Похождения египетского чёрта

Из больницы я отправилась домой одна. Василиса всеми силами умоляла меня не делать этого. — Ты бледная, как будто тебе очень плохо. Ты до невозможности измотана. Не иди без нас! Мы тебя хоть до дома проводим. Мало ли что может случиться? — Вась, я дойду сама. Уж до дома-то я в состоянии добраться. Вася хотела воспротивиться, но смолчала. — И всё же, если что-то случится — звони нам. Постараемся тебе хоть как-то помочь, — спокойно сказал Андрей. Миша кивнул головой, было видно его безразличное выражение лица. Вампир чувствовал, что вот-вот уснёт. Они тоже измотаны, и здоровый сон в теплой постели им бы не помешал. Я вышла из серого больничного здания, обернулась. Где-то, в одной из палат, восстанавливается Рамзес. Он, должно быть, скучает по нам и терпеливо ждёт дня, когда мы придём навестить его. С этими мыслями я дошла до близлежащей автобусной остановки. Снега нет, а холодный ветер пробирает до костей, но сейчас это не важно. Сегодня я еду домой. Несколько ночей я смогу спать не на тесном жёстком диване, а на настоящей кровати. Хотя бы отдохну от бесконечной беготни туда-обратно. Вскоре приехал нужный автобус. Я быстро заняла пустующее сидение у окна. Опять наблюдаю вид серого города. И неужели все города моей страны такие серые и навевающие лишь уныние? Неужели Ра никому из нас не помогает? На эти вопросы у меня нет ответов. Ехать пришлось достаточно долго, поэтому я достала из кармана телефон, воткнула в порт наушники и включила первую попавшуюся композицию. Ей оказалась стилизованная под древнееврейскую (или древнеегипетскую? Сейчас и не разберёшься) песню мелодия авторства Ганса Циммера. Кажется, она была из какого-то мультфильма, о котором все почём зря позабыли. Этнические мотивы композиции гармонично сочетались с потусторонними нотами, и даже классический голливудский эпик не мешал — наоборот, он добавлял музыке грандиозности. Композиции из этого полузабытого фильма шли одна за одной, и за окном мелькал этот серый город. Я даже не заметила, как автобус доехал до нужной остановки. Расплатившись с кондуктором, я вышла на тротуар. Отсюда до дома идти недалеко. При ходьбе я чувствовала слабую боль в низу живота. В больнице боль была очень резкой, но я сдержала себя, чтобы не вскрикнуть. Тогда было не до меня. Сейчас этот спазм — лишь отголосок той боли. Уж не знаю, из-за чего она появилась. Может, из-за плохого питания? Или из-за естественной нужды? Или это начавшиеся позже срока месячные? В любом случае, узнаю это дома. Как раз я уже пришла. Ключи зазвенели как шелестящая фольга. Домофонным ключом открыла подъездную дверь, устало поднялась по ступеням, после отперла входную дверь в квартиру. В прихожей я сняла куртку и сапоги, и не переодеваясь, отправилась в свою комнату. Там я завалилась лицом вниз на кровать. Так и лежала неподвижно, пытаясь расслабиться. И у меня это получилось. Веки слипались, тело наливалось свинцом, а мысли тонули в какой-то вате. Песочного цвета стены с изображениями житейских и мифологических сцен. Большое окно, через которое виден Нил, а за ним — древние пирамиды фараонов прошлого. А в центре комнаты — две колыбельки, над которыми висит полупрозрачный балдахин, защищающий младенцев, лежащих в этих колыбельках, от слишком яркого солнца и невыносимой жары. — Посмотри на них, какие они хорошенькие! Рамзес подошёл к колыбелькам, взглянул на малышей. — У нашей дочки твои глаза, — сказал он, искренне улыбнувшись. — И твоя улыбка. — Рамзес, твой сын — твоя точная копия! Он также морщится, если ему что-то не нравится, хмурится, если расстроен. Он даже улыбается, прям как ты. Я посмотрела на себя. На мои предплечья были надеты золотые браслеты, на волосах красовался гладкий золотой ободок. Облегающее белое платье в пол подчёркивало мою увеличившуюся из-за родов грудь. — Не пора ли их кормить? — спросил Рамзес. Боже, какой же он счастливый. Я никогда не видела его таким счастливым. — Да, пора. Они уже начали хныкать. Они голодны, — ответила я. Рамзес вышел из комнаты, чтобы не смущать меня, а я взяла на руки младенцев. Они приложились к моей груди и начали вдвоём сосать молоко. Такие