Kali

      Нью-Йорк. 2019 г.       Джагхед прятался от дождя под крышей центрального входа Нью-Йорк-Таймс-билдинг, всматриваясь в лица людей, выходящих из здания, пытаясь отыскать знакомое. В промокшей куртке, с растрепанными волосами и в старых поношенных кроссовках, он выделялся среди толпы. Брезгливые взгляды изыскано одетых мужчин и женщин бесили его, и он то и дело смотрел на часы, дожидаясь Тони.       Она появилась спустя сорок минут как он позвонил. В компании двух незнакомок, она вышла на улицу, кутаясь в легкий кремовый плащ. Она обменялась с ними парой фраз, улыбнулась, и женщины, спрятавшись под один зонт, растворились в серости улицы. Тони намеренно дождалась, когда они уйдут, огляделась, словно боялась, что её увидят в компании бывшего мужа, и только после этого подошла к Джонсу, всем своим видом показывая, что не рада встрече. — Хорошо выглядишь, — сказал Джагхед. — А ты нет, — Тони изучала его лицо и, заметив на нем печать глубокой усталости, нахмурила брови. — Я чист, — ответил Джонс, опережая её вопрос. — И не пил. Много работы.       Тони давно перестала верить ему. Демонстративно взглянула на экран телефона, бегло читая сообщение, а затем спрятала руки в карманы и спросила: — Чего хотел? Если это по поводу Пейдж… — Мы можем пообедать? — Я должна вернуться в офис. — Я не отниму у тебя много времени. И я здесь не из-за Пейдж.       Антуанетта подозрительно прищурилась и тяжело вздохнула. Она поколебалась, но в знак согласия двинулась вниз по улице, тщетно пытаясь прикрыться руками от холодных капель дождя. Джагхед засеменил следом. Они шли быстро и совсем не говорили. Тони завернула за угол и потянула тяжелую дверь ближайшего кафе. Когда они оказались внутри теплого помещения, она отряхнула плащ, поздоровалась с официантом и присела за дальний столик у окна, не раздеваясь. — Мне капучино на миндальном молоке и теплый салат с печенью, — попросила она, не взглянув в меню и вопросительно посмотрела на Джонса, который сел напротив. — Мне… Просто кофе. Черный, без сахара, — он кивнул официанту, гадая, хватит ли ему тех денег, что остались в кармане для того, чтобы оплатить обед в недешевом кафе.       Тони немного поразмыслила и всё-таки сняла верхнюю одежду, оставаясь в строгом плотном платье баклажанного цвета. Джонс отметил, что платье и туфли на высоком каблуке идут ей куда больше, чем любимые кеды и джинсовый комбинезон, который она носила в день их первой встречи. Тогда она предпочитала мешковатую одежду, длинные локоны с розовым оттенком и браслеты с шипами. Подруги называли её глупым подростковым прозвищем «Ти-ти», в её наушниках всегда пел Курт Кобейн, и она гоняла на старом байке отца с такой скоростью, что даже у Джонса захватывало дух.       С их первой встречи прошло чуть больше семи лет, а ощущалось это так, словно миновала целая жизнь. За это время он так и не смог до конца узнать женщину, сидящую перед ним. Они случайно встретились в один из его отпусков. Через три месяца после этого Джагхед сделал ей предложение в письме, получил долгожданный ответ спустя две недели, в пустыне. В следующий отпуск их поженили, а еще через месяц Джонс узнал, что станет отцом. Все развивалось стремительно быстро, и Джагхед не успел осознать, любил ли он Тони и уж тем более не знал, любила ли она. Он стал для неё шансом сбежать от отца алкоголика, а она была для него той иллюзией полного дома, куда ему бы хотелось возвращаться с войны.       Сейчас от своенравной Тони Топаз, мечтающей стать знаменитым писателем, остались лишь размытые, но теплые воспоминания. Они оба заметно повзрослели, только вот Тони теперь работала помощником главного редактора в «New York Times», носила туфли от кутюр, которые были ей не по карману, а Джонс… Джонс так и не обзавёлся ничем, кроме смешной военной пенсии, медалями за военные заслуги, монеткой за двести дней чистоты. Он был просто тридцати трёхлетним неудачником, выглядевшим на все сорок, который теперь нелепо смотрелся в этом дорогом кафе в компании элегантной молодой женщины, которая не так давно была его женой. — Ну, и? — обратила на себя внимания Тони, постукивая острыми ногтями по поверхности стола. Она пыталась держаться холодно, но Джагхед видел, что она нервничает. — Зачем позвал? — Как там Пейдж?       