kizuato — шрамы

Тем же временем одна потерянная душа не может найти себе место. Отправив жалкое сообщение 'С Рождеством', оставшись проигнорированным своими друзьями, он снова захотел повернуться миру спиной, но что-то невероятно лёгкое и чёткое поселились в голове. А ты сам-то лучше, Куроо? Друзей своих ты обманываешь, водишь за нос, а Кенму вообще подавляешь. Кто ты такой сейчас, чтобы решать за него? Сам бросил, а теперь ждёшь взаимности. Да, действительно, Тетсуро. Во всех своих бедах виноват только ты. Это невыносимое чувство безграничного одиночества, ощущение неудачника, словно каждый твой шаг неправильный. Он затянулся ещё раз. Как же хотелось вернуться в то время, когда они с Кенмой были ещё детьми. Сигаретный дым заслонял взор Куроо, отчего воспоминания ощущались острее. Можно хоть вечность провести в воспоминаниях. Что удивительно — некоторые из них стираются из головы навсегда. Ты совершенно забываешь о каком-то из дней, проведённых вместе. Как это было? Как именно тогда блестели его глаза? А как он смотрел на тебя? Ты хоть что-нибудь помнишь об этих временах? Ты хоть немного сожалеешь? И снова — один только сигаретный дым его друг. Можно ли начать жить без него? Ты ведь пробовал. Всё вышло дерьмово. Почему-то на этом мысли Куроо оборвались. Он немного дрожащими руками закрыл себе глаза в надежде, что так слезы не польются. Но следом за этим его карман завибрировал. Должно быть, это по работе. Должно быть, это оповещение банка. Должно быть, однокурсники. Должно быть, просто оповещение о квартплате. Должно быть... Хоть что, но не сообщение от него. Руки всё так же дрожали. Черт. Тетсу вытащил телефон, но сенсор плохо работал из-за лютого холода. Успев уже взбеситься, ему все-таки удаётся разблокировать телефон. Сердце пропустил один смачный удар. Почему же это чудо ещё не спит? Он ведь всегда спал на Рождество. Он ведь всегда... Ах, черт. Кажется, слезы все-таки полились из этих чёртовых глаз. Какой же ты слабак, Куроо. И все-таки... Было тепло, хоть и жутко щемило. Это маленькое сообщение от Кенмы «И тебя с Рождеством» значило для Тетсуро, наверное, больше, чем он мог себе представить. В который раз он убеждается, что его истинный дом — это только Козуме Кенма. Захотелось увидеть его прямо сейчас, захотелось вживую сказать ему «С Рождеством», на что тот бы похмурился, несвязно бормоча, что он хочет спать, а Рождество только давит на мозги своей подготовкой к нему. Они бы крепко обнимались. Вероятно, Козуме уснул бы первым, наевшись до отвалу. Куроо чувствовал бы у себя под сердцем свое счастье. Было бы так хорошо держать в своих руках Кенму. Было бы так правильно поцеловать его в лоб и самому уснуть, зная, что утром это счастье не испарится. Почему же приходится стоять на холоде и только желать этого? Почему судьба все-таки решила, что их дороги расходятся? Он был уверен, что это навсегда... Холодные пальцы бездумно отбрасывают недокуренную сигарету, печатая ещё одно сообщение: «Что делаешь? С кем отмечаешь?» Почему-то Куро знал, что тот ответит сразу же. И он оказался прав. «Ничего такого. Сплю. Один.» С уст слетел смешок. Так в его духе. Тут же приходит ещё одно сообщение: «А ты?» Куроо сразу же набирает ответ: «Стою на терассе. Так много снега. Отмечал у родителей. Но со мной были Накагава и Акааши» «Вот как. Хорошо провели время?» «Если честно, то нет. Родители все такие же, сестра с братом ушли почти сразу. Акааши грустный ходил, Бокуто сейчас у него спит. Что у них происходит...» «Хаха, у них, видимо, период 'кажется, ты мне нравишься'» «Да что ты? Ты в курсе?» «Сложно не заметить. Я между прочим работаю с Накагавой-саном» «Хах, да...» Казалось, беседа закончилась. Наверняка Кенма сейчас уже засыпает. Но сообщение всё же приходит. «Если тебе скучно с теми идиотами, приезжай ко мне» Да, сердце точно остановилось. Время то ли застыло, то ли вовсе перестало существовать. От Токио до Тибы 54 