеся фонарями снежинки кружились перед вдохновляюще прекрасной архитектурой, падали, смешиваясь с собратьями, и штаб молчал, могущественный и чужой. Хотя и Роан, и Каспер состояли в организации, это отделение не считалось «своим» для них — что-то отталкивало изнутри. Люди здесь их не то чтобы не жаловали, но точно не баловали хорошим отношением. Из-за лиф, скорее всего, но даже так — никто не жалел. Главное, что лифы были в порядке. Светилось одно-единственное окно. Кабинет Бориса. Круценко тоже не относился к отделению; в прошлом году он приехал ради того, чтобы координировать работу, и считался здесь своеобразным лидером, но всё ещё не причислялся к штабу. Главой отделения являлся Ливрей, под чьим безалаберным руководством ситуация ухудшилась, но с Борисом появилась надежда на улучшение исхода. Кроме того, Борис был членом Десятки сильнейших в NOTE и входил в «ближний круг» — тех, кого Роан в этом городе собирал. Одним словом, Круценко — один из самых надёжных людей, кого можно было в Авельске найти. Потому на его просьбу о встрече откликнулись сразу. Бессмертный оглянулся на спутника. — Не пойдёшь со мной? — спросил он. — Встреча только тебе назначена, — хмыкнул Каспер. — Я не собираюсь вмешиваться. Могу подождать тут пока что. — «Могу» или «хочу»? — Оба варианта. — Жёлтые глаза парня весело сверкнули. — Иди уже. Я побуду тут. Роан с улыбкой кивнул и скрылся за автоматическими дверями. Каспер прислонился к холодной стене, выдыхая ещё одно маленькое облачко. Оно растворилось в мерцании, не дотягиваясь до снежных туч над городом. Холодно. Но губы всё ещё опаляло. Ждать предстояло долго. Каспер прикрыл глаза. На втором этаже располагались все основные кабинеты, в числе которых имелось и личное пространство владельца «Территории». Сильнейшая боевая способность из тех, что находились в городе, не могла не ощущаться особо восприимчивыми странными. Это усложняло некоторые стороны: например, в разведку Борис не мог бы ходить, потому что от любого, даже слабого применения его странности ощущалась недюжая энергия; потрясающей контроль открывал много возможностей, помимо тех, где нужно скрываться, так что Борис не расстраивался. Да и вряд ли расстраиваться он мог: не то чтобы мужчина был холоден и равнодушен, но лишнего себе никогда не позволял. Такое впечатление он обычно и производил. Строгость и формальность; суровый, пронизывающий взгляд; жёсткие требования и принципы. Борис был человеком справедливым, хоть и закрепощённым, замкнутым и мало с кем общался — он взаимодействовал с разными людьми по работе, но доверял из них разве что Михаилу Каринову. Не тот, к кому обратишься за дружеским советом, но чьим указаниям последуешь, потому что он умён и умеет правильно управлять событиями. Прирождённый лидер. Разбитый человек. Роан, войдя без стука, ничего нового в нём не обнаружил. Молодой мужчина в чёрном костюме с белой рубашкой и жилетом стоял, скрестив руки, у развёрнутой карты Авельска. Та не крепилась по краям, но висела на стене, как влитая — склеенная повелением странности, должно быть. Во всём кабинете едва уловимо мерцало ощущение способности: границы, непрослушиваемость стен, температура воздуха, где и как всё лежит. Борис использовал странность и в повседневной жизни, ничуть не утомляясь: запас сил тоже был велик. С какой стороны ни посмотри, а он сильный. Сильный как странный и как руководитель. Было бы ещё неплохо, если б… Роан едва ступил за порог, как «Территория» уже коснулась его и отпрянула, покорно принимая его неуязвимость. Борис, предупреждённый, обернулся; в кабинете лампы были холодные и белые, свет лился свободно со всех сторон, и профиль был ярко подчёркнут. Бессмертный склонил голову набок, оставшись в проходе. