3 / 14. Океаны пепла
20 августа 2022 г., 20:35
— 15 июля 2018
— За последние два дня произошло сразу несколько событий. Во-первых, в Авельск приехали двое из Октябрьска, одна созидающая странность и одна полубоевая. Во-вторых, наши разведчики впервые с момента переезда вдвоём угодили на улицы. В-третьих, Лекторий нарушил Закон, и теперь нам всем разгребать последствия. Каспер перечислял это ровным тоном, но внутри него нервно подрагивало сердце. Ребят не было уже день, и никто не представлял, что произошло толком. Хотя в кафе пришли посетители — в этот раз даже Роан удосужился прийти, пошатался светлой макушкой у барной стойки, тайком между другими гостями оттянул Каспера за галстук и порывисто поцеловал в щёку. Затем как ни в чём не бывало устроился на высоком стуле, улыбаясь по-детски радостно, а Кас и сам едва скрывал улыбку. Ведут себя как идиоты, право слово. Влюблённые идиоты. Будто конфетно-букетный период начался. Кроме Роана, с небольшой задержкой, явился Борис. Он был насуплен, даже в его следах, казалось, клубились самостоятельные чёрные тучи; и без того пронизывающий взор дробил в пыль любые преграды, пробирая до костей, и Каспер поёжился. Однако лидер держал себя в руках, и кроме чутья ничто не подсказывало посторонним, что дела плохи. Даже если так, Борис не терял рассудок. Они с Каспером уже виделись, а Роан в принципе рук никому не жал, так что Круценко только кивнул, тоже опускаясь на стул рядом со стойкой. В середине лета он носил пиджак с собой, но не надевал. Косой пробор в чёрных, как крылья ворона, волосах, расстёгнутая верхняя пуговица бледно-голубой рубашки. Борис оставлял вещи в автомобиле, но при себе держал мобильный телефон в защитном чехле. — Новостей пока нет, — вздохнул Каспер с искренним разочарованием. Борис кивнул: ждал такого ответа на невысказанный вопрос. Он сверил время по наручным часам, Каспер оглянулся на стеклянные двери кафе. Он как раз перечислил произошедшее и собирался добавить что-то ещё, но мысль сбилась — среди мельканий прохожих он узнал припарковавшийся близко перламутровый автомобиль. И силуэт человека, первого выскочившего из салона. — Это!.. — не успел проговорить Каспер, подавшись вперёд, ограниченный в движении только стойкой. Борис встал так быстро, что за этим не получилось даже проследить; он сделал широкий шаг, когда дверь распахнулась, подчиняясь сильному толчку, и Борис раскрыл руки, вытянул, ловя прыгнувшее на него кошкой подтянутое девичье тело с широкими волнами красочных волос; мужчина обхватил её на весу, прижал к себе, оба лица скрылись — его лицо в её кудрях, её — уткнувшись в плечо, и Каспер отвернулся, вежливо позволяя им побыть наедине пару мгновений. Внутри всё ликовало. Люси, как всегда, вернулась. Тревоги вмиг испарились, даже стыдно стало, что он сомневался в способностях сестры. Она ведь живучая до ужаса. Пора бы привыкнуть, что ему нервы треплет по поводу и без! И всё-таки Каспер обрадовался. Довольный Роан чуть ли не мурчал. Вошёл Йорек, почти так же поспешно. Каспер с новой долей облегчения перескочил стойку, привлёк парнишку к себе, хлопнул по лопаткам. — Я потом придумаю ругательство, — сообщил он сорвавшимся голосом. — Чтоб ты знал, я сержусь. — Прости, — Йорек улыбнулся. Улыбка на его лице была редкостью, обычно ограничиваясь полуусмешками, и стало понятно, что Йорек растроган не меньше Каспера. — Мы не ожидали, что так получится. Борис поставил Люси на ноги. Она сияла аки солнышко, на щеках играл живой румянец, даже глаза блестели. Ладонь мужчины лежала у неё на талии, явно не собираясь отпускать, и они вместе приблизились к стойке; Люси получила щелчок по лбу, а потом в этот же лоб поцелуй. — Дурья башка, — констатировал Каспер. Изображать негодование уже не получалось. — Вы оба! И не думайте, что я забуду про наказание! — Узнаю