Ярмарка грехов

— 15 июля 2018

       Каспер предпочитал пить кофе крепким и горьким, но сегодня настроение требовало мягкости. Он разводил напиток молоком, попутно окидывая взглядом помещение: стойка, за которой он работал, отделяла его от основного зала, оформленного в тёплых тонах, со столиками и диванами. Посетители были, как всегда в двенадцатом часу — группа молодых людей заказала пиццу. Кажется, хозяин кафе был против введения «этого вульгарного блюда» в меню, но официанты в голос заверяли, что посетители часто спрашивают, так что пришлось сдаться. Каспер только посмеивался. Его работа — напитки. С остальным коллеги справятся сами.        Так уж сложилось, что Каспер с тринадцати лет, в которые попал в NOTE, начал чётко разграничивать для себя нормальных и странных. Однако неправильным это не считал: они всё ещё разные по природе существа, их мерило — странность, и Каспер не мог воспринимать нормальных людей так же, как себе подобных. Работать с ними это не мешало. Менталитет и воспитание странных отличалось от того же у обычных только в случае, если странные были воспитаны организацией, но в NOTE часто вступали те, кто уже успел получить образование, воспитание, вырос в среде нормальных, такие мало отличались от своего прежнего окружения. Михаил, например, рос у нормальных, и ему было легче с ними контактировать. А Борис — изначально воспитанник NOTE — относился чуть ли не с предубеждением.        Каспер, пока обучался у Роана, попутно заканчивал школу и заочно учился в институте. Он навидался и обычных людей, и странных, и ему было, что с чем сравнивать. По сути, несмотря на различия в тонких материях, люди всегда были людьми. Их страдания, драмы, радости были схожи, естественны. Они все ненавидели и любили. Все о чём-то жалели. Только некоторым странным не хватало на человеческие чувства времени, когда приходилось всерьёз сражаться, вот и всё. Касперу хватало. Ему на всё времени было достаточно — опять же, столько жизней одновременно проживает.        Различие странных, воспитанных нормальными, и странных, воспитанных организацией…        Каспер сразу понял, кто с какого фруктового дерева, едва в кафе зашли новые клиенты. Эти двое держались по-разному: движения первого были решительными, у второй шаги были легче и переменчивее, но у обоих присутствовала порывистость. Юноша сразу обратился лицом к бармену, а вот его спутница успела зыркнуть по периметру кафе и ухмыльнуться, сверкнув острыми зубками. Юра, парнишка с взъерошенными каштановыми волосами, и Сашка, с длинными светлыми, частично заколотыми на затылке и украшенными белой лентой в цвет юбке — стало видно, когда она повертелась.        — Ты не похож на серьёзного взрослого, — сообщила она напрямик, заскочив на стул у стойки, будто кошечка на тумбочку, и поставив ноги на металлический обруч снизу. Жёлтые глаза, напоминавшие прожекторы, осветили Каспера, не добираясь до сути. Девочка цепко внимала мелочам, но в силу опыта мало что могла объяснить. Занятная, однако, особа.        — Серьёзность не должна быть клеймом, — улыбнулся Каспер приветливо. Добавил, прощупывая почву: — Или ты с Сириусом сравниваешь?        — Ого! Ты его знаешь? — Сашка так и подскочила. — Песочница тесна, или как там говорится…        — Мир тесен, — проворчал Юра, тоже подходя: непоседа обогнала его на несколько шагов. Они с Каспером пожали друг другу руки, и лекарь вздохнул: — Бессмертный не сказал нам, зачем приходить.        — Не тревожься, мне он тоже не сказал, зачем вы пришли. — Каспер хмыкнул и предложил им выбрать угощение. В конце концов, он и впрямь тут взрослый: Юре едва шестнадцать, Сашка и того младше. Кас не стремился быть авторитетом или подавать пример братьям меньшим — это выходило само собой. Видимо, с тех пор, как решил быть образцом, наставничество тоже плавно внедрилось в его поведение, но гостей это пока не раздражало. Привычка держать лицо, отточенные закрытые манеры, приправленные джентльменской галантностью, были для Каспера естественны. Это давно перестало быть игрой.        