Besame Mucho

Весна 1939 Деревня в Италии . — Ловино! Ловино не повернулся на голос Феличиано, бегущего позади и кричащего его имя. Он не сводил взгляд с грязной узкой дороги, его кулаки были сжаты, а зубы стиснуты от раздражения. Солнце ярко сияло над головой, и тёплый мягкий ветер пролетал мимо, перенося лёгкие, едва различимые ароматы весны. Ловино едва ли замечал это. Его сознание до сих пор прокручивало события на рынке сегодняшним утром. Каждый день он слышал одно и то же. «Маленький Феличиано, сегодня у меня для тебя только самое лучшее!»… «О, ты не говорил, что у тебя есть такой милый брат, Ловино!»… «Ещё помидоров? Для тебя, Феличиано, конечно!». Ловино привык чувствовать себя незаметным рядом со своим младшим братом. Но иногда это становилось уж слишком. Иногда Ловино хотел, чтобы что-нибудь произошло: что-нибудь значительное, что-нибудь, где он смог бы проявить себя, а не жить в тени своего извечно милого, всегда прелестного, всегда заметного младшего брата. — Ловино, подожди меня! Лови… Аргх! Ловино обернулся на пронзительный вскрик и увидел Феличиано растянувшимся на дороге лицом вниз. Ловино, немного испугавшись, подбежал к своему брату и резко опустился перед ним на колени. — Фели, ты в порядке? Феличиано медленно поднялся на колени, отряхнулся и ярко улыбнулся. — Тебе не стоит ходить так быстро, Ловино, мои ноги не такие длинные, как у тебя, и я не поспеваю, и ещё я думаю, что ты не всегда меня слышишь, когда я зову тебя, и потом происходят такие вот неприятности, но всё в порядке, потому что я не думаю, что поранился, разве что, смотри, я поцарапал свою коленку, как думаешь, мне нужно к врачу? Ловино закатил глаза, протягивая руку, чтобы помочь Феличиано встать на ноги. — Не глупи, с тобой всё будет в порядке. — И почему он никогда не мог долго злиться на своего младшего брата? — Прости меня, я шёл слишком быстро. Поднявшись на ноги, Феличиано продолжал держаться за Ловино, размахивая их сцеплёнными руками, когда они шли дальше по дороге. Ловино раздражённо покачал головой. Можно подумать, его четырнадцатилетний брат на самом деле был маленьким ребёнком. Не удивительно, что жители деревни на рынке всегда считали его таким чертовски «милым». Ловино был чуть меньше чем на год старше и всё равно чувствовал себя взрослым; более разумным и ответственным из них двоих. Но он позволил Феличиано держать себя за руку, когда они спускались по просёлочной дороге, в конце сворачивая на узкую тропу, ведущую к их маленькому фермерскому дому. — Мы дома, дедушка! — весело прокричал Феличиано, когда они зашли через входную дверь. — С возвращением, мальчики! Дедушка Рим поднялся со своего стула во главе стола. Ловино замер, когда заметил человека, сидящего напротив. С тёмными волосами, в потёртой одежде, с оливковым цветом кожи и большими, сияющими глазами. Молодой человек сверкнул им яркой жизнерадостной улыбкой; Ловино настороженно осмотрел его. — А ты ещё, чёрт возьми, кто? Рим бросил взгляд на Ловино. — Следите за манерами, молодой человек. — Ловино скрестил руки на груди и угрюмо поднял взгляд к потолку. — Это мой друг. Антонио Фернандес Карьедо. — Антонио… Фернандо… — Феличиано выглядел совершенно запутавшимся. — Возможно, тебе потребуется записать это, — сказал Ловино. — Зовите меня Антонио. — Молодой человек встал. Ловино отшагнул назад. Рим гордо улыбнулся, когда тот подошёл ближе к его внукам. — Антонио, это Ловино, мой старший внук, и маленький Феличиано. Антонио протянул руку Феличиано, который осторожно пожал её. — Приятно познакомиться, Феличиано! — Итальянский у Антонио