Teach me, Park Jimin

...

      Первое время, пока мы выходили из кабинета директора Чона, оба молчали. Молчали даже тогда, когда, закинув рюкзаки на плечи, выходили из школы и одновременно жмурились от яркого солнца. Из-за потасовки в классе наши занятия математикой отменили. Директор сказал, что, раз уж мы решили подраться прямо на уроке, спустя столько времени, значит между нами так и не удалось восстановить понимание. И не забыл упомянуть, что я всё же оказался ужасно невыносимым и довёл «бедного милого Пака» до белого каления. Да, как же, это ещё кто кого доводил. Но, тем не менее, из наказаний у нас так и осталась лишь уборка классов, а вот с дополнительными теперь покончено. И, как сказал Чон:       - Учите сами, Мин. Экзамены не за горами. Мы хотели как лучше, попросили Пака вам помочь, а вы... А я. А что я? По привычке полез в драку, когда меня начали бесить. Кто же знал, что у тихони такое поганое настроение, и он её охотно продолжит, порвав мне форменный пиджак и едва не выдрав клок волос? Жмуриться от солнца, кстати, невыносимо больно из-за разбитой брови, а саднящие костяшки так и жаждали, чтобы их опустили под ледяную воду. Но до дома идти было ещё минимум минут пятнадцать, поэтому я просто вздохнул, на что тут же отреагировал Пак, нарушая тишину между нами:       - Ну, с другой стороны...мы ведь оба этого и добивались...да? - как-то немного грустно протянул он, не поднимая головы и глядя себе под ноги. Поджав губы, я стиснул пальцами лямку рюкзака сильнее. Молчал, да и что толку отвечать? Он прав от и до. Мы с самого начала не хотели этих дополнительных и потому, что это отнимало наше личное время, и потому, что быть наедине друг с другом по-началу было сущей пыткой. А сейчас что? Идём и, кажется, оба расстроены.       - Да, - всё же отозвался я, попинывая камешки по дороге, - зато теперь ты сможешь ходить на свои уроки музыки. Но в ответ прыск и недовольное:       - Мин, у тебя память, как у рыбки. Я же говорил, что препод на месяц уехал, - Пак цокнул языком, а я резко остановился, вздёрнув голову.       - О...так это..может ко мне? Рыжий разразился громким смехом, прикрывая рот ладошкой и качая головой:       - Знаешь, Мин, в любой другой ситуации, я бы послал тебя нахрен. Хорошо, что я знаю о чём ты говоришь. Идём, раз уж всё равно время освободилось. Он всё ещё смеялся, когда мы шли к нашему району, а я, зеркаля ему в спину улыбку, кусал нижнюю губу и удивлялся самому себе и тому, что чувствую странное тепло где-то в груди. От его яркого смеха, от ямочки на щеке, от того, как мило он прикрывает немного неровные зубы своей небольшой ладошкой...Пак, как это яркое солнце, ворвался неожиданно в мою серую жизнь и всё перевернул. Я даже думать стал почти без мата. Прогресс.

...