братишку, — рассмеялась Люси, и от сердца окончательно отлегло. — Нет чтоб сказать, как ты рад, что мы живы-целы, так ты сразу о наказании, несправедливо! Теперь стало заметно, что хоть они и «живы-целы», но явно не невредимы. Вид у обоих был потрёпанный; «Метаморф» не скрывал в этот раз ни ссадин на тонкой светлой коже, ни царапин на пальцах, когда Люси по привычке жестикулировала в разговоре, кудри лежали спокойно, но всё равно немного спутались. Йорек рядом мало чем отличался, только под его глазами обострились чёрточки: странность Люси прятала недосып, а на Йореке было заметно. Они, должно быть, совсем не спали. Остальное с головой выдавала одежда: измятая, запачканная серой пылью и какой-то уличной грязью, с порванной или потёртой тканью. У Йорека рукава кофты были оборваны до локтей, открывая предплечья и резаные линии шрамов на них, точно высеченные на стене дни неволи — разной длины и изгиба, разной глубины, создававшие единое впечатление. Каспер понимал, почему младший не любит показывать руки, так что удивился, что первым порывом Йорека не стало переодеться или хотя бы замотать предплечья, как он обычно делал в невыносимую жару. Остатки рукавов свисали лоскутами. Люси — в коротком комбинезоне и топе, с максимумом открытой кожи — лицо отвести не успела. — Это ещё что? — Борис перехватил её пальцами за подбородок и аккуратно, но настойчиво повернул к себе разбитой скулой. Блеснула вспышка: голубые глаза прониклись могильным холодом. Слова прозвучали до сиплого мрачно: — Кто это сделал? Люси поморщилась, дрогнули брови. Она с немой мольбой взглянула на Йорека; тот качнул головой, отказываясь. «Сама со своим парнем разбирайся», — так и услышал Каспер его мысли. Девушка нахмурилась. — Случайно, — неохотно отозвалась она. — Неужели? — Борис не выпускал её. Теперь уже притянул ближе, и вырваться не удалось бы при всём желании. Не врать он Люси не предлагал, она и сама повинилась. — Не надо ничего с этим делать. Пожалуйста. Он выполнял приказ. Давай мы… обсудим всё потом. Круценко смотрел на неё тяжело и горько, но Люси только мягко повела головой, щекой со следами чужого удара ласкаясь о поднятую ладонь мужчины. Пальцы Бориса чуть дрогнули, и он погладил обожжённую болью кожу, неожиданно бережно. Каспер не помнил, чтобы тот когда-либо прикасался к другому человеку с такой нежностью, а ещё — чтобы он вдруг соглашался с тем, с чем соглашаться не хотел. Роан молча наблюдал за всеми, поблёскивая взглядом, но более никак не выражая своего присутствия. Оглянувшись на него, Каспер уловил только предназначенную ему улыбку: «Всё в порядке», — говорил Роан без слов, но в то же время предупреждал о чём-то. Во всеобщей возне только он один не принимал участие, не злился, что ребята вернулись потрёпанными, и не радовался, что они вообще вернулись. Бессмертный смотрел словно сквозь них, на далёкие отражения того, что не застало нынешнее окружение. Он вспоминал о чём-то, но большего Каспер не понимал. Внимание Роана было обращено в этот раз не на парня. На другого человека. Роан смотрел на Йорека. Неотрывно, ненавязчиво, так, что никто бы не заметил, даже самый чуткий. Каспер один смог, потому что всегда наблюдал за Роаном, всегда ловил его взор — ещё с давних времён, до того, как сердце потерял. Роан умел смотреть и видеть бесплотным призраком, не тревожа человека. Даже Йорек, при всей своей проницательности, не заподозрил. Роан отвёл глаза и наткнулся на Каспера. Тонкие губы чуть пошевелились: «Больно». «Йореку?» — Каспер украдкой взглянул на младшего. Тот стоял рядом с остальными, к которым добавился подошедший Михаил; сведённые лопатки на худой спине, рваные края рукавов, поблёскивающий пирсинг. Он был полунапряжён-полурасслаблен, как всегда в компании тех, с кем был близок, и не угадывалось ничего особенного. Ему больно? Йорек на памяти