был с акцентом. — Привет! Ты смешно говоришь. Антонио рассмеялся. — Прошу прощения за акцент. Я из Испании и обычно не говорю по-итальянски. Феличиано выглядел изумлённым. — Испания? Вау! Ты сражаешься с быками? Все испанцы сражаются с быками. Я когда-то прочёл об этом в книге, и ещё там были картинки, но от этого мне стало очень грустно, потому что их ранили, и всё это так страшно, и в итоге я плакал, потому что это просто настолько грубо и неправильно, и… и… и это было так ужасно… — Феличиано быстро заморгал и шмыгнул носом. — Дедушка, не думаю, что мне нравится твой новый друг. — Ловино пнул ногу Феличиано. Антонио снова рассмеялся. Его смех был таким бурным и радостным. По какой-то непонятной причине Ловино ощутил, как его сердце подскочило от его звучания. — Феличиано, не все испанцы сражаются с быками. Клянусь тебе, я не ранил ни одного быка за всю свою жизнь. Феличиано расплылся в широкой улыбке облегчения. — О, хорошо. Ну, тогда всё в порядке, и мне очень жаль, что я сказал, что ты мне не нравишься, я уверен, ты на самом деле очень хороший. Антонио рассмеялся, а Рим любяще пожал плечами. Ловино топнул ногой и закатил глаза. Ну вот опять. Ещё один полностью преклонился перед милым маленьким Феличиано. — Ну разве ты не самый милый, — сказал Антонио. Феличиано наклонил голову и сверкнул ослепительной улыбкой. Ловино быстро отвёл взгляд в разочаровании, а когда взглянул снова, он увидел, что испанец протянул ему руку. Глаза Ловино расширились, мозг оцепенел, и он сжал руки за спиной. Антонио сразу же опустил руку и просто улыбнулся. — И я рад знакомству с тобой, Ловино. Ловино сказал себе ответить ему что-то. Что-нибудь. Открыть свой рот. Сейчас, чёрт возьми. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Дедушка Рим слегка стукнул его по голове. — Не груби, Ловино. У нас с Антонио деловая встреча. Ловино уставился в пол, горя от смущения. — Деловая? Насчёт фермы? — Он попытался осторожно потереть голову. — Что-то вроде этого. Мальчики, идите начинайте с ужином, а мы закончим разговор. Не хотим утомить вас! — Можно нам пасту? — пылко спросил Феличиано. — Это звучит как блестящая идея! — согласился Рим, снисходительно улыбаясь. Феличиано счастливо поскакал в соседнюю комнату, но Ловино остался на том же месте, осторожно поглядывая то на Рима, то на Антонио. Он не знал, в чем заключалась их встреча, но он был готов поспорить, что это никак не связано с «делом». Он также был готов поспорить, что дедушка Рим ничего ему не скажет об этом. Как бы сильно Ловино не чувствовал себя взрослым по сравнению с Феличиано, дедушка Рим никогда не будет относиться к нему иначе чем как к ребёнку. — Что-то не так, Ловино? — спросил Рим. Его тон был любезным, но в глазах читалось предупреждение. — Нет, — тихо ответил Ловино. — Я пойду помогу Феличиано. Он без оглядки покинул комнату. Однако, как только кухонная дверь закрылась, он быстро схватил бокал для вина, приложил его к двери, и прислонил ухо к основанию. Феличиано поднял взгляд, уже начиная кипятить воду на плите. — Я не думаю, что тебе стоит это делать, Ловино. — Заткнись, — огрызнулся Ловино, прежде чем быстро добавить: — …и не говори дедушке. Ловино не мог услышать большую часть разговора, особенно с гремящим позади него кастрюлями и тарелками Феличиано. Но несколько фраз и предложений всё же прошли через усиливающую звук полость бокала: что-то про итальянский союз с Германией, про оккупировавших Чехословакию фашистов, про слухи о войне, про место под названием Герника. Ловино был очарован. Он уже слышал разные слухи в деревне