      Но ровно до той минуты, пока не понял, что Пак и пианино никогда не станут лучшими друзьями.       - Знал бы я, что ты такой неспособный, ни за что бы не предложил тебе помощь, - я уже в который раз ударил себя ладонью по лбу, на что Пак вдруг раздражённо стукнул пальцами по клавишам пианино. А у меня ухнуло сердце и вьетнамские флешбеки из детства перед глазами пролетели. Ладонь так и зависла у лба, а глаза расширились от ужаса, когда я тихо прошептал ему:       - Извинись.       - Чего? - Пак непонимающе нахмурился, по-детски дуя свои пухлые губы. Но я был слишком обескуражен и зол, чтобы на них отвлечься. Он. Отлупил. Моё. Пианино. Когда я так психовал, помню, как за это меня по пальцам линейкой бил отец.       - Извинись перед инструментом, Пак. Это тебе не учебник математики, чтоб так с ним обращаться, - я гулко сглотнул, напрягаясь всем телом и опуская руку от лица.       - Ты сейчас не шутишь? - Пак явно немного испугался от моего ледяного тона, бегло облизывая пересохшие губы и затаивая дыхание.       - Нет. От того, как ты обращаешься с инструментом, напрямую зависит то, как ты потом будешь играть. А ты лупишь по нему, как по столу! Тебя кто вообще учил так обращаться с вещами?! - закричал я, впервые осознавая, что веду себя, как полноправный старший. Как его, вообще-то, хён. Эмоции на лице рыжего менялись со скоростью света. Он медленно и испуганно кивнул, глядя в мои глаза, а затем отвернувшись к инструменту, тихо произнёс, сложив ладошки у груди:       - Извини, Юнги, что позволил себе такое с твоим пианино. Извини, пианино. Я не осознанно. И, как только он произнёс моё имя, меня словно током прошибло. Да так, что я дёрнулся на табурете рядом с ним. Он впервые назвал меня по имени. Встряхнув головой, я закатал повыше рукава белой форменной рубашки и склонился над пианино, бормоча:       - Все хорошо, давай...продолжим. Пак кивнул, кладя ладошки на клавиши, а я чисто машинально накрыл их своими. Токовый разряд прошёл во второй раз, но уже, кажется, через двоих.       - Щенячье танго опять будем мучать? - тихонько, и всё ещё немного нервно, хихикнул он мне куда-то в плечо, а я ощутил табун мурашек по руке, сглатывая.       - Собачий вальс, Пак, ну когда ты запомнишь? - однако уголки губ сами собой поднялись в улыбке. Качнув головой, я начал несильно давить пальцами на его, вырывая из старого пианино мягкие звуки. Рыжий ойкнул от неожиданности, но быстро сконцентрировался и начал стараться. По нахмуренному лицу и надутым губам, видно, что он и правда старался запомнить все клавиши, на которые я нажимал. Но ноты, видимо, он запомнит не скоро. Пару раз подряд промотав бедный собачий вальс, я, наконец, остановился, замерев пальцами на его ладонях и едва слышно дыша.       - Здорово было... - выдохнул он совсем близко, и я, собравшись с силами, слегка сжал его руки и обернулся, надеясь столкнуться с ним носами, чтобы поцеловать. Но наткнулся лишь на искрящиеся смешинками глаза и тихое:       - Жрать хочу, как слон. У тебя что-нибудь есть в холодильнике? Чертыхнувшись в голове и успев проклясть Пака тысячу раз, я сделал взгляд более суровым, сжал челюсти и процедил сквозь зубы:       - Дома пожрёшь. Тебе тут не клуб любителей пианино. Учим еще и проваливай, ты засиделся. Мимолетно успел уловить, будто бы разочарование на пухлощёком лице, но рыжий тут же одёрнул себя, выпрямляясь и откашливаясь.       - Еще пару кругов щенячьего танго и закруглимся. А затем, я, глядя ему в затылок, услышал, как маленькие пальчики зло пробежались по клавишам туда и обратно, как наждачкой по моим нервам.

...

      Привыкать к новому расписанию почти не пришлось, так как наши с Паком занятия музыкой как-то незаметно все же стали ежедневными. И, когда мы в пятницу снова сидели у меня, он наконец-то самостоятельно смог сыграть не только собачий-чёртов-вальс, но и шербурские зонтики, и даже что-то из головы. Вполне годное. В тот момент, когда мы отдыхали, развалившись на диване и уплетая заказанную пиццу, я вдруг задумчиво пробормотал, глядя в стену:       - Почему ты мне не сказал, что скетчбук был у тебя? Справа послышался сдавленный хрип, а затем громкий кашель. Бросив кусок пиццы в коробку, я тут же подорвался и начал несильно хлопать Пака по загривку, а он лишь скрючился на краю дивана, откашливаясь.       - Не вовремя я..       - Да всё, - кашель, - нормально. Он сипло вдохнул воздух, выпрямляясь и утирая рот, и совсем не смотрел на меня, пряча взгляд:       - Забыл, наверное, извини. Я сразу как-то кинул его в тумбочку и...в любом случае, ты его забрал. Какая уже разница?       - Ну да, ты прав, - кивая, я всё-таки задумчиво оглядел его, - извини, что...хах, залез к тебе в дом.       - О, я никогда этого не забуду! Поверь, в тот момент я готов был тебя убить, - Пак усмехнулся, заламывая пальцы и явно вспоминая тот вечер. - Тебе просто повезло, что в комнате был Тэ.       - О да, такое везение, - прыснул я, вспоминая всю правду.       - Но всё обошлось, так что, я извиняю.       - Еще бы! И, знаешь? Ты красиво рисуешь. Всё не было времени сказать, - я улыбнулся неловко, откидываясь назад на диванные подушки, и снова взял пиццу, щедро откусывая.       - Спасибо, - щеки Пака забавно порозовели, и я впервые видел как он смущается по-настоящему. - Ты тоже очень красиво рисуешь. Он сам себе кивнул, а затем схватил недоеденную пиццу, набивая щеки почти всем куском и словно затыкая себя. Оставшиеся полчаса до прихода моих родителей, мы сидели в тишине, слушая лишь вдумчивое чавканье и тихие вздохи. Пожалуй, это был мой самый неловкий и одновременно самый уютный ужин за всю жизнь..