Твой любимый ублюдок

Вчера они оба в спешке ушли из ее дома. Оба злые, уставшие. Глаза красные, полопавшиеся сосуды. Что за война у них? Уходя, даже они понимали не до конца. Шум. В голове только шум. Тряслись руки, и подрагивала губа. Только Вайлет больше не плакала. На это больше просто не было сил. Вчера она молча ушла спать, чтобы решить с ними всё сегодня. Но сегодня, в тот день, в который Вайт верила больше всего, они не пришли. Ни с утра, когда она завтракала. Ни в обед, когда отказавшись от размышлений о них, она читала очередной неинтересный детектив. Ни вечером, когда, гуляя по тёмным улицам, она с надеждой смотрела в глаза всем прохожим. Они не объявились даже тогда, когда Вайлет, подходя к дому, вдруг заметила торчащий из почтового ящика уголок конверта. Вид белоснежного конверта Вайлет совсем не понравился. Она не раз получала бумажные письма, но это ей открывать не хотелось. Что-то с ним было не так, что-то её настораживало. Войдя в дом, девушка проследовала на кухню. Заварила себе чай и открыла упаковку с чёрным шоколадом. Лишь тогда, собравшись с мыслями, она достала из конверта исписанную красивым почерком бумагу. Ещё до начала чтения она поняла, от кого это письмо. Ведь именно на этот почерк она ровнялась... "Думаю, это моё последнее "привет" тебе. Мне столько стоило бы объяснить тебе, но я не буду. Извини, не для твоей головушки весь тот бред, которым является моя жизнь. Я не хочу, чтобы ты чувствовала то, что когда-то пришлось почувствовать мне. Наверное, ты сейчас сидишь в любимом отцовском кресле, поджав ноги и попивая любимый чай. А я сейчас на улице, в нашем с тобой парке, пишу эти грязные слова на старой кованной лавочке, подложив под лист пару газет. Не подумай ничего плохого, просто мне на воздухе всегда лучше думалось. Да ты же знаешь... Я уже попрощался с отцом и матерью. Вот только ты осталась. Я бы хотел сказать это лично, хотел бы обнять и уйти прощённым. Но мне стыдно. Стыдно даже заходить в твой дом. После тех жутких слов, что я сказал тебе, ты вряд ли сможешь меня простить. Мне сказали, что я болен, два года назад. Отец долго таскал меня по врачам, пичкал таблетками, колол инъекции. Но страсть к огню не прошла. Дошло до того, что я стал жечь не только бумагу. После третьего пожара в соседнем городе отец догадался. Из-за моей любви к огню разошлись мои родители. Маме не нужен был такой сын. "Мерзкая тварь, - бросила она тогда мне. - И зачем ты только родился? Дефектный". Знаешь, мне до сих пор жаль, что у неё появился именно я. У такой хорошей такая мразь. Когда я один, будто из ниоткуда появляется это её "дефектный". Я люблю её, от этого ещё больнее. Отец меня не бросил. Уж сколько проблем я ему принёс, не перечислить. А он рядом. Из всех передряг меня вытащил. Стыдно перед ним было неимоверно. А потом он сдался. Я не уезжал. Меня упекли в психушку, милая. Там я и познакомился с Тейтом. Сколько я там был, столько мы и воевали. Писать боюсь, что мы с ним делали. Это было страшно, безумно, опасно. Когда о наших безумствах узнал отец, он сразу же забрал меня домой. Меня запирали в подвале без окон, лишь с одной железной дверью. Мне давали еду через маленькое вырезанное в двери окошко. По вечерам отец приходил ко мне побеседовать. Тогда я понял, что значат слезы отца. А Тейта ты не бойся, милая. Лишь об одном тебя теперь прошу, не играй с ним. Мне кажется, нет, я уверен, что он любит тебя. Но если я вдруг ошибся, помни, он убьёт тебя, не задумываясь. Псих ведь. Я пишу тебе это, потому что хочу, чтобы ты знала, кем я был на самом деле. Я ни в коем случае не хотел тебе врать, но и правду сказать не мог. Постоянно