последнее время, но ничего подобного этому. Ничего, что звучало бы настолько серьёзно… настолько важно. Ловино вслушивался в мелодичный испанский акцент Антонио с нарастающим интересом, пока он уже не был уверен, что его очаровывало больше: то, что Антонио говорил, или то, в какой глубокой, пылкой и в то же время весёлой манере он это делал. Голос дедушки Рима вдруг повысился, и Ловино отчётливо услышал слова через дверь. — Скажи мне, почему ты не мог просто стать солдатом, Антонио? Как ты мог не совершить что-нибудь важное со своими навыками в армии? — Иногда солдаты совершают великое. И я, как никто другой, уважаю желание исполнять долг для своей страны. Но я видел, на что способны военные. Я видел последствия слепого исполнения приказов. Солдаты убивают невинных людей, Рим. А я скорее умру, чем сделаю подобное. Пульс Ловино отбивал между его ухом и бокалом. Он почувствовал, что немного задыхается. Каждое слово Антонио было произнесено с чувством, граничащим со страстью, — Ловино никогда не слышал чего-то подобного. — Думаю, я могу доверять тебе, испанец. — Голос Рима звучал удовлетворённым. — Ловино, как думаешь, мне нужно добавить ещё… Ловино лихорадочно замахал рукой в сторону Феличиано. — Тсс, замолчи! — А я — вам, Рим. Я предоставлю любую информацию, которую смогу раздобыть. Однако же будем надеяться, что это немецкое вторжение прекратится, прежде чем зайдёт слишком далеко. Ловино пытался дышать несмотря на массу переполнявших его эмоций. Он не мог быть уверен, о чём именно его дедушка и Антонио говорили, но звучало это именно как то, на что он надеялся. Что-то другое, что-то новое, что-то, что наконец сможет изменить это избитое будничное существование, где вообще ничего не происходит и где он чувствует себя незаметным и проигнорированным. Заслышав, как Рим с Антонио начали прощаться, Ловино убрал бокал от двери и, не подумав, приоткрыл её, заглядывая в комнату. Дедушка Рим был повёрнут спиной к кухне, перебирая стопку бумаг на столе. Антонио же стоял лицом к Ловино, и их взгляды тут же пересеклись. Ловино застыл, когда Антонио ему улыбнулся; его светлые глаза сияли. Затем он подмигнул. Глаза Ловино расширились. Он резко захлопнул дверь и прислонился к ней, его сердце быстро отбивало в груди. Дыхание стало таким частым, что он почти задыхался. Феличиано взглянул поверх кипящей кастрюли и улыбнулся. Как и ожидалось, он, кажется, не заметил ничего необычного. — Новый друг дедушки правда славный, ты так не думаешь? — Нет, — ответил Ловино, отчаянно пытаясь убедить себя, что его громко бьющееся сердце и горящие щёки были результатом подслушанного разговора, а не этой потрясающей улыбки и обескураживающего подмигивания. — Нет, я совершенно так не думаю. О, если честно, Феличиано, ты снова приготовил слишком много пасты… — Ловино начал помогать Феличиано с ужином и попытался забыть блестящие зелёные глаза Антонио. . Ловино медленно привыкал к визитам Антонио последующие несколько недель. К подслушиванию через двери, чтобы иметь представление, что происходит; к этим раздражающим небольшим подпрыгиваниям в своей груди каждый раз, когда он слышал, что Антонио приходил; к этому нарастающему волнению, которое он ощущал каждый раз, когда он подслушивал Антонио и Рима, делящихся возрастающими слухами о войне. Но в то же время Ловино так и не смог привыкнуть к неизменной весёлой улыбке Антонио, к его растрёпанным каштановым волосам и к ярким зелёным глазам, к его постоянному смеху и радостному виду, к тому, как он всегда взъерошивает волосы Феличиано и зовёт его «милым». Ловино сказал