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Если постоянно работаешь на износ. — Я работаю в пределах разумного, — чуть удивлённый внезапностью вопроса отозвался Борис. — Так что нормально. — Пределы пределам рознь. — Перелистывая пыльные страницы памяти, Роан пытался отыскать известный каждому смертному, но им давно забытый факт. Точно. Это ещё считается праздником. — Когда у тебя день рождения? Борис бросил взгляд на настенный календарь. Он большой, так, чтобы помещались все заметки: поверх каждой даты, словно в 3D-проекции, значились пометки разноцветными маркерами. Синий, красный, чёрный. Всё расписано до мелочей. Круценко едва ли не ночевал на работе, чтобы во все планы укладываться. Даты рождения на календаре не отмечено, видимо, вспоминается сама. — В этом месяце, — ответил он. — Двадцать третьего. — И сколько лет исполнится? — Тридцать четыре. С высоты Роановых двух тысяч с хвостиком любой человеческий возраст казался ребяческим. Однако если смотреть с позиции самих людей, тридцать четыре — ближе к среднему периоду, чем к юношескому. Борис давно не подросток и не юноша. Он взрослый и зрелый человек. Молодой мужчина, у которого уже расставлены приоритеты и сложилось прошлое. Было ли оно счастливым у Бориса? Нет. Точно нет. Иначе сейчас он держался бы иначе, а его гонит лишь несоизмеримая ответственность и желание пользоваться своими способностями по максимуму. Опора совсем не шаткая, но всё же печальная. Борис мрачно прищурился. — Любой возраст не помеха контролю, — заметил он. — О, поверь, меня тревожит не твоя способность держать странность в узде, — махнул ладонью Роан. Он прошёлся по кабинету и опёрся на рабочий стол, повернувшись лицом к карте. Борис стоял так же ровно. В его осанке чувствовалась сталь, та, что сменится на хищную вкрадчивость, когда придётся действовать в бою. — Давно понятно, что ты полноправный повелитель своей «Территории». Однако же я тебе не отец, не мать и не наставник, а потому мои слова ты примешь, но не поймёшь. Сердцем понимать нужно. У тебя сердце есть. Ты же от него отказываешься… хотя, надо сказать, положение лучше, чем было у Антона этой осенью. Стоит учитывать полутона, а не только основной цвет. У Бориса дёрнулась бровь. Он упрямый и гордый, ни за что не признает, что не понял слова Роана. Ничего необычного: его вообще мало кто понимал. Каспер. Может, ребята из прежнего набора пытались. Если бы Роан мог изъясняться проще — изъяснялся бы, но тогда заклеймят как вечно лезущего не в свои дела. Хотя какие такие «не свои»? Роан относится ко всему, что есть в этом мире. — Ах, собственно, — спохватился бессмертный, — я по другому вопросу же пришёл. Ты хотел меня видеть? — Есть разговор. — Борис усмехнулся. — И ты наверняка знаешь, о чём. Роан вспомнил кинжал. Вытянутый нож, всаженный трусливо в спину Насти, когда рушилась Третья лаборатория. — О предательстве, — вздохнул он без капли притворства. — Хочешь знать, кто точно не виноват? Ты. — Крыс на корабль пустил я, — холодно отрезал Круценко. — И моя задача — их теперь найти. Роан смотрел на карту. Главные улицы, переулки и даже маленькие завороты, идеально точно скопированный на бумагу рисунок города — со всеми его грехами. Где-то воткнуты булавки и натянуты нити, где-то прямо по бумаге что-то от руки написано. Доказательство того, что война с Лекторием и хаос на улицах — не выдуманный бред, а настоящая угроза. Они должны быть готовы. Но как готовиться, если за спинами крадётся вражеская тень? В стане предатели. Они рано или поздно атакуют, и это будет больнее, чем напрямую от неприятеля. Роан любил людей. Так, как вообще любить людей нельзя — все их достоинства и недостатки, ошибки и подвиги, улыбки и слёзы. Всё, что в них было заложено и развито, подавлено или восстановлено. Он любил всех в совокупности, одинаково всеми дорожил. Да, были те, к кому он успел по-своему привязаться, но то особенные, а все вместе они составляли человечество, к которому Роан относился бережно и ласково. — Я не могу подозревать кого-то, — признался бессмертный. Он прикрыл глаза, из-под золотистых ресниц глядя на Бориса. У каждого в мире своя роль и свой выбор. Роан никогда не порицал людей за их решения, хотя неправильный выбор и мог разрушить. Именно сейчас — рушил. Это может стоить слишком многого. Роан бы заплатил любую цену, не переживая и не сомневаясь, вот только не его сейчас это дело, а ребят вокруг. Он не защитит их от них самих. — Придётся. Мне нужна точность. С каких пор он так вырос, что уже командует? Роан усмехнулся самому себе. Он различал командирские интонации, но Борис вовсе не приказывал сейчас — это была просьба. Ну и что, что формулировал он всегда жёстко? Суть не в том, что он заставляет Роана, а в том, что он нуждается в помощи. Поддержке. Борис никогда не попросит о таком, но его взгляд, тактика, календарь и карта — всё говорило об этом. Роан не мог