километра. Это немного, но ехать туда сейчас — сомнительная идея, правда? Ах, это так... Вот только Куроо все равно. Настолько все равно, что он без задней мысли срывается с терассы прямиком в машину. Как доберутся до дома его друзья? Как отреагирует семья? Господи, как же все равно. Это то самое чувство, когда знаешь, что тебе надо. Когда сомнений не остаётся. *** Это Рождество стало одним из самых грустных в памяти Козуме. С тех пор, как Куроо уехал в Токио в 16 лет, Кенма перестал радоваться этому празднику. Просиживал с родителями торжественную часть, а потом ловко уползал в свою комнату. Насколько он был зависим от другого человека... Зависеть от его пребывания — это по-настоящему жалко. Он был не способен функционировать без Тетсуро. Неужели он действительно был таким? Сейчас это вспоминается с презрением. Слабый и немощный Кенма. Жалкое зрелище. Но, все-таки, Козуме никогда и не испытывал особой любви к этому празднику. Они с Тетсу выбегали на улицу и до часу ночи бесились в снегу. Позже Кенма, как бы ни хотел провести время с Куроо, уходил домой. Рождество навевало на него тоску и сон. Хотелось укрыться у себя и хорошенько поспать. Да, именно все так и было до того, как Куроо уехал. Когда же Кенма сам уехал из дома, каждое его Рождество он никак не выделял этот праздник. Даже на стрим не растрачивал себя. Просто ложился спать. Ничего особенного. Обычный день. Но что же, черт возьми, не так с этим Рождеством? Оно ощущается совершенно по-другому. Такое одинокое и безнадёжное. Почему ему не все равно? Было 23:05, когда Козуме вышел из душа. Он замотал бедра в махровое полотенце. Совершенно умиротворенно подошёл к запотевшему зеркалу, ладонью вытирая его. Мутное отражение смотрело на него с тем же презрением и осуждением, как Кенма смотрит на себя прошлого. И какого хрена ты вдруг так часто вспоминаешь прошлое? Разве ты не бросил это дело? Он берет резинку для волос и заплетает свои волосы в неаккуратный пучок. — Хах, Куроо, наверное, сказал бы, что я не забочусь о своих волосах... Что-то умное типа: «Волосы ломаются, когда ты мокрыми их заплетаешь, вдобавок они у тебя осветленные!» — Кенма действительно посмеялся. Чего только стоили его попытки изобразить выражение Тетсу. Он сам себе удивился. Но, ещё сильнее затянув мокрые волосы в резинку, выдал в зеркало ухмылку. Да, он действительно сейчас сделал это на зло Куроо в его же голове. Что дальше? Может, разговаривать с ним начнёшь? Решив расслабиться, дав себе заслуженный отдых от этого года, он открыл запасы всевозможной вредной еды. На кровати оказались три пачки чипс, мармелад и, конечно, картошка фри. Энергетики и соки также упали на кровать. Следом упал и тот, кто все это слопает. — И почему сейчас так трудно найти нормальный энергетик... Каждый второй — какая-то сладко-приторная дешевка. Ссанина, в общем-то... Он подмял под подбородок подушку. Черт, как вкусно пахнет. Новое постельное белье так успокаивает... Если так подумать, то эту привычку привил ему, опять же, Куроо. Тот вечно ругался на Козуме за его нечистоплотность. В итоге, Кенма даже благодарен ему за это. Конечно, он не мистер чистюля как Тетсуро, но постельное белье меняет раз в неделю. В итоге, он пролежал так, залипая в видеоиграх и наедаясь до отвалу. Все ведь хорошо, так почему на душе совсем не спокойно? «Тц, будто провожаю год дерьмовым человеком...» — думал про себя Кенма. Уже без пяти двенадцать. Он и правда останется с таким подавленным состоянием, пока не уснёт? Его мысли прервал знонок телефона. Ах, это мама. — Привет, дорогой, — её голос был тихим, — С наступающим. Я не помешала? Уже без пяти. — Нет. Тебя тоже, — он решил ничего не добавлять. Чем быстрее она отстанет, тем лучше. — Ты как всегда один? — Если ты волнуешься об этом, то не стоит. — Я давно перестала считать, что ты ощущаешь со мной родство, но запомни слова, которые я тебе сейчас скажу. Это... Это единственное, чего