себе, что ему плевать. Он почти поверил в это. Но, когда Антонио улыбался ему, или смотрел, проходя мимо, Ловино хмурился и отводил взгляд, и каждый раз ощущал себя неуверенным, запутавшимся и злым из-за того, что не мог до конца понять причину подобных чувств. Всё это стало довольно обычным и будничным, пока одним утром оно наконец не ударило его осознанием. Ловино сидел на невысокой садовой изгороди под нещадно палящим ярким солнцем, обдумывая недавно подслушанный разговор. Антонио мог говорить так, что всё звучало важным, но эти последние фразы, когда он говорил с дедушкой Римом, звучали серьёзнее, чем обычно. — Вы всё ещё преданы этой идее, Рим? Я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь вам. Но вы будете в сопротивлении. Вы будете сражаться против правительства своей же страны. — Правительства, которого не заботит свобода своих людей. Да, я предан этой идее. — И вы знаете, чем будете рисковать? — Я прекрасно знаю, чем я рискую. Но если что-либо и стоит такого риска, то это оно. Ловино ушёл, прежде чем дослушал конец разговора, чувствуя, будто ему был нужен воздух. Небольшой сад был пёстрым от яркого солнечного света и теней от высоких деревьев, окружавших изгородь; ветер был удушающе горячим, предвещая длинное лето. Ловино рассеянно постукивал ногой и невидяще уставился на ряды розмарина перед собой. Эти слова резонировали в его голове… «Я прекрасно знаю, чем я рискую.» Сотни мыслей крутились в его сознании. Он знал, что дедушка Рим и Антонио что-то планировали. Но сейчас он задумался, что конкретно это было и что это означает. Чем дедушка Рим будет рисковать… что он будет делать… в чём конкретно был смысл всего этого разговора о войне, Германии и вторжении? Внезапно это знакомое ощущение волнения принесло затаённое чувство страха. Ловино поднял взгляд на звук открывающейся задней кухонной двери и увидел выходящего в сад Антонио. Сердце Ловино раздражающе подскочило. Он осторожно отклонился на изгороди, но испанец его не заметил. Он лишь быстро прошёл мимо ярких цветочных клумб, прежде чем облокотиться на дальнюю изгородь у задних ворот, его грудь быстро вздымалась и опускалась. Он выглядел немного встревоженным и довольно уставшим. Он достал сигарету из кармана, зажёг её и просто глубоко вдыхал дым, когда Ловино спрыгнул и сделал пару шагов в его сторону. Антонио резко поднял взгляд, затем улыбнулся. — Ловино. Ловино с опаской уставился на Антонио. Он никогда не был достаточно уверен, как вести себя рядом с ним; это смущало его больше, чем должно было. Ловино скрестил руки на груди. — Знаешь, я подслушал твой разговор с дедушкой. Антонио выглядел вежливо заинтересованным. — О? — Собирается война, да? Выражение лица испанца стало немного неуверенным. Он затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым. — Возможно. Ловино задумчиво кивнул. — Верно. Ну. Думаю, тогда мне следует вступить в армию. Антонио тихо рассмеялся, пристально смотря на Ловино сияющими глазами. — Армию? — Он чуть наклонил свою голову. — Только сейчас осознал, что никогда не спрашивал… сколько тебе лет, Ловино? Ловино задумался, как ответить. На мгновение он подумал соврать. Затем он понял, что это, вероятно, не так уж важно. — Пятнадцать, — раздражённо ответил он. Брови Антонио резко поднялись, и он быстро отвёл взгляд. — Пятнадцать, — пробормотал испанец. Он покачал своей головой, сделал очередную длинную затяжку сигаретой и на мгновение поднял взгляд к небу. — Тогда ты какое-то время не сможешь вступить в армию. А когда ты достаточно подрастёшь, ты хоть знаешь, за что будешь сражаться? Ловино