Каспера никогда и ничем не выдавал свою боль. Даже при физической он только кратко шипел, зрачки вздрагивали, а потом всё затиралось. Не столько жёсткий самоконтроль, как у Бориса, сколько привычка не показывать уязвимость. В правдивости мнения Роана Кас не сомневался, но причина была непонятна. Почему сейчас? Это временное пребывание на улицах повлияло? — Борис, — позвал Каспер. — Не мог бы ты?.. Круценко, верно угадав, кивнул. Щёлкнул пальцами, и пространство вокруг на мгновение очертилось прохладной линией, незримой, но ощутимой: «Территория» возвела временный барьер, чтобы их не подслушали. Все замолчали — предстояло серьёзное обсуждение, и морально странные готовились к его началу. Роан с тихим стуком отодвинул стул и встал на ноги, взгляды устремились на него. — Не стоило таиться, — мягко произнёс он, непроницаемый, не прочесть ни эмоции. — Сейчас мы не будем обсуждать произошедшее. — Роан! — в Борисе будто молния сверкнула. — Нет, — бессмертный покачал головой. — Время бывает разное… Михаил, почему бы тебе не рассказать, что случилось за время отсутствия разведки? Прямо сейчас есть то, что следует обговорить, пока не началось нечто худшее. — Роан склонил лицо. — Ты ведь и сам понимаешь, Борис? Мужчина издал короткое «тц», не противореча. Люси устроилась на стуле рядом; хотя мелкие царапины — её что, тащили по земле?! — понемногу таяли, следы оставались. Что она увидела на улицах, что на них приобрела или потеряла? Не похоже, чтобы девушка собиралась говорить на эту тему. Она даже выглядела вусмерть уставшей, хотя держала осанку и не дрожала. Только выражение её лица было отстранённым. Мысли всё ещё не здесь, хоть и кажется, что она вернулась. Михаил рассказывал, остальные слушали. Каспер подвинулся, чтобы быть ближе к Роану: бессмертный слегка потянул его за край закатанного рукава и едва заметно кивнул в сторону Люси. Ясно. Он не позволил обсуждать сейчас, потому что ребята уже на грани. Им нужен отдых. Ещё немного — будет перебор; улицы вытягивали из жертв энергию, подобно вампирам, и с непривычки выпитая Люси не могла сконцентрироваться даже на мелочах. Сон, прежде всего — сон и отсутствие угрозы, а потом всё остальное. И Борис, верно понявший это, притянул девушку к себе. — Мы едем домой, — заявил он спокойно. — Э? Подожди, только… — вздрогнула Люси, приходя в себя, но мужчина, не слушая возражений, решительно подхватил её на руки и, сняв защиту странности ментальным приказом, направился к дверям. Оглянулся: — Сообщите, когда начнём. Люси, вцепившись ему в плечи, только виновато улыбнулась; она зарумянилась и выглядела немного более живой. Уже за пределами кафе выбила право идти на своих ногах, и Каспер наблюдал, как двое шагали прочь, в сторону автомобиля, не разговаривая, но жестами, прикосновениями и взглядами находясь друг с другом. — Йорек, — позвал Роан, — пойдём погуляем. И солнечно улыбнулся. Михаил с Каспером переглянулись. Зная бессмертного, можно было предположить как то, что он собирается беседовать с Йореком о чём-то серьёзном, так и то, что он реально просто хочет погулять. И даже Каспер, увы, не знал, что будет на этот раз. Но если Роан попросил — ему не отказывают. Не отказал и Йорек.*
Гулять в понимании бессмертного — это, очевидно, шататься по подозрительным местам. Йорек не сильно удивился, когда они оказались у железной дороги, в той части города, где начинались краем деревья, пропуская рельсы через себя насквозь. Дома стояли совсем близко, дальше путь нырял в лесок. Ни души вокруг, только припекавшее металл лето и смешанные глухие звуки — дыхание города, стоявшего в паре шагов, и природа, шелестевшая крыльями насекомых и колышущая хрупкую траву. Зелёная поросль пробивалась между шпалами, приглаженная ветром в непосредственной близости, где постоянно проезжали поезда; тёмная земля, ограниченная