мне хочется пожелать тебе в новом году. — И что же это? — Попытайся открыться миру снова. Ха-а-а, что это за чувство? Словно... Пощёчина. — Мама... — Я не о нас с отцом, Кенма. Я прекрасно осознаю, что мы с ним для тебя никогда не были миром. Я плохая мать, Кенма... — казалось бы, ей надо плакать, произнося такие слова, но её речь была настолько тихой и всеоблемьющей, что каждый нерв слушал её, — Но я так хочу, чтобы ты был счастлив. — Мама, что ты... — Не бросай трубку, пожалуйста... — Я... Я не собирался... — Позволь хотя бы одному человеку приблизиться к твоему внутреннему миру. Я ведь знаю, что ты чудесный. Кенма, пожалуйста, попытайся начать год с новой надеждой. Это всё... Это всё, что мне нужно... — её слова оборвались на выдохе. — Как... Как отец? — это буквально все, что он мог вымолвить. Пальцы сжали телефон в оцепенении. — Лучше. Ты можешь не беспокоиться о нас, милый. — Хорошо... Вам нужны деньги? — Всё в порядке, — пауза, — Кладу трубку. Тебе неловко, так? Я тебя люблю. Да что за... Что за муха её укусила? И что это за чувства... И почему вдруг стало совестно? Стыдно? Грустно? Больно? Одиноко... Стоп, что, серьёзно? Одиноко? Козуме хотел посмеяться с самого себя, но вместо этого в груди отдало чем-то колючим и знакомо-неприятным. Словно... Прошлое никогда его и не отпускало. Словно... Все эти года он только делал вид, что доволен своей жизнью. А ведь он и правда не пойми кому что-то доказывал. Думал, что доказал себе то, что он теперь ни от кого не зависит, но в итоге только выстроил вокруг себя непробиваемую стену. Всё это раздражение, которое окружает его с самого рождения... Отвращение то к окружающим, то к самому себе... Оно растёт до сих пор. Чем больше он живёт, тем больше этот ком становится. И самое страшное то, что он не имеет понятия, как назвать этот ком. В нем вертятся комплексы насчёт своей внешности, характера, поведения и коммуникации с людьми. В нем сидят обиды... На мать, на отца, на одноклассников, на Куроо, на чёртову коммуналку, на.... На себя. На себя... В этом коме запутаны его страхи: привязаться к кому-то настолько, что после его ухода завершаешь всю свою жизнь до того как он тебя покинул; страх стать неспособным идти дальше; страх очутиться в своей комнате родительского дома, стать заложником тех дверей и убеждений только потому, что родители тебя содержат, а ты ещё не способен за себя отвечать; страх поражения в делах, которые он любит; и сейчас он понял, что у него ещё один страх — страх одиночества. Он никогда не покидал тебя, Козуме. Ты всегда боялся остаться один. До чёртиков страшился этого, правда? Сейчас ты живёшь жизнь труса. Сейчас ты себя убеждаешь в том, что ты в порядке, но признай уже, черт возьми, что в эту ночь тебе хочется только одного — душевного спокойствия. Ты испытал боль, открывшись однажды, но, может, стоит поверить ему? Попробовать ещё раз... Попытаться стать счастливым ещё раз... Протянуть руку снова... Ты не становишься жалким от того, что любишь, Кенма. Ни одна морщинка на лице не дрогнула. Только ресницы медленно похлопывали. Возможно, хотелось плакать, но желание попытаться ещё раз было сильнее. Как только Козуме хотел потянутся за отброшенным телефоном, его тело охватила неконтролируемая тряска. Буквально каждая его клетка сокрушалась перед намерением поменять в своей жизни хоть что-то. Дрожащими руками он всё же схватил телефон. Но что писать? Что Кенма может сказать Куроо? «Чёртово сердце, остановись...» Он не успевает ничего даже напечатать, как от Тетсуро приходит сообщение. Он что, читает мысли Козуме?.. «С Рождеством» 0:05 — Боже, ну и дурак... — он прижимается ладонью к лицу, выглядывая из своих пальцев. «И тебя с Рождеством» Боже, ну и стыд. Выглядит, наверное, нелепо. И как так получилось, что в итоге Козуме в открытую написал Куроо, чтобы он приезжал, если ему вдруг скучно? Пальцы стали жить своей жизнью? Этим балом отчаяния правит