выгородить всех, потому что ничего не знал. От боли, неожиданно затянувшейся режущим узлом в сердце, он старался забыть, но теперь она завоевала всё пространство. Он знает, кто не может предать. Но если он назовёт их всех, Борис не только не поверит, но и не сможет справить сам. Это его испытание, а не Роана. Роан имеет право лишь слегка ограничить круг. Хотя бы самую малость. — …Ладно. — Собственный голос звучал как со стороны. — Это не Антон с Настей и не Йорек. И не Каспер. Борис нахмурился. — Почему? — спросил он просто. — С пташками и так понятно, — отозвался Роан неспешно. — Однако… Йорек вызывает больше всех подозрений, да? Потому что уличный. Несмотря на то, что он на стороне NOTE, душой, сердцем и опытом он всё ещё уличный. Но именно поэтому он и не предаст. Слишком лёгкий ход, и всё слишком легко складывается… Это не Йорек. — И не Каспер? — Нет. — Почему? — Уверен, ты знаешь, — Роан поднял веки. Борис смотрел прямо и пристально. Экая дотошность. Перфекционизм какой-то. С ним всегда нужно честно говорить, даже если он уже в курсе; это залог доверия, а Круценко и так на доверие добровольно не шагнёт. Ступать должен Роан. Самая простая арифметика. — Не потому что я сплю с ним, — терпеливо объяснил бессмертный, — а потому что я люблю его. И он любит меня. Меня не слепят чувства, если тебя это беспокоит. Предателем может оказаться каждый, но я готов поставить всё, что имею — это не Каспер. Если Борис хочет полноценно со всем разобраться, ему понадобится поддержка Каспера. «Любил ли ты когда-нибудь? — мелькнула фоновая мысль. — Не похож ты на того, кто будет верить в это чувство, даже если его испытает». — Я принимаю, — кивнул Борис. Тридцать четыре? Сейчас он казался моложе. Мужчина бросил взгляд на карту. — Присмотри за своими учениками. Если предатели нанесут удар — он будет по ним. Конечно, и всё-таки Роану было интересно, почему Круценко так решил, и бессмертный напрямую спросил. — Лифы — слабое место, — откликнулся тот. — Их подставят при первой возможности. Даже если правду знаю я, она не вывезет положение. «Но вывезти сможешь ты сам». Роан улыбнулся и пожелал лидеру доброй ночи, чтобы тот хорошо и нормально выспался у себя дома. Тот повёл бровью, но ничего не сказал. Отвернулся в карте. В ясном сиянии ламп чётко проступали штрихи его силуэта. Сильная фигура. На общей шахматной доске — тот, кого попытаются опрокинуть первым, чтобы расчистить путь для уничтожения всех остальных. Трудная миссия, но, кажется, Лекторий нашёл точку, на которую давление действенно. Борис слишком честен и справедлив для того, чтобы смириться с предательством кого-либо из своего строя. Роан молча понадеялся, что это его не сломает. Бессмертный тихо покинул кабинет, спустился в полумраке по лестнице, едва подавив желание прокатиться по ней. Всё равно Каспер поймёт, если сейчас все рёбра Роан себе переломает. Касперу не нравилось, когда Ро себе вредил или причинял боль. Так мило. Парень действительно ждал внизу, стоял, прислонившись к стене, и чуть не мёрз. Сгрёб Роана в объятия и замер так. Дыхание ощущалось на волосах. Бессмертный, прикрыв глаза, уткнулся ему в шею — разница в росте не настолько большая, чтобы голову запрокидывать. Однажды Каспер мог стать ещё выше, старше, затем ниже, как все люди к старческому возрасту — но такого никогда не произойдёт. Этой зимой открылся ещё один факт: обжулив саму судьбу, Каспер таки купил молодость. Ценою сокращения жизни. Странность подсобила, дефект ли такой объявился — но повлиять на это Роан не мог, да и не стал бы попробовать. Это был выбор Каспера, и ничто не случилось бы без его желания. С пару недель назад Касперу исполнилось двадцать шесть, но внешне он больше не будет меняться, так и застыв в своих двадцати пяти, не так ли? Какова бы ни была внешность, Роан всегда обращал внимание на иные материи, а потому и сейчас не мог не сожалеть. Он сказал Борису, что это его не предаст Каспер, однако суть была несколько в ином. Потому что Роан интуитивно ощущал — из-за чего-то нового и неизвестного, чего-то влиятельного, раз уже пустило корни в отделении, но Каспер находился под большим риском. И для него вероятность предать была высока. Но он обязательно справится. Поборет это зловещее нечто. Сейчас все должны оставаться сильными, иначе мир расколется до основания.