свёл брови. Что за странный вопрос… — За Италию, конечно же. — Хмм. — Антонио часто раздумывал долгое время, прежде чем ответить. Ловино задавался вопросом, было ли дело в разнице языков. Он отказывался признать, что его это очаровывало. Потому что это не так, чёрт побери. Антонио выдохнул очередной столп дыма. — Иногда вступление в армию не лучший способ служить своей родине. Иногда, чтобы делать то, что правильно, тебе нужно отстаивать и бороться за то, что все остальные считают неправильным. Ловино тяжело сглотнул. Антонио уже говорил что-то такое раньше. Вы будете сражаться против правительства своей же страны… — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Ты поймёшь. — Антонио смахнул пепел на землю и пристально посмотрел на него. — Война не увлекательная, Ловино. Я искренне надеюсь, что ты не совершишь ошибку, думая так, прежде чем на самом деле увидишь её. Ловино сузил глаза, внимательно изучая Антонио, обдумывая всё, что он подслушал за последние несколько недель. Про гражданскую войну в Испании, фашизм и то место, которое Антонио постоянно упоминал, место под названием Герника… — Что ты делаешь здесь на самом деле? Антонио снова на мгновение задумался. — Думаю, я пытаюсь бороться за то, что правильно. — Ты думаешь? — Я надеюсь. К сожалению, я никогда не был хорош в разделении правильного от неправильного. Думаю, я всегда просто был слишком переполнен чувствами, чтобы наверняка понимать различие. Но это… да, я уверен, в этом я прав. Должен быть прав. Ловино безрезультатно попытался подавить переполняющие его чувства. Поэтому он со злостью пытался игнорировать их. — Я не спрашивал у тебя историю твоей жизни, придурок. Антонио выглядел слегка изумлённым. — Нет. Извини, Ловино. Он глубоко затянулся сигаретой, взгляд его был всё ещё направлен на землю. Наступила давящая тишина. Ловино не был уверен, нужно ли ему уйти. По какой-то причине он не задумывался об этом, не хотел. Антонио не продолжил, поэтому Ловино нарушил тишину. — Можно мне сигарету? Антонио рассмеялся. — Нет. — Пошёл ты, придурок! Антонио бросил сигарету и наступил на неё. Затем он наконец поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Ловино, врезались в них. Ловино ощутил, как последующие гневные слова замерли у него на губах. Горячий дневной покой, казалось, сомкнулся вокруг него. Он не мог пошевелиться, не мог дышать, не мог оторвать свой взгляд от этих ослепительных зелёных глаз, внимательно смотревших прямо в его. Антонио подошёл на шаг ближе, затем остановился, покачал головой и тихо рассмеялся сам себе. «Пятнадцать», — пробормотал он, прежде чем развернуться и выйти через задние ворота. Ловино смотрел, как тот уходит, с отбивающим в ушах пульсом, не уверенный, легче ли ему от этого. . Всего пару дней спустя Ловино стоял у кухонной двери, слушая, как Антонио объяснял Риму, что он уезжает на несколько месяцев. Ловино был удивлён, раздражён и разъярён тем, насколько расстроенным и огорчённым он себя от этого чувствовал. Это было глупо. Его не должно это беспокоить, его это не беспокоило, какого чёрта его это вообще будет беспокоить… — Всё происходит быстро, Рим. Быстрее, чем ожидалось. Конечно, я буду регулярно приезжать, но теперь всё зависит от вас. Вы будете лицом этого. Я же буду просто вашим информатором. Рим хрипло посмеялся. — Иногда ты звучишь намного старше своих лет. Не забывай, что говоришь с самым молодым итальянским офицером, когда-либо достигнувшим ранга капитана. Я вполне способен на вдохновение группы людей к победе. Голос Антонио снова стал весёлым и беззаботным. — Как