сердце, правильно? Время ушло за два часа ночи. Было глупо полагать, что Тетсуро бросит все и приедет сюда. Ещё и после всего, что ты наговорил, Кенма. Наверное, ты его ранил. Наверное, ему тоже тяжело. Правда... Тяжело. А Кенма... Хоть раз задумывался, какого не ему самому, а окружающим? Хоть раз подумал ли Козуме о том, что тоже может причинить боль? Всё это время... Куроо так же проходил через страдания. И даже услышав всю его историю и чувства к тебе, ты отверг его. Почему? Почему сейчас? Слезы не перестают литься. Возможно, ты впервые пролил слезы из-за чужой судьбы, Козуме. Укутавшись в тёплое и мягкое словно облако одеяло, он решил поспать. Крепко и основательно выспаться и завтра попробовать начать все заново. Не просто вернуть Куроо, вернуть чувства самому себе, перестать ограничивать свою жизнь придуманными рамками, открыться людям. Кенма был уже в полудреме, когда в дверь кто-то тихо стучит. Неужели уже чудится? Это... Это не может быть он... «Это же не ты?» проносится у него в голове. Как-то хаотично выбравшись из кокона одеяла, даже не надев носки (пол был очень холодным), Козуме соскочил с кровати и словно в приступе бреда потянулся к ручке двери. Стоп. Сначала надо посмотреть в глазок. — Кенма... Это я. Точно его голос. Точно его. Ни с каким другим не спутаешь, ни с каким другим не сравнишь. Ладони вспотели. Нижняя губа моментально оказалась меж зубов. В голове вдруг поселилась тревога: как Кенма сейчас выглядит? Стремно? Возможно. Он ведь спал... Посмотрев на себя в зеркало, стало ясно, что, кажется, надо больше спать. Ну, это он и собирался делать все праздники, если бы не... Человек, находящийся за дверью. Пальцы хоть и дрожали, дверную ручку и код они осилили. Когда же Кенма собирался нажать последнюю цифру кода, в груди поселилось сомнение. Что будет дальше? Ах, к черту. Резко нажав на цифру «8» и открыв дверь, хотелось закрыть глаза и избежать с ним взгляда, но Козуме смотрел прямо ему в глаза. Только вперёд. Это было как во сне: полуоткрытый рот Куроо неуверенно расплывается в нежной улыбке, он не осмеливается делать шаг вперёд, но если раньше для Кенмы это было бы 'нет', то сейчас для него это 'значит этот шаг сделаю я'. И в этом нет ничего плохого — он это понял. Сделав буквально один шаг навстречу, Куроо тут же подходит вплотную. От него так и веет холодом улиц Тиба. — Посмотри на себя... Ты весь в снегу... — Кенма тянется к макушке Тетсуро, смахивая хлопья снега с него. Куроо чуть наклоняется, чтобы тому было удобнее это делать. Было бы ложью сказать то, что он не сделал это специально. Их лица были буквально в пяти миллиметрах друг от друга. Даже с ресниц Тетсу спадали снежинки... Прямо на щеки Козуме. Моргнув три раза, Кенма решил, что этого достаточно для удостоверения, что это не сон. Он обхватил руками шею Куроо насколько мог дотянуться. Скрепив свои руки, Тетсуро был притянут к нему. Так... Нежно. Трепетно. Волшебно. Они словно в первый раз целуются. Словно в первый раз испытывают такие эмоции. Холодные и чуть потрескавшиеся губы старшего быстро стали расплываться под губами Кенмы. Он открывал рот так аккуратно, что у Куроо от такого хрупкого Козуме сжалось сердце. Ощущая каждую клеточку на губах, каждую трескающуюся корочку, подминая своими губами губы другого, чувствуя, пробуя, наслаждаясь, продлевая эту сладость. Младший потянул их в спальню из которой недавно вылез. И когда они пересекли дверь комнаты, Кенма оторвался от поцелуя, обрывисто прошепча: «Сними эту чёртову куртку...» Это было настолько возбуждающе-горячо, что температура тела Тетсуро резко возросла. Стало трудно дышать из-за поцелуя, который все больше превращается из невинного и нежного в страстный и влекущий за собой последствия. Куртка моментально оказывается на полу. А вот обувь снять было проблемно. Им пришлось прерваться вновь. Но Куроо подумал, что раз уж он пошёл снимать ботинки, то и куртку надо повесить. И