двумя продолжительными линиями, сухо вяла под солнцем. Пахло дорогой. В воздухе витали несбыточные обещания вернуться — люди уезжали, не поворачивая обратно. Роан молчал всю дорогу, спокойно и легко. Не было впечатления, что он не замечал спутника, наоборот, рассеянное внимание Йорек улавливал всегда. Говорить самому ему не хотелось. Он догадывался, о чём будет спрашивать бессмертный, но не мог определиться, боится этого разговора или желает его. Давно, слишком давно он не позволял себе таких выходок. Можно было найти Сашку и не заходя на улицы, но он всё же на них пошёл, и теперь предстояло признаться, почему. Легко было списать всё на тягу — улицы, зазывая странных, больше не отпускали их, и Йорек мог запросто оправдаться, что он тоже подвержен влиянию. Вот только правдой это не было. Его не тянуло на улицы. Он вовсе не умирал без них, как умирали некоторые другие, пытавшиеся выбраться. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Роан, разрывая пелену молчания. Тон звучал повседневно, никаких зацепок и трещин. Да и сам бессмертный казался обыденным на фоне местности — юноша лет двадцати ступал вдоль железной дороги, в нормальной для людей одежде, внешностью тоже не особо выделялся. Но было ведь в нём что-то, что не позволяло отнести его к людям. Что — Йорек не хотел оформлять в слова. Зато, по крайней мере, говорить с нечеловеком было легче, чем с человеком, вроде того же Каспера, Люси или Михаила. Йорек подумал об Оле, о том, какие у неё тёплые ладони и какой честный, решительный взгляд. Постарался прогнать образ, сейчас только отвлекавший. К ней он зайдёт сразу, как сможет. Если она уже знает о произошедшем, наверняка волнуется. Но Роан спросил о самочувствии. Йорек поёжился; в стороне зашелестели густые зелёные кроны, и ветерок на пробу коснулся открытых предплечий, пробегаясь по старым шрамам. Лёгкий озноб кусал позвоночник. — Нормально. — В лице юноши дёрнулась черты, и он добавил суховато: — Я не изменился и не изменюсь. — Конечно, — согласился Роан. Он шагал чуть впереди, но корпусом частично развернулся. — Тебя нет толку менять, ведь ты уличным вырос. Что-то переиначить — бессмысленно, ведь ты создан улицами. Йорек вздрогнул. — Я не всю жизнь там был, — ощерился он. — До улиц ты не был собой, а после уже собой был. Неужели станешь отрицать, что ты дитя этих улиц? — Роан смотрел нечитаемо, но без укора или презрения. — Как бы ты ни ненавидел свою суть, сейчас без её принятия ты развеешься в пепел. Пепел. Йорек и так знал, что кроме пепла в нём не остаётся того, чем можно делиться. Далеко не многим нужен в дар прах того, чего никогда не существовало; он нужен был лишь особенным, уникальным среди уникальных. Люси и Каспер принимали его таким и принимали его единственную сущность. Оля эту сущность любила. Что она нашла в нём, Йорек не понимал до сих пор, а раньше вообще не верил, что такое можно любить. Сам он, сколько помнил, всегда себя ненавидел. Уличный до мозга костей. До последней горстки. Роан правильную ассоциацию провёл — внутри Йорека этого пепла океаны. — Улицы ранили Люси тяжелее, чем кажется на первый взгляд, — задумчиво протянул Роан. — Эта тяжесть не видна даже ей. Но однажды она ощутится вместе со всеми остальными горестями. Однажды Авельск вытряхнет из нас всё, что в нас есть, вывернет наизнанку и заставит такими друг друга и самих себя принимать. Либо мы отвергнем, либо мы смиримся. Это будет страшно, страшнее всех битв и стычек, страшнее материальной войны… Шаги замедлялись. Густая трава касалась открытых джинсами лодыжек; Йорек привычно смотрел под ноги и по сторонам. Здесь не было людей, не было и желавших переговорить. И правда, Роан собирался обсуждать что-то только с Йореком, без лишних свидетелей. Зачем так далеко забредать — Йорек представлял. Его знакомые уличные предпочитали