Похождения египетского чёрта

Рамзес открыл глаза, и тут же зажмурился от яркого больничного освещения. У его койки стояла женщина в белом халате лет сорока-сорока пяти. Её чёрные как смоль волосы были аккуратно убраны сзади. Она что-то говорила, используя в речи слова из незнакомого Рамзесу языка. Наконец женщина заметила, что принц очнулся. — Я знала… — тихо прошептала она. — Знала, что ты выкарабкаешься!.. Иначе просто не могло быть. Рамзес сразу понял: эта женщина — врач, целительница. В Египте она бы служила жрицей бога Тота (или Анубиса, чем чёрт не шутит). Принц решил, что нужно отблагодарить спасительницу.  — Спасибо тебе, что вырвала меня из холодных цепких лап Смерти! — громко сказал он. Врач слегка опешила: её глаза округлились от удивления. Она явно не поняла того, что Рамзес ей сказал. Видимо, для неё древнеегипетский язык показался набором пугающих звуков. Женщина тут же собралась и заговорила на чистом современном иврите: — Простите, но я не понимаю, что вы только что сказали. Повторите пожалуйста, если вы понимаете, о чём я. «Неужели и она принадлежит к рабскому народу? Она даже внешне на еврейку не похожа! Тогда почему она говорит на языке рабов? Для чего-то она его выучила? И почему этот язык какой-то другой? Звучит он не так, как я его слышал до этого. Что ж, придется и мне на нём поговорить — египетский язык она не понимает». — Я говорил тебе слова благодарности за то, что ты спасла мою жизнь, — сказал Рамзес на ломаном иврите. — Жаль, что ты меня не поняла, когда я говорил на египетском. — За добрые слова спасибо, но всё же это моя работа, и поэтому я редко их слышу. Если человек выживает после трудной операции, его родственники благодарят бога, но не врачей. Так уж они устроены, эти люди. Принц нервно осмотрелся по сторонам. — А где Антонина и её друзья? — Они терпеливо ждали, когда ты придёшь в сознание, целые сутки. Я скажу им, что ты очнулся. — А могут ли они прийти ко мне? Мира покачала головой. — Нет. К тебе пока нельзя пускать посторонних, даже если они твои друзья. — Пустите ко мне хотя бы Антонину! Врач глубоко вздохнула. — Рамзес, никто, кроме врачей, к тебе не будет приходить ближайшие четыре дня. Придётся потерпеть, но это для твоего же блага, — серьёзно сказала она. Принц задумался. Целых четыре дня ему придётся провести в этом стерильном помещении в одиночестве. — Надеюсь, со скуки я не помру, — пошутил он. Мира засмеялась. — Всё самое страшное позади. А чтобы ты не сошёл с ума от бездействия, есть книги, телевизор и кроссворды, если, конечно, ты понимаешь русский язык.  Рамзес посмотрел на свои руки, и увиденное неприятно поразило его: кисти рук сморщились и иссушились, как у столетнего старика, а кожа почернела. Суставы пальцев едва-едва двигались. — Что с моими руками?! — вдруг вскрикнул он. — Почему они стали такими? Почему обездвижились?! — Твоя болезнь зародилась в кистях рук и их же сильнее всего поразила. Не переживай — некроз уже полностью выведен из твоего тела, и второй раз ты не будешь находиться на грани жизни и смерти.  — А мои руки? Они останутся такими навсегда? — Принц был ужасно взволнован: его глаза и дрожащий голос это выдавали.  — Рамзес, этого я сказать не могу. Ты первый мой пациент, болезнь которого я не могу рационально объяснить. Некроз никогда не протекает так резко, не появляется из ниоткуда, как у тебя: обычно симптомы проявляются более заметно. Всё это очень похоже на… проклятие? Возможно, оно спадёт, когда ты вернёшься домой, в своё время. Чтобы облегчить этот побочный эффект, пользуйся этой мазью — руки не будут такими сухими и суставы перестанут так болеть. — Мира указала на пластиковую округлую коробку, стоявшую на прикроватной тумбочке. «Я не верю в реальность происходящего. Не верю в древние проклятия, но иначе объяснить произошедшее я не могу. Ну соврала я, но меня тоже можно понять — нельзя Рамзесу забивать мозг положениями о современной медицине — только этого ему не хватало».  — Тебе сейчас не стоит нервничать — просто отдыхай, — подытожила Мира и быстрыми шагами покинула палату Рамзеса. Теперь его перевели в отдельную комнату, тем самым изолируя от других больных.  