шарф... Пока Кенма наблюдал, как его чудо в брюках вешает свои вещи, в голове пронеслось все то, что успело произойти. Неужели они так просто поцеловались? Они хотят большего? Когда старший закончил и хотел было пойти обратно, Козуме уже был сзади него. — Мы... Мы собираемся это сделать? — он пытался уверено спросить это. — Мне кажется, ты будешь жалеть, — прямо ответил он. — Но... Куроо полностью развернулся и обнял младшего. Эти объятия были... До безумия тёплыми. До безумия нужными. — Я готов сделать для тебя что угодно, но только если этого хочешь ты, — прошептал Тетсуро настолько трепетно и близко, что ноги стали подкашиваться. Его губы чуть коснулись уха Кенмы, вызывая мурашки. — Почему ты всегда... Готов на все ради меня? — промямлил в грудь Куроо Кенма, все так же крепко обнимая. — Хоть я и не согласен, что я такой великодушный, но в чем-то ты прав... Я могу пойти на многое ради тебя, — он опустил свою ладонь на макушку Козуме и аккуратно погладил, — Просто... Какой смысл во всем, если ты не будешь счастлив?— его щеки, нос и уши заметно покраснели, а губы расплылись в глупой улыбке. Кенма поднял голову. — И что это за рожа? — угрюмо спросил младший, хоть уже давно красный как помидор, — Ты... Ты должен испытывать хоть каплю ненависти ко мне. Ты же не можешь так просто забыть, как я к тебе относился? — его голос немного дрожал. — Кенма... Тебе же больно. Та боль всё ещё не отступила, правда? — большие и тёплые ладони Куроо обхватили лицо Козуме. Он заглянул прямо в глаза, а тот и не думал отводить глаз, — Прости меня. Прости за то, что было в 16 лет и за то, что проявил эгоизм к твоим чувствам тогда в последний раз. Я не имел права кричать на тебя, ещё и требовать какой-то взаимности. Я должен был понять твою боль. — Это я эгоист, — выпалил Кенма, — Почему ты так винишь себя... Ты ведь... — зубы сжались, — Ты ведь просто испугался... Может, твои чувства и обстоятельства тоже стоит учитывать?! Может, твою боль тоже стоит ставить на первый план?! Неужели... Все, что я могу — это быть жертвой, отталкивающей реальность и всех, кто хочет помочь... Я такой трус... — Кенма все же опустил глаза. — Жуть. —Что? — Жуть. Парочка эгоистов стоит в прихожей и плачет, — его большой палец вытер слезу с щеки Козуме. От него послышался смешок. Почти беззвучный. Взгляд казался ещё более грустным из-за мокрых опущенных ресниц. — Куро, я устал жалеть, — он встал на носочки, — Я больше не хочу бояться, что завтра пожалею об этом, ты только... Не исчезай — их губы снова соприкоснулись. «Глупый. Я никогда не исчезну. Никогда больше, Кенма» Руки Куроо всегда были очень тёплыми. Настолько, что сейчас Кенма буквально плавится под ними. Тетсуро поднял его за бедра и положил на кровать, надвисая над ним. — Кенма, — глухо произнёс брюнет, вглядываясь в глаза напротив, — Я люблю тебя. Козуме совершенно ничего не оставалось кроме того, чтобы притянуть Куроо к себе как можно ближе, затягивая в хаотичный поцелуй. Их действия были очень размазанными, словно они оба сейчас пьяны. Им сорвало крышу от напора страсти между ними. Тетсуро весьма оперативно снял верхнюю одежду с Козуме. Его язык проникал в рот младшего, сплетая их языки, прикусывая нижнюю губу. Уста Кенмы ощущались так сладко. Одними поцелуями Тетсуро вызвал у него тихие стоны и попытки взять инициативу на себя. Но Куроо не позволит ему сейчас этого. Он хочет насладиться каждым этапом в полной мере. Его руки блуждали по чужому телу, настойчиво сминая бока. Поглаживая грудь и подушечкой большого пальца надавив на сосок, у Козуме вырвался звонкий стон в рот Тетсу. Его губы были уже достаточно выцелованы, изучены и искусаны, так что старший решил спуститься ниже. Подразнив его ещё поцелуями в ухо, спускаясь по челюсти, он добрался до шеи. Кадык Кенмы резко поднялся и опустился. Не медля, Куроо как-то уже совсем не сдерживаясь, вцепился в шею, подобно голодному вампиру. Боковая