говорить наедине в подобных местах, чтобы быть уверенными, что внимание собеседника не отвлечётся. Роан этим немного их напоминал. — Ты не собираешься расспрашивать, что мы с Люси делали? — с подозрение спросил Йорек. — Нет. Думаю, и она не станет рассказывать. Оставляю это на время, когда вы обсудите сами между собой, что стоит говорить, а что не стоит. — Роан, конечно же, улыбался. — Иное важно ныне. Улицы знают, что оружие направили на Юру? — Да. — Следуя за бессмертным, Йорек перескочил полоску рельс. Трава выбивалась и покалывала открытую кожу. Опущенные руки пробирало искрящимся светом до кончиков пальцев. — Они в курсе. И знали, что так будет. — Что ж, — продолжил Роан, как ни в чём не бывало, — следовало ждать. Лекторий успел договориться с улицами, но каким методом — это пока загадка. — Ты ведь наверняка её разгадал. — Кто знает, верно ли. Я лишь строю теории, дитя. Как бы часто они ни оправдывались, я всё ещё только строю теории. Ясно, что они не послали бы на улицы Кали, потенциального перебежчика, и вряд ли отправили бы Айзека и Виаса — они растворились бы, не выдержав влияние. Сильнейший, кто может подавить зов… — Блуждающий взгляд Роана остановился на полоске неба выше верхушек деревьев. Высокие стволы царапали голубое полотно пушистыми макушками. Внимание вновь переключилось на Йорека. — Ты понимаешь, почему я говорю именно с тобой. Ветер нагнал запахи железной дороги и спелого июля. — Понимаю. Я единственный, кто может уйти на улицы и вернуться с них. Ты хочешь отправить меня туда? Содрогание прошлось по хребту, даже в кончиках пальцев застыл лёд. Йорек помнил всё, всё до мелочей — как, когда, почему. Вереницы блудных душ, разбитые сердца, никчёмные тела, используемые вместо игрушек и лестниц к уровням выше. Безумный смех, безумный плач, безумные взгляды. Пляшущая в огнях недо-девчонка с пышным подолом кружевной юбки. Мужчина в обносках и тряпках, с замотанными руками, затем — с их обрубками. Горящая кочерга на теле, испещрённом мелкими шрамами. Это тоже Йорек. Каждое клеймо улиц принадлежало ему. Он носил улицы на себе, словно зверь с паразитом, неспособный уже без паразита жить, но отчаянно пытающийся. — …Я не хотел вести туда Люси, — вымученно проговорил он. Вина рвала в клочья. — Знаю, и она знает. Однако ты уберёг её от худшего. Все странности особенные, но «Метаморф» особенный по-своему — он даёт малышке-Люси шанс перестраивать свой организм и даже сознание так, чтобы не чувствовать вреда. Однажды она ощутит влияние улиц, которое поразило её сегодня, но до этого дня она будет в порядке. Да и ты молодец, не позволил ей окончательно пропасть. Они дошли до самой кромки леса и повернули назад. Шагали неспешно, не меняя темп, но Йорек держался чуть позади. Плыли медленно к ним навстречу очертания города, ненавистного и далёкого — снова нельзя было уйти. — До того, как начнётся война, — говорил Роан, — придётся познать, что такое улицы на самом деле, как бы истина ни была тяжела. Борис знает, что не может дать отпор, пока не поймёт. Он ищет один-единственный элемент, что даст возможность это понять. Ключ. Недостающая деталь, без которой NOTE не приступит к поискам правды. В здешнем отделении организации есть всё, кроме одной маленькой части, которая позволит встать напротив Лектория и полноценно расширить своё влияние на собственную сторону доски. Наша цель — найти этот элемент. Однако улицы всё ещё существуют, и Лекторий не будет ждать, пока мы справимся, а потому… Темп не ускорялся. Тон не становился жёстче. Но юноша подобрался, непроизвольно проводя левой ладонью по правому предплечью, где секли друг друга шрамы — вечное напоминание о том, что невозможно забыть. Чего им ещё не хватает? Чего?.. — Йорек… — Роан остановился и развернулся к нему, опустив руки вдоль тела. — Тебе придётся покинуть Авельск.