маленькие, такие беззащитные… Хотелось укрыть их от бед и страданий внешнего мира, защитить от всех напастей… Закончив с кормлением, я положила малышей в их колыбели. — Боже мой, какие же вы прекрасные… — с умилением в голосе произнесла я. Вдруг тяжёлая кованая дверь отворилась. В комнату вбежал человек, один в один похожий на Рамзеса, но это был не он. Мужчина был одет в черную накидку на плечи, на предплечьях красовались золотые браслеты. На щеках этого человека были чёрные полосы, как будто дикий зверь оставил ему глубокие шрамы, а мелькнувшие глаза имели неестественный для человека золотой цвет. — Что тебе нужно?.. Ты не Рамзес! — растерянно спросила я. Меня до дрожи пугал этот незнакомец, особенно взгляд его странных глаз, в которых даже зрачки не были человеческими, а вертикальными, словно у кошки или змеи. — Ошибаешься, девочка. Я и есть Рамзес. А тебя не должно здесь быть! Впрочем, как и этих младенцев, — тихо произнёс «Рамзес», раскрыл накидку и с металлическим скрежетом вытащил из ножен меч. Лезвие клинка светилось бирюзовым цветом. Я в ужасе отступила назад, стараясь закрыть своим телом колыбели. — Не тронь их! Ты не посмеешь!.. — мой голос срывался на визг, и это совсем не было похоже на устрашающий клич. Незнакомец издевательски громко засмеялся, после ухмыльнулся, обнажив острые, похожие на вампирские, клыки. — Ты считаешь, что сможешь остановить бессмертного демона, наивная ты дурочка? Уйди с дороги. Твоя жертва будет бессмысленна! — он замахнулся мечом и вонзил лезвие в низ моего живота. Кажется, клинок прошёл насквозь. Подержав его немного, он резко выдернул меч. От пронзившей меня боли я исступлённо завопила. Кровь обагрила белую ткань платья. Я была не в силах стоять на ногах и рухнула на пол. Вокруг меня растеклась тёмная лужа крови. — Я же говорил, что твоя жертва бессмысленна. Ты не защитишь своих детей от их судьбы. Демон переступил через меня, подошёл к колыбелям. Он молча постоял рядом с ними несколько секунд, оценивающе глядя на младенцев. После последовала пара выверенных движений клинком, который словно рассёк воздух. Послышался пронзительный детский плач и наступившая за ним мёртвая тишина. Демон поднял тела моих детей и насадил их на обагренный кровью клинок. Он с изощрённым интересом смотрел на детские трупы. — Это могли быть первенцы фараона. Жаль только, что они не имели право на жизнь. — Ошибаешься! Все люди имеют право на жизнь, и ты не смел посягать на него! — из последних сил прохрипела я. — Я поражён твоим благородством, но позволь мне кое что сказать. Я как раз-таки имел право убить этих детей. Рамзес — великий фараон Египта, а ты — простая смертная, рождённая три тысячи лет спустя. Умрёшь ты — и никто не вспомнит о тебе, кроме твоих смертных друзей. Однако никто из них не вечен, и все вы уйдёте в вечность и забвение. Рамзес хоть и умер много лет назад, но о нём до сих пор говорят и вспоминают. И представь, что будет, если такой великий человек, как Рамзес, и такая посредственность, как ты, заключат союз? Да ничего хорошего не выйдет. Вы не сможете удержать этот союз просто по той причине, что вы невероятно разные, а тот забавный факт, что противоположности притягиваются, придумал какой-то конченный идиот. И к тому же, Рамзесу нельзя здесь быть. Он сам здесь умирает, а Египет без него падёт. А каково было бы твоим детям жить без отца? Что бы ты им ответила, когда они начнут задавать вопросы о своём родителе? Молчишь? Это хорошо. Значит, ты наконец-то начала думать головой, а не причинным местом. Я и впрямь не могла ничего ответить. Его аргументы были железными. Я тряслась от беззвучных рыданий. — Плачешь? Зря. Я избавил этих детей от самой ужасной судьбы — судьбы бастарда. Они жили бы без отца, не зная его. Поверь, им было бы ужасно однажды осознать, что их отец их бросил, даже если это не в полном смысле правда. А каково Рамзесу будет узнать, что у него в этом времени остались далёкие потомки? Явно он расстроится, ведь он не сможет принимать участие в их жизни. Так что прекрати рыдать и продолжай жить дальше. Я проснулась в холодном поту. Только одна мысль крутилась в моей голове: «Что это, чёрт возьми, было?!»