сторона шеи младшего оказалась наиболее эрогенной, так что Тетсу оставил там столько следов, сколько возможно. Язык проходился по шее и ключицам, нежно прикусывая и тут же зализывая свою шалость. И пока он терзал шею и плечи, руки игрались с грудью и животом. Соски Козуме уже совершенно набухли, он начал скулить и выгибаться, желая большего. — Блять, пожалуйста... — сдавленно произносит он, держась за волосы Куроо. Тетсуро удосужился взглянуть на него исподлобья. Его правую сторону лица закрывала чёлка. Глаза горели, а взгляд был совершенно хищный. От этого Кенма только больше завёлся. — «Пожалуйста» что? — выгнул он бровь, облизав губы. — Быстрее, Куро, — ладонь Козуме переместилась на левую щеку брюнетка, поглаживая. Тот словно кот тут же пригрелся к ней, нежно улыбаясь. — Хорошо, — он отстранился и сразу опустился к бёдрам младшего. Стянув все, что на нем было, перед ним лежал абсолютно голый Кенма. Он точно не спит? Просыпаться после такого было бы ужасно, — Раздвинь ножки, — промурчал Куроо, опускаясь к нему. Он поднял одну ногу наверх, забрасывая на свои плечи. Одна рука крепко сжала бедро, а другая коснулась головки члена. На это Козуме громко и протяжно выдохнул, выгибаясь и сжимая пальцы ног. Его лицо сейчас бесподобно: алые распухшие губы, полуприкрытые глаза, щеки цвета любви, брови в напряжённо-ожидающем состоянии. Такой безупречно красивый и манящий. «Черт, он такой чувствительный» Выцеловывая внутреннюю часть бёдер, одновременно водя вниз-вверх по члену и поглаживая головку, Куроо вдруг заметил, что его эрекция уже совершенно невозможно сильная. «Блять... Я кончу только при одном прикосновении к нему» Нежная и тонкая кожа внутренних бёдер легко поддавалась покраснениям, так что он воспользовался этим и не успокоился, пока не одарил каждый сантиметр засасыванием и вылизыванием кожи. Куроо иногда поднимал взгляд на Кенму и Боже, как ему нравилось его лицо во время секса. Это всё сводит с ума. — Куро, я... — Да? — Я скоро точно кончу, — последовал громкий стон. Не медля, Тетсу провел языком по головке, нежно обхватив её. Ему стоило сделать лишь два-три движения головой вверх-вниз, как Кенма отчаянно выгибается в спине, протяжно стонет и изливается в рот Куроо. Его пальцы держались за простынь как за спасение. — Всё хорошо? — поднимается Тетсуро, вытирая с лица сперму. — Теперь... — Козуме пытался отдышаться, — Теперь ложись ты. Что ж, Куроо и представить не мог, что Кенма настолько хорош в сексе. Хотя, понятно, откуда опыт. «Господи, тупая ты бошка, Тетсуро, он уже давно мог быть твоим, ты мог стать первым у него. Почему вы всё поняли только сейчас?» — Почему ты всё ещё в одежде? — спросил Кенма, запрыгивая на бедра Куроо сверху, — Меня раздел, а сам даже рубашку не расстегнул. Почему ты в рубашке? — он начал расстегивать пуговицы. Одну за другой. — Так... Рождество же, — брюнет опустил руки на талию младшего, чуть сжимая, — Ты такой красивый, — он взглянул на него снизу вверх и остановился на глазах, — Я не понимаю, почему мы только сейчас пришли к этому. Добравшись до последней пуговицы, Козуме распахнул рубашку. Как-то беспорядочно разглядывая тело Куроо, Кенма сел ближе. Он почувствовал сквозь ткань брюк Тетсу его возбуждение. — Мы такие тормоза, — он охватил шею Куроо, оказавшись к его лицу совсем близко, — Что хорошо, что мы хотя бы сейчас все поняли, — он втянул старшего в мокрый поцелуй, стягивая рубашку с его плеч. Когда же она была побеждена, а руки Куроо опустились ниже, поглаживая ягодицы, Кенма потянулся к тумбочке. — Я предпочитаю другую форму бутылочки, — сказал Куроо, говоря о смазке. — Какая блять разница? — младший вручил её Тетсу, — Подготовишь меня? — спросил он. Лицо брюнета тут же вспыхнуло. Слышать такие пошлые фразочки от Кенмы довольно необычно. Козуме приподнялся, держась за шею Тетсуро. Тот же выдавил смазку на ладонь, другой рукой сжимая ягодицу и отодвигая её. Когда