Сашка пила латте, Юра — эспрессо. Чудом не пачкая одежду, девочка вертелась, разглядывая то кафе, то бармена — последнего особо внимательно, голову ломая над непонятной загадкой. У Саши была живая мимика, яркий взгляд, не погашенный ни метаниям, так свойственным её возрасту, ни засоряющими мелочами — чистый поток энергии, сплошная эмоция. В дневном освещении её зрачки уменьшались, оставляя простор радужке, она забавно морщила носик, принюхиваясь к запахам, витавшим в пространстве, и периодически привычным жестом убирала с лица мешавшие пряди — они всё равно спадали обратно. Возиться с ними Сашке надоело, и в её ладони, невесть откуда взявшись, блеснули заколки с синими камушками. За уши девочка волосы не убирала, но стало проще.        — Хватит тут сканировать! — фыркнула она вызывающе. — Я чё, зверушка в зоопарке?        — Скорее в дикой среде. Авельск — это большой заповедник. — Каспер не успел опомниться, а уже начал копировать метафоры Роана. Дожили, может, он ещё и рассуждать о философии начнёт, общаясь с подростками. Так и представилось полное ужаса лицо Насти, когда она и от второго наставника начнёт выслушивать витиеватые речи о смысле жизни; да уж, лучше девочку не травмировать, ей одного бессмертного за глаза хватает. — Так чем я тебе не взрослый?        Было интересно, как она формулирует ответы. Левая бровь девочки опустилась, правая выгнулась.        — У тебя татухи! — заявила она с ноткой восторга. — И серёжки!        Каспер взглянул на свои руки. Рукава белой рубашки он, как всегда, закатал, и чернильный узор вился по предплечьям, скрываясь под одеждой. Как он успел заметить, подросткам часто нравились его татуировки, да и молодые люди радовались. Это вам не прежнее поколение, относящееся ко всему красивому как к недозволительной дерзости.        — У твоих знакомых нет пирсинга?        — У Льва, вроде, был, я не помню. — Сашка нахмурилась, потом просияла. — Хы, у Сириуса точно нет. Это же не идеально будет!        «Вижу, он не сильно изменился», — хмыкнул про себя Каспер. Говорить с девочкой было не сложно; несмотря на некоторые детали поведения, выдававших в ней то, что Кас мог объяснить только одним образом, юная Александра была легка на подъём, хоть и выражалась остро.        — Скажи, — протянул Каспер спокойно, — где ты выросла?        Юра рядом насторожился. Его, видимо, тоже интересовало, но Сашка нарочно отмалчивалась и ему не рассказывала — игралась, как котёнок с клубком.        — Не помню, — легко сообщила она.        — Прямо так?        — Ага. Мне лет десять было, короче, и чё-то там сгорело, пожар был большой. Я память потеряла. А потом меня ребята нашли, с отделения которые, и Максим, так что с ними и выросла.        Её краткая биография звучала бы трагичнее, если бы была рассказана более печальным тоном и другими выражениями. Это действительно грустно: потерять все воспоминания, однако Сашка относилась к своему прошлому так легко, словно в нём не было ничего особенного. Зато последнее имя она произнесла с такой гордостью, что Каспер удивился: что этот человек ей сделал, что она его восхваляет? Впрочем, не его это дело. Его — решить, что делать дальше.        — Мефодий о тебе беспокоился, — с укором сказал он Сашке. Та демонстративно пожала плечами.        — Ничего, взбодрился старичок, ему полезно!        Совести ни грамма. Каспер обернулся к Юре, наблюдавшему за разговором молча.        — Лекторий теперь не отвяжется, но выбор есть, — сразу перешёл координатор к сути. — Или ты остаёшься на территории нейтралов, и тебя ловят. Или ты сразу идёшь сдаваться в Лекторий. Или на улицы.        — Или к вам, — хмуро закончил за него Юра.        — Да, или к нам.        Парнишка ещё больше насупился. Наступило бы тяжёлое молчание, если бы не Сашка — она выразительно чихнула и со всей детской непосредственностью проговорила:        — Чё не так-то? В NOTE круто, почему ты в неё не хочешь?        «В NOTE круто, — мысленно повторил Каспер. — Она и впрямь напоминает Люси. Вот только Люси не сказала бы подобного». Юра мотнул головой, уставился в чашку — уже пустую.        — Один раз получив помощь, будешь обязан за это расплачиваться, — сказал он негромко. — Я не хочу оставаться в долгу у кого бы то ни было. Даже если у NOTE.        — Жизнь без долгов — это хорошая мотивация, — произнёс Каспер, ненавязчиво разглядывая лекаря. — Если ты сможешь всё делать самостоятельно. Но не полагаться на других невозможно, поверь опыту, я пытался. Рано или поздно ты можешь крупно оступиться на этом. В отношении организации на тебе действительно будет висеть долг, это не просто пара людей, а целая сеть, но соотнеси одну опасность с другой. Тебя убьют, если ты ничего не предпримешь. И ты это знаешь. В твоём возрасте, Юра, ещё рано умирать. Жертвовать собой ради сохранения достоинства будешь тогда, когда повидаешь достаточно, чтобы не сожалеть. Не торопись в могилу. Поверь, там холодно и одиноко.        Сам удивился своей речи — надо же, как тема-то затронула. Должно быть, влияние Роана и собственных взглядов, укреплявшихся с каждой смертью. Хотя Каспер просил других беречься, сам он стабильно получал раны, а то и умирал чаще, чем запоминал. Но ему-то было просто — тело как расходный материал, он всегда может клонироваться снова, пока жива хоть одна версия. Зато Юру слова пробрали, он всерьёз к ним отнёсся, задумался. Сашка, почуяв необходимость молчать, только переводила взгляд с него на Каспера.        — Ладно, — было видно, что на ответ ушло много сил. Юра махнул ладонью. — Что мне делать, чтобы получить поддержку NOTE?        — Судя по тому, что Закон нарушен, а Оля ещё не провела переговоры по этому поводу, тебе стоит остаться здесь, на нашей территории. Временно, конечно, пока не выясним, что с соблюдением правил. Для Сашки, — Каспер стрельнул глазами в сторону девочки, — поясняю: по договору в Авельске нельзя трогать странных, не относящихся к организациям. Поэтому Айзек нарушил Закон. Он попытался убить Юру, ещё и ранил тебя, хотя ты ещё не числишься в NOTE.        — Ишь как, — присвистнула Сашка. — Во-от, сразу б так объясняли!        — Мне отца-то можно предупредить? — вздохнул Юра. — Сегодня он задержался в ночь, мы ещё не виделись.        — Если надо, могу с тобой его посетить. Расскажу, что да как.        — Нет, сам справлюсь.        Каспер кивнул, уважая его решение. Сашка с задумчивым видом вертела в руках ядовито-оранжевую игрушку-антистресс, надавливала, из-за чего игрушка надувалась и шла пузырями. Воришка и не знала ещё, во что ввязалась, всего лишь напросившись в другой город с Мефодием. Что ж, теперь назад её отправлять ещё опаснее — Каспер не сомневался, что её запомнят благодаря той выходке. Пулю она украла и впрямь фантастически, как рассказал Роан.        — Моя сестра съехала, у неё была отдельная комната, сейчас пустая. Так что пока перебирайся ко мне. А тебя, Саш, надо в отделение проводить.        — Только потому что делать нечего, — с милостивым видом кивнула Сашка.        Кажется, ей всё-таки было немного стыдно.

*

       Всё перепуталось.        Когда Михаил только пришёл в NOTE, в это самое отделение Авельска, об улицах ещё ничего не знали, по большей части не подозревая, что совсем рядом ютится нечто настолько страшное. Единственной проблемой тогда являлся Лекторий, единственным препятствием — узколобость NOTE, отрицавшей возможные выходы, самым большим злом — существование LIFA. Насчёт последнего у Михаила было своё мнение, но прямо сейчас значения оно не имело; лабораторные дети в кои-то веки были оставлены в покое, Настенька была жива-цела-здорова и взяла странность под контроль, о большем и просить не следовало. Авельск же преподносил один сюрприз за другим.        «Лекторий либо дразнит улицы, либо в сговоре с ними, — размышлял Михаил, въезжая во дворы: так было проще сократить расстояние. — И то, и другое нам невыгодно. В первом случае масштабную заварушку придётся контролировать. Во втором мы сами сможем ли выстоять? Если Мастер подомнёт под себя потенциал уличных и сможет с ними совладать, они не то что NOTE снесут, весь Авельск. А потом распространят заразу дальше. Организация не на то страну берегла, чтоб всяким уродам продавать. Конечно, полно сильных странностей, но точные характеристики способностей лекторийцев ещё не известны… А наши лучшие и единственные разведчики канули в Лету».        