и любой, изучавший Великую войну, я отлично осведомлён о ваших достижениях. Майор Варгас, герой Битвы при Изонцо. Иначе зачем, вы думаете, я так стремлюсь работать с вами? — Ладно, хватит лести, дитя. — Но Ловино мог услышать удовольствие в голосе Рима. Дедушка всегда любил, когда люди говорили о его прославленной военной истории. — Ты делай свою работу, а я — свою. Остальной их разговор стал слишком тихим, чтобы хорошо расслышать. Когда в комнате наконец наступила тишина, Ловино прижал своё ухо к двери настолько близко, насколько было возможно. Они ушли? Их встреча закончилась? Он пытался прислушаться к звуку шагов, но ничего не слышал, пока вдруг дверь не открылась вовнутрь. Ловино удивлённо вскрикнул и упал вперёд, прямо в поддержавшие его руки Антонио. — Здравствуй, Ловино! — Но… что… отвали от меня, придурок! — Лицо Ловино горело, и он в суматохе выровнялся, отталкивая Антонио и пятясь назад, пока не ударился о стену позади себя. — Почему я всегда нахожу тебя подслушивающим в дверях? — Антонио позабавлено улыбнулся ему. — Это мой дом, — возмущённо ответил Ловино. — И я не подслушивал, я… — Ловино не имел ни малейшего понятия, что сказать. — Я… ох, иди отсюда. Антонио самодовольно усмехнулся и кивнул. — Ну хорошо, так и быть. Он начал проходить мимо, и тогда Ловино почувствовал, как его рука резко поднялась и схватила Антонио за рубашку. Он был уверен, что не собирался этого делать. Антонио опустил на него взгляд, почти настолько же удивлённый, как и сам Ловино. Глаза второго нервно метались. — Ты уезжаешь. Антонио снова усмехнулся. — Ты разве не подслушивал? Ловино злобно взглянул на него. — Это для меня единственный способ узнать, что здесь происходит. Иначе никто ничего мне не скажет. — Да, Ловино, я ненадолго уезжаю. Однако не беспокойся, пожалуйста. Я достаточно скоро вернусь. Я буду возвращаться довольно часто. — Я не беспокоюсь! — возмущённо бросил Ловино. — Конечно нет. — Антонио был слишком близко. Ловино пытался игнорировать трепет в своём животе, пытался игнорировать то, как участилось его дыхание, потому что его это не заботило, Антонио не заставлял его чувствовать себя так, о Господи, он так хорошо пах, НЕТ! — Что ж, — продолжил Антонио. — Думаю, к этому больше нечего добавить, до… — Не растрачивай на меня свои прощания, придурок, иди найди моего милого брата и лучше скажи «прощай» ему. — Ловино тут же содрогнулся на своих словах. Чёрт, дерьмо, зачем он сказал это? Это не вышло таким же грозным, каким звучало, определённо… Антонио испустил смешок. — Ох, Ловино. — Антонио шагнул к нему, и тот ещё сильнее прижался к стене. Затем испанец наклонился и медленно, легко опустил руку на стену сбоку Ловино. Глаза второго расширились. Его сердцебиение участилось, ладони начали потеть, и его затылок пылал жаром, быстро расползающимся по всему его телу. Затем он ощутил дыхание Антонио у своего уха. — Феличиано милый, Лови. Но ты красивый. Ловино остолбенел. Красивый. Антонио назвал его красивым. Не милым, не очаровательным, не прелестным; чем-то большим, чем это. Антонио сказал это ему, одному ему; прошептал в его ухо, когда никто другой не мог услышать; слова, предназначенные только для Ловино. Это было слишком. Ловино смог придумать только один способ разобраться с этими дикими, странными, незнакомыми чувствами, кипящими внутри него. Он распрямил плечи, сжал руку в кулак и ударил Антонио прямо в челюсть. — Не называй парней красивыми, ты, извращенец! Ловино развернулся и поспешил выйти из комнаты, притворяясь, что не слышит смех Антонио позади себя. Продолжение следует...