кола с ванилью.

***

— Мэйк, — отец строго начал, поставив бокал на, покрытый новой скатертью, стол. — мы с мамой пришли к выводу, что тебе пора возвращаться домой. Не надо мне тут глаза свои закатывать, юноша! Ты ничего без нас не сможешь. На бабушкиной шее сидеть очень неуважительно с твоей стороны. Завтра утром собираешь рюкзак едем домой.        К глазам подступают слезы. Что же делать? Ужас. Ужас. Ужас. Мэйк медленно кивает головой. По его слегка порозовевшим щекам пробежали слезы. Резко встав, он берет со стола бутылку недопитой колы и уходит в комнату.        Что же теперь делать?  — Ну спасибо. — шёпотом проговаривает и садится на кровать. — это конец. — быстро вытирает слезы, зачесывая вбок мешающуюся, немного влажную челку. Горло начинает сковывать боль, будто колючий ошейник все туже и туже затягивают вокруг его бледной кожи.       Руки сами потянулись царапать запястья. Подстригал ли он ногти? Нет. Он вдавливал каждым пальцем так, как только мог, что после оставались темно-розовые полоски. Резко царапал, давил, скручивал. Руки были красные.  Телефон за спиной парня зазвенел, завибрировал, валяясь рядом с бутылкой. Взяв его в руки, на экране стала видна фотография Диджейкина, где тот с высунутым языком косил глаза к носу. Снизу же, надпись "пидор" с сердечком.  На лице выступило удивление. Глаза на секунду распахнулись шире, а слезы упали с подбородка. Краешек губ перешел в улыбку. Лав моментально проводит пальцем вправо, принимая вызов.  — П-привет, — с дрожью говорит, непривычным, даже для него, высоким голосом.  — С Новым Го... Ты плачешь? Солнце, солнце, что случилось? — радостный голос по ту сторону резко стал обеспокоенным до ужаса. — Что случилось, милый?  — Н-ничег-г-го. — все ещё плача, он опрокидывается на кровать.  — Ты один?  — Угу. — еле слышно соглашается и сжимает в руках край футболки.  — Закрывай глазки. Тебе не больно? Если что, я примчусь, ты же знаешь.  — Н-не больн-но, — закрывает глаза — но я был бы не против.  — Все, успокаивайся. Я почти рядом. Все будет хорошо. Чтобы у тебя не случилось, я помогу. Все хорошо. Включи музыку и полежи. Через минут 40 с Крокусом заберу тебя. Все, давай, целую. — Слышно, что Валера усмехнулся. Мэйк был более чем уверен, что тот безумно мило улыбнулся. — Одевайся теплее. — До скорого. — улыбается, открывая глаза. Одной рукой ищет под подушкой наушники, и, найдя, подключает и заходит во вк. Первые песни в аудиозаписях. Усаживается на стул у подоконника, засматриваясь в окно.

Тут каждая собака знает Воху и Леху, Был когда-то с нами третий был Антоха, Но Антоха ускорялся, под землю съебался.

      За домами через дорогу, со стороны набережной стали появляться салюты. Большие, разноцветные, шумные. Если присмотреться, небо рядом со "взрывами" было куда светлее, чем в остальных местах неба. Поднимались все новые залпы, зеленые, желтые, красные, оранжевые. Они разбегались по небу с тресканьем, а потом будто сгорали. Рука невольно нервно сжималась каждый раз, как гремел фейерверк. 