изворачивался, только чтобы перед тобой не подставиться. Я верил тебе. До последнего. Верил так, как не верил даже себе. Прости меня, Вайлет, прости. Я могу повторять это вечно. Я старался защитить тебя, закрыть от всех, но выходило это не всегда. О последней моей попытке ты скоро узнаешь, но, боюсь, именно за неё, ты будешь ненавидеть меня ещё больше. Лишь для тебя. Прости. Знаешь, Вайт, я сегодня умру. Я сам так решил. Не презирай меня за это, умоляю. Я на нуле уже. Моё тело под рубашкой всё в ожогах и шрамах. И мне нравится, Вайлет, чёрт побери, мне это нравится! Это неправильно, и мне страшно. Я хотел бы нормальной жизни, но я с пятнадцати лет на подпольных боях без правил, после этого, сестрёнка, нормальной жизни не будет никогда. Ни нормальной работы, ни нормальной семьи, ни нормальных детей. Этого не будет у такого как я. У ненормального. Такие, как я, даже не умирают, а дохнут. И я сегодня сдохну. Сдохну, как собака. Буду давиться собственной слюной и захлёбываться воздухом. Но я всё также буду с тобой. Обязательно буду. Пусть не ангелом, пусть демоном, но рядом. Всегда. Я любил тебя, люблю и буду любить. Моя маленькая Вайт. Счастливой жизни тебе, милая. Береги себя". Шептала в остервенении, от горя себя не помня: - О, чёрт! Нет, Кил, нет! Не с ним и не сейчас. Не он писал письмо. Не он умрёт. Пожалуйста, только не Кил, пожалуйста. Сколько же чувств он вложил в это письмо. Она и не знала, что он такой... Она помнит его всяким: испуганным, потерянным, весёлым, уставшим, раздражённым, уверенным и не очень, но всегда любимым ею. Она узнала правду, пусть не всю, но правду. Мнение Вайт о Киле не поменялось. Какая разница, насколько он плохой? Он важен для неё. Очень важен. Парень, заменивший всех подруг, в чем-то отца, и ставший ей настоящим братом. Если бы он только не боялся сразу сказать ей правду, если бы только сказал... Она знала, куда бежать. Торопилась, как могла. Но ведь жизнь, она же дрянь редкостная. Ты никогда не успеешь, если будет решаться вопрос жизни и смерти. И Вайлет знала, что опоздает. Чувствовала. До больницы оставалось около ста метров, когда его лёгкие перестал заполнять воздух, а она остановилась, задыхаясь от быстрого бега. И что-то ей подсказывало, что торопиться больше некуда. Когда Вайлет всё же дошла до больницы, она увидела душераздирающую картину: Тейт склонился над лежащим на его коленях посиневшим парнем, прижимался лбом к лбу Кила, крепко сжимал его руки в своих и постоянно шептал: "Я помню. Прости. Я помню". Но даже сейчас Вайт держалась. С пугающим спокойствием она подошла к парням и произнесла: - Надо отдать его мистеру Фартену. Он похоронит Кила правильно. Тейт молча поднял на неё свой затуманенный взгляд. Испуганный, так и не осознавший до конца произошедшего, он не осознавал, чего от него хотят. Непонятное раздражение охватило Вайлет, и она с некой злостью выдавила: - Поднимай его, сейчас же. Прошу, - держится. Всё ещё держится. - Отнесём тело его отцу. Всё должно быть правильно. И Тейт встаёт, закидывает мёртвое тело на плечо, и, слегка покачиваясь от тяжести, тащится по руинам к выходу. А Вайлет идёт за ним. И всё ещё держится. Никто не встретился этой ночью им на пути. Полная луна где-то вдалеке освещала им дорогу. Он, она, мертвец. Тейт усадил Кила, откинув его спиной на колону, что держала крышу порога дома Фартенов. Поцеловав Кила в лоб на прощание, Вайлет вышла за территорию дома, на дорогу. Тейт же, резко надавив на кнопку звонка, быстро рванул к возлюбленной. Пара скрылась за поворотом именно в тот момент, когда открылась входная дверь, и в глазах мистера Фартена отразился ужас.