На скамье у входа в реанимационное отделение сидело четверо подростков: двое вампиров, оборотень-полукровка и девушка-человек. Вид у них был очень измотанный из-за долгого и томительного ожидания, из-за которого даже несколько минут растягивались в вечность. — Миша, хорош на мне лежать, мне тяжело! — возмутилась Василиса, спихивая голову брата с плеча. — Я что, виноват, что меня вырубает? Мы тут уже целые сутки сидим! И вообще, у тебя плечи костлявые, — невозмутимо ответил Миша и положил голову на плечо Андрея. — Ты-то не будешь меня толкать, пока я сплю, верно? Андрей не ответил — он мирно посапывал, не заметив положенной на него головы. Антонина сидела, отстранившись от товарищей. В её голове засела лишь одна мысль — только бы всё обошлось, только бы Рамзес выжил… О большем она сейчас и не думала. «Ему нельзя умирать! Если это случится, целая цивилизация загнётся к чертовой матери, и мы никогда не родимся… Хоть бы его спасли!..» Мира Анатольевна легонько толкнула сына в плечо. Миша недовольно сморщился, с трудом приоткрыл глаза. Разглядев мать, он тут же подскочил, и этим разбудил Андрея. Антонина тут же вынырнула из пучины сознания. — Что с ним? — вскрикнула она. — Скажите любую правду, даже если она чудовищна! — Тоня, сейчас нам не о чем беспокоиться, — ответила вампирша. — Рамзес вернулся в сознание, может членораздельно разговаривать, и некроз в его организме полностью уничтожен. Единственное, что могу сказать вам, так это то, что как минимум неделю он будет лежать в больнице. — Что, даже еду ему нельзя принести? — спросил Андрей. — Только через лечащего врача. То есть через меня, — ответила Мира. В её голосе чувствовалась вселенская усталость. — А что ему можно есть? Мало ли, вдруг мясо нашему принцу Уэльскому нельзя, а только листья шпината и брюссельскую капусту? — пошутил Миша. — Ну ты и язва! — фыркнула сестра, а Мира меж тем продолжала: — У него нет расстройств желудочно-кишечного тракта, поэтому приносите то, чем он до этого питался. Только умоляю, не кормите его фаст-фудом и не заливайте алкоголем — его пищеварительная система не переживёт такого удара, и будет наш принц сидеть на слабительных таблетках. И сладкого тоже не надо — предрасположенность к кариесу, как и многих богатых египтян его времени, у него есть. — Мы к нему каждый день приезжать будем. Вкусняшки там всякие привозить, а после и лично навещать его… — мечтательно сказала Тоня. Мира тяжело вздохнула. — Ваши каникулы уже через три дня закончатся, и времени на поездки туда-обратно у вас не будет, тем более, Тоня, у тебя. Ты же в выпускном классе и экзамены должны быть на первом месте. — И что? Из-за этого бросить Рамзеса на произвол судьбы? — вспылила Василиса. — Я этого не говорила. Просто прятать Рамзеса в глухой деревне вы уже не сможете. Если сможете подыскать ему более близкое к машине времени жильё — то считайте, что вы справляетесь со своей задачей. — Мам, а что может пойти не так? — спросил Миша. — Пораскинь мозгами, сынок, — Мира растянула губы в улыбке, показав белые клыки, и пошла по коридору больницы по своим делам. Антонина вдруг заёрзала на месте, как будто пытаясь смягчить боль. Девушка закусила нижнюю губу, словно сдерживала крик. На подбородок стекла алая капля. — Тоня, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Василиса. — Да, всё отлично!.. — ответила Тоня, мило улыбнувшись. — И всё-таки, что мать имела в виду? — спросил сам себя Миша и почесал затылок в раздумьях. Рамзес в это время лежал на больничной койке как неприкаянный. Из капельницы медленно текла прозрачная жидкость, поступая в тело принца через прозрачную трубку прямиком в вену. Пустым взглядом он осмотрел палату: белые стены, капельница, пустая прикроватная тумба, на которой лежала коробка с мазью, дверь в санузел и входная дверь. Вид из окна мягко говоря не радовал: серый двор, в котором стояли фургоны «скорой помощи», помойка и кирпичное одноэтажное здание рядом. Рамзес не знал, что это за место, но подсознательно ощущал там что-то неприятное и тёмное. Да, вид на морг действительно не вызывал положительных эмоций. Впрочем сейчас это не волновало Рамзеса. Единственное, о чём он беспокоился, так это о том, что целых четыре дня он не увидит Антонину и её друзей.