один палец дотронулся до колечка, Кенма прикусил губу. «Черт, давно я этим не занимался» Первый палец проник. Старший старался не торопиться и дать ему привыкнуть. Он аккуратно двигал внутри, пока Кенма не начал сам двигаться. Тогда он добавил второй, уже раздвигая стенки, проникая глубже, массируя. Он припал к груди младшего, вылизывая и засысывая соски. Из уст Козуме были слышны только вздохи, выдохи и стоны. С третьим пальцем он начал насаживаться настолько глубоко, что Куроо хотел было добавить четвёртый. Но Кенма остановил его. — Войди в меня, Куро, — он прошептал это прямо ему в губы, расстегивая ширинку брюк. У Куроо стоял уже давно, так что естественная смазка успела выйти наружу. Размазав её по основанию, Кенма начал аккуратно насаживаться на член, поскуливая и постанывая. Это было выше сил Тетсуро. Взяв того за ягодицы и раздвинув их, он насадил Козуме на себя, вызывая крик. — Тш-ш-ш, — голова Кенмы опустилась на его плечо. Куроо начал вылизывать мочку уха. — Нгх, — младший был готов взорваться от палитры чувств. Ощущение нужности, любви и надёжности окутало его. Ни с кем из его прошлых сексуальных партнёров не было такой связи. Куроо двигал бёдрами Кенмы, помогая ему. Язык в это время беспощадно вызывал тонну мурашек, целуя шею и уши. Ему не было так хорошо ещё ни с кем. — Ах, Куро... — то и дело вырывалось у Козуме. Как же ему нравилось слышать свое имя, — Я снова скоро кончу, — бессвязно произнёс он, уже полностью покрывшись потом. — Я ещё ни разу не кончил, милый. Давай вместе, — Тетсуро быстро чмокнул его в уголок губ, — Но так я не кончу быстро, — тут же перевернув их, Кенма оказался внизу, лёжа на спине, и Куроо, потеряв обладание и выдержку, начал свирепо толкаться в него, выбивая все существо. И это не могло не нравиться младшему. Они стонали в унисон, кусали чужие губы, отрывисто целовались, тяжело дыша. Когда же у Кенмы не осталось сил, а наслаждение выходило за пределы возможности, он излился себе на живот, ни разу не притронувшись к себе. Куроо ещё немного двигался в нем, после чего кончил следом, смешивая их сперму. Он нежно поцеловал внутреннюю часть бедра Кенмы, тяжело выдохув. — Спасибо, что приехал, Куро, — с закрытыми глазами прошептал Козуме, пребывая в послеоргазменном состоянии. Тетсуро чувствовал себя так легко, как вдохновленно и... Влюблённо. Действительно. Как хорошо, что он приехал. *** Время ушло за четыре ночи, снег всё падал и падал. На кухне стояли две чашки недопитого чая. Ещё одно новое постельное белье. Только что вышедшие из душа тела и тепло на душе. Куроо обнимал его до утра, признавался в любви и целовал в уголок губ. Держал за руку и перебирал волосы. Они вместе считали овец, закидывая друг на друга ноги. Кенма прижимался к тёплой груди Тетсуро и слушал его сердце. В ту ночь он услышал миллион стуков его сердца. И все они до одного говорили ему о любви. Тёплой, светлой, новой, сильной любви, которая окутывала его существо. Хотелось плакать от счастья и от собственной глупости. И пускай он уже давно не тот парень у пляжа, чувства к человеку, чьё сердцебиение он слушает, всё те же. Только сейчас все происходит осознанно. Он хочет провести свою жизнь с ним. «Мама, ты была права, я прятался слишком долго...» — Хэ-эй, ты чего плачешь? — Куроо обнял ещё сильнее. Как этот человек может быть таким замечательным? Он всегда был таким замечательным... — Куро, — он вдруг высунул лицо, — Ты всегда был моим миром, и тогда, и сейчас, — выпалил разом. От неожиданности Тетсуро даже вспотел и заволновался. Будто сам недавно не шептал ему слова любви. Но ведь... Слышать от Кенмы подобное означает намного больше, чем от других людей. Даже простое «Я люблю тебя» ничто по сравнению с тем, что думает Козуме на самом деле. Такие простые слова. Совершенно незамысловатые. Но они воскресили тот огонь, что остался на пляже. И теперь он никогда не потухнет. «Мы с тобой — разочарования звёзд»