***

— Какой же ты тяжелый, Мэйклав. — отец с раздражением опустил сына на пол. — Без карманных будешь, а то смотрю ты их на булочки спускаешь. Лучше бы копил!   — Ага. — маленький мальчик, с торчащими из-под шапки завитками, смотрел на большие, горящие рисунки на небе. Они поднимались из разных углов. Толи с набережной, толи с площади. Такие красивые, большие пребольшие. Громкие и страшные. Казалось, что они были прямо над ним и прям сейчас упадут на него.        Малыша передернуло. Ему резко захотелось взять за руку папу, но... Разрешит ли он? Поднимает глазки вверх, видя отца в кожаной куртке и меховой кепке. Тянет руку, берясь голой ладонью за руку в кожаных перчатках.  — Но, что это такое. Иди поиграй с детьми, папа пойдет отдохнет. — вырывает руку, тряся ладонью. Подводит ребенка к его коллегам с работы и их детям, малышам со двора и их родителям. Сам же, поправив козырек, отходит к машине с открытым багажником, где взрослые люди что-то пили.        Мэйк со страхом осматривает всех. Все дети казались ему злыми, страшными, плохими. Тут же, он видит знакомую женщину в пальто, которая зажигала бенгальский огонек. Возле неё, в очень знакомой куртке и шапке с помпончиками, скакал гиперактивный мальчишка.  — Валера! — Маленький Лав бежит через площадку так быстро, насколько мог. Не очень удобно бегать в ватных штанах и большеватом пуховике, но он очень старательно пытался.        Малыш у ног той женщины обернулся, услышав своё имя. Он стал непонимающе смотреть по сторонам, но после женщина рукой указала ему на бегущего ребенка. Валера побежал навстречу.  — Привет! — подбежав к другу, он обнял его. — А где твои родители? Опять работают?  —... — он лишь покачал головой. — Т-т-т-ам где-то. — О, а моя мама тут. Смотри! У меня ледянка новая! Хочешь, покатаемся?  — А... Э... Ну, у меня не на чем. Может, штаны тоже скользить будут?  — У меня широкая ледянка, влезем. — Ты уверен? — он сомнительно посмотрел на него, подняв бровь.  — Да! — тот же побежал к маме брать круглую ледянку. Она и впрямь была большой. — Смотри! С тачками!   — Ого. — в глазах мальчика будто загорелись маленькие огоньки. — Тогда, пошли?  — Пошли! — он взял того за руку и повел к невысокой ледяной горке. — А ты без варежек? Тебе не холодно?  — Мне? Нет. — врет — Мои просто дома лежат.  — Держи. — Диджейкин протягивает ему одну перчатку со своей левой руки. — Ты можешь надеть её на свою левую, а за правую я тебя возьму. Тогда руки не будут мерзнуть.  — Нет нет, ты же сам замёрзнешь.  — Мэйки, я же вижу, что твоя рука красная. Бери-и-и! И не бойся просить, когда тебе нужна помощь.

***

      На щеках снова рекой текли слезы.  Черт, блядский ты Валера, почему же ты такой прекрасный. Блядский ты дурак Валера. Что с тобой не так? Телефон снова зазвонил. Та же фотография и подпись, что и 20 минутами ранее.  — Зай, одевайся, мы уже буквально на соседней улице. Нас мама подвозит, так что не тормози, а то на морозе стоять одним так себе удовольствие.  — А... Ага. Щас, я скоро.        Он стоял, смотря в стену. А его отпустят вообще? Хотя... Можно и не спрашивать. Все равно нет скажут.        Мэйклав стал спешно одеваться. Подштанники, теплые носки, джинсы. Все как надо. Не забыл и про кофту. Взяв рюкзак, кидает туда портативную зарядку и бумажник. Уверенно открывает дверь, проходя в коридор и начиная надевать утеплённые кроссовки. Из зала вышли родители и бабушка, смотря на это.  — Ну и куда это мы? — мать подходит ближе, скрестив руки. — А тебе кто-то разрешил?   — Да. Я себе разрешил. — напяливает шапку, шарф просто берет в руки. Не застегнув куртку, накидывает рюкзак, поспешно начиная крутить замок на двери.  — Я с кем разговариваю? А ну, иди сюда. — она сильно тянет за рюкзак, из-за чего тот попросту снимается со спины парня. Воспользовавшись моментом, он ускользает на улицу.        Лифт оказался нерабочим, пришлось бежать по лестнице. В кармане не вовремя зазвенел телефон, но все же достает. Снова Валера. Скидывает вызов и дальше спускается. Остается всего пара этажей, и он уже у подъездной двери. Та снова примерзла, кнопка домофона открыла её только с десятого раза. За ней же уже стояли курящий Кроки, как всегда, налегке и Валера, ошарашенно смотрящий на парня.  — Ты дурочек? — удивленно спрашивает. — Это что такое? — протягивает руки, берясь за шарф. Аккуратно, боясь потянуть, завязывает на шее, поправляя после. Натягивает шапку чуть пониже. — Сам застегнешься. Так, и, это, — рыщет по карманам, пытаясь найти перчатки. — Ты у меня забыл.  —А, спасибо. — он обратил внимание на рядом стоящего Кроки, что уже потушил сигарету. — Привет.  – Здарова. Чего как с родителями?  — Да пошли они нахер.