Мысли были тяжелы. За время, в которое он был отлучён от Авельска, Михаил успел поработать в разных местах как дипломат, поднабрался опыта, но здешняя ситуация ему конкретно не нравилась. Если раньше была хоть какая-то определённость, то теперь не было совсем ничего. Если бы было полноценно известно, что такое улицы! Почему у них такое влияние на странных, почему они притягивают к себе выборочно, а не всех, и сложно ли их разломать. Михаил сам дивился, что не стал трясти Йорека за шкирку раньше. Может, он и не знает всех ответов, но всё равно обладает большей информацией, чем остальные!        Тонированные стёкла автомобиля отразили кратко переплетение дорог, Михаил въехал в отдалённый район. Он поставил машину на платной парковке, прошёл вдоль разогретого тротуара, пока на него не ступая. Ладную фигуру мужчины облегал бледно-золотистый костюм, светлые волосы были зачёсаны назад и приглажены. В июне Каринову исполнилось тридцать два, но он не мог окончательно решить, кем себя больше ощущает — взрослым мужчиной или парнем. Солидность появлялась только на работе, но разве это не естественно — держаться свободно при близких? «Хах, а ведь скажи мне кто лет десять назад, что к этому возрасту у меня будет жена, двое детей и шанс умереть каждый день, я б поверил только в последнее», — хмыкнул про себя Михаил, привычно натягивая на лицо непроницаемую любезность. Не зря же ему так наставник втолковывал необходимость держать манеры. Сколько раз выручало воспоминание, точно пощёчина.        «Никому не важно, какая у тебя самого позиция. Важно то, что ты отстаиваешь, что говоришь и делаешь. Мысли можешь оставить при себе, от них нет никакого толку, если ты не придаёшь им форму».        Этот район принадлежал нейтралам, но уличных тут Михаил не наблюдал. С тех пор, как он окончательно переехал в Авельск, на улицы он допущен не был, однако уличных странных видеть мог — двойственность. Или же благодарность Авельска за то, что Михаил сделал для него в прошлом. Расценивать с этой точки зрения было занятно; если сам город может испытывать благодарность, людям стоило бы у него поучиться.        Католическая церковь, закрытая по неясным для нормальных причинам, но не пришедшая в запустение. Михаил тихо вошёл, остановился в проходе между рядами сидений. Здесь было холодно, как осенью, хотя снаружи стояла дрожащая жара; тени растекались морем, сливаясь под ногами и за спинками лавок. Архитектурные своды с негоревшими лампами, тоже элегантно оформленными, сходились к дальнему алтарю. Единственным источником света служили витражные окна, дробившие лучи на мелкую пёструю мозаику, падавшую на пол и мебель, будто конфетти. В полной тишине Михаил сделал шаг. И ещё.        Его ждали, хотя он не опоздал. Сам воздух вздрогнул, тишина сплотилась вокруг густым вакуумом — Михаил быстро и по-прежнему не позволяя ни одной мышце напрячься чуть отклонил корпус вбок: вытянутый метательный нож пронёсся совсем близко, обдав холодом металла и не зацепив щёку и светлые пряди совсем немного. «Успокойся», — приказал себе Каринов, хотя внутри вскипела ярость.        — С мирными посланниками так не поступают, — произнёс он вслух. Чувства обострились. Если нельзя полагаться на зрение в этой мешанине темноты с цветами, он может опираться на другие органы.        — Прошу прощения, — раздался насмешливый голос. — Нужно было проверить, что это именно вы. Вы ведь отклонились.        — Я давно работаю дипломатом. Меня пытались убить на каждой встрече. Не ожидал такой предсказуемости от вроде бы изощрённой компании выскочек. — Михаил неспешно шёл вперёд. Он убрал руки в карманы брюк, и пиджак немного топорщился. Несмотря на нервное напряжение, остро реагировавшее на среду вокруг, Михаил был по возможности расслаблен. В его силуэте или положении плеч ничего не могло вызвать подозрения. Да уж, скрывать всё в себе его научили отрадно.        — Мы не выскочки, — огрызнулся человек. — Мы несём свободу.        — Сказок Лектория я наслушался. Лучше рассказывай, зачем при разговоре один на один оставлять засаду.        Чужое присутствие коснулось открытого горла, и Михаил усилием воли подавил дрожь. Девушка со способностью дистанционного удушения, Кали, тоже была здесь. Её не было видно, но она выдала себя, стараясь подступиться аккуратнее. Неопытная, к тому же, уличная. Йорек говорил, что полностью уйти с улиц смог только он, значит, Кали до сих пор их пленница.        — У нас же не официальные переговоры, — оскалился посланник Лектория. Он стоял у самого алтаря, на возвышении, и здесь света было достаточно, чтобы его узнать. Михаил остановился в паре метров, разглядывая его. Остролицый юноша со шрамом через правый глаз и с пепельно-сиреневыми волосами. Виас. Иллюзионист, способный погрузить в мир желаний. Это он прошлой осенью украл Олю; что ж, разозлить Михаила удалось, но держался он по-прежнему спокойно.        — Не официальные, — подтвердил Каринов. Нужно сохранять самоконтроль. — От лица NOTE и персонально Оли Цветаевой я предлагаю общее собрание. Пусть придут представители всех сторон. Необходимо обсудить Закон и его изменение.        Не вызывай агрессию. Не говори «нарушение», пусть это и правда. Твоя задача — добиться цели, а не показывать свои эмоции.        — Я передам своему руководству, — отозвался Виас. Он вот напряжение скрывать умел плохо, и Михаил подавил смешок. Действительно, неучи. И как только наставляют? Хоть бы с Гамлета пример брал, со своего лидера, тот, по крайней мере, читается с трудом. Воспитания NOTE на них не хватает.        — Любезно с твоей стороны, — хотя Михаил говорил без издёвки, Виас передёрнулся, верно уловив едкость. Каринов улыбнулся, ощущая себя в правильной среде: здесь он являлся победителем. Даже если странности Виаса и Кали сильнее, чем его, он уже выиграл этот раунд. Махнул ладонью. — Это всё. Идите, а я последую за вами.        Первым удаляется тот, кто первым пришёл. Виас обогнул Михаила в те же два метра; его угловатая фигура двигалась неровно. Со стороны к нему подобрался тёмный силуэт — Кали. Оба, не оглядываясь, быстро покинули церковь. Каринов, мягко выдохнув, огляделся и на всякий случай напрягся, проходясь по пространству чутьём, но никого больше не обнаружил. Что ж, одно он сказал.        — Достаточно? — спросил он вслух.        — Да, — отозвались ему из микронаушника, закреплённого на внутренней стороне воротника рубашки. — Будь на месте разведка, проследили бы.        — Борис рядом?        — В соседнем кабинете.        — Думаю, недели две у нас есть. Ты ведь присмотришь за пострадавшим нейтралом, Каспер?        Михаил двигался по проходу, и его шаги гулко проглатывал полумрак. Прохлада пробирала через костюм, и снова хотелось вернуться в летнее тепло.        — Конечно. Спасибо за работу.        Михаил вышел под солнце, его сразу облило зноем, как маслом. Глубоко вздохнул. Ладно, пора ехать в отделение. Оттуда, по крайней мере, можно будет переговариваться с остальными сотрудниками — нужно предупредить, чтоб даже не вздумали случайно пересечь границу с Лекторием, а вот за нейтралами пусть присмотрят, раз Закон временно не действует. Временно ли?..        Дипломат NOTE возвращался к своему автомобилю.        Боковое зеркало зацепило всполох — тот, что никогда не увидели бы нормальные, но Михаил перехватил вовремя и со всей силы вдарил по тормозам. Завизжали шины, когда он уже гасил мотор и отстёгивался; выскочил, бросая автомобиль, развернулся. Никакой вспышки или взрыва, только разорванная на секунду незримая материя, и Михаил сделал несколько широких шагов к разрыву, тут же затянувшемуся, неспособный ни слова вымолвить от изумления: впервые видел, как это выглядит. На месте, где секунду назад ничего не было, теперь стояли двое людей. Сонным взглядом нашарив дипломата, один из них вскрикнул, раскинул руки; запоздало пылающей гуашью сверкнули сине-розовые локоны. Люси фактически повалилась на подбежавшего Михаила, он бережно поймал её и встретился взглядом с Йореком. Тот стоял твёрдо, только сгорбился немного.        — Нам нужно в отделение, — проговорил юноша. Серые кошачьи глаза его искрились будто молниями. — Срочно.        — Вы живы…        — Борис… — пробормотала Люси. Она тряхнула головой, с трудом скидывая онемение, и её расплывчатый взор быстро прояснялся. Встряхнулась снова, уже с плечами, как волна прошла по телу; метаморф уставилась на Михаила. — Ой, как ты тут вовремя! Поехали быстрее, мы знаем, что произошло!        Времени объясняться сейчас не было. Девушка, отлипнув от Каринова и устояв на собственных ногах, быстро приходя в себя, помчалась к его машине, тут же забираясь на переднее сидение — блокировку поставить он не успел. Михаил переглянулся с Йореком, и оба поспешили за Люси.        Что бы это ни значило…