Топаз закатила глаза. — Простой вопрос, Тони, — Джонс старался быть сдержанным, но его выводила из себя необходимость оправдываться за то, что его волнует жизнь родной дочери, которую он не видел уже слишком долго. — Нормально, — смягчилась она. — Тренер говорит, у неё может быть большое спортивное будущее.       Джонс невесело усмехнулся. — Что? — Тебе не кажется, что ты слишком давишь на неё?       Губы Тони сжались в тонкую линию, а на лбу проступила морщинка — верный знак того, что она сердится. — А тебе не кажется, что ты просрал свое право решать, когда начал долбить все подряд? — Ей не нравится балет, — Джонс кивком головы поблагодарил официанта и спрятался за чашкой ароматного кофе, не сводя взгляда с бывшей жены. — Тебе то откуда знать? — Она сказала, — пожал плечами Джагхед. — Ей нравятся наряды, которые ты покупаешь ей для выступлений, но не каждодневные тренировки.       Щеки Тони порозовели. Она не притронулась к еде и спрятала руки под столом, вытянувшись, подобно струне. Она всегда злилась, когда замечала, что дочь больше тянется к отцу. Считала не справедливым то, что Пейдж доверяет свои секреты безответственному папаше-наркоману, а не ей — образцовой матери, которая готова лечь костьми ради её блага. — Она шестилетний ребенок, и пока не понимает, чем хочет заниматься, — Топаз сдержалась только потому, что кафе было полно людей. Она вырвала вилку из тканевой салфетки и уткнулась в тарелку, не желая встречаться с ним взглядом. — Я сейчас доедаю, и ухожу.       Джонс решил не продолжать разговор о Пейдж — они никогда не сходились во мнениях, касаемо её воспитания. Ни когда она только начала ходить, ни когда Джонсу выписали запрет на свидания с ней. — Я работаю над одним делом, — сменил тему Джагхед, залез в карман куртки и достал сырую бумагу с заметками.       Тони перестала жевать и взглянула на него с недоверием. — Дело Элизабет Купер. Ты что-нибудь слышала об этом?       Топаз задумалась, но это был лишь показной интерес. Уже через секунду она пожала плечами и принялась пить из своей чашки. Капучино на миндальном молоке, её любимое, занимало всё её внимание, и, казалось, она вовсе не слушает его. — Это очень громкое дело. Все газеты трубили об этом. Его назвали «Kali». — И что? — Я хочу попросить тебя об услуге, — на прямую сказал Джонс. — Мне нужна информация. Любая. Федералы тщательно скрывают подробности. У нас в отделе почти ничего нет. Газетчики наверняка что-то разнюхали. Это могло остаться в архивах.       Тони отодвинула от себя пустую тарелку, откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. Джонс подумал о том, сколько высокомерия подарила хорошая работа этой некогда девчонке из неблагополучной семьи. — Архивы у нас не хранятся. — Но ты могла бы поискать. — С чего это вдруг? — взъелась Тони.       Джагхед тяжело вздохнул и толкнул смятую бумажку ей через стол. Его терзали сомнения, зачем на самом деле он предложил эту встречу: потому, что действительно надеялся раскопать нечто стоящее или же потому, что просто хотел увидеть её. Сейчас он отчетливо чувствовал пропасть, что возлегла между ними. И, казалось, что они никогда не были близки. Вероятно, так оно и было. — Это важно, — сказал Джонс. — Наш отдел хотят расформировать, и раскрытие такого дела может нам помочь, — признаваться в том, что он уже несколько дней как одержимый пытается свести концы, Джагхед не хотел. — Я думала, ты в архиве бумажки перебираешь. — Вроде того. — Ты ходишь на собрания? — вдруг спросила Топаз. — Хожу. Причем тут это? — При том, — занервничала Тони. Она села ближе, чтобы посетители кафе не могли её слышать. — С какой стати мне тебе помогать? После того, в какой ад ты превратил мою жизнь и жизнь Пейдж.       Джагхед потупил взгляд, ощущая на себе тяжелый груз вины. Перед глазами вдруг возникла размытая картинка, где он, обезумевший от какой-то дряни, купленной на улице, шарит по сумке жены, в поисках денег, пока она кричит, пытаясь достучаться до его одурманенного сознания. Он бы хотел забыть, как громил дом, пытаясь найти то, что можно продать за дозу, как кричал на дочь, которая плакала в дверях и просила его перестать. Хотел бы, но не мог. — Мне нужна эта работа. Ты знаешь. — Зачем? — прошипела Тони. — Чтобы вновь закинуться? — Чтобы вернуться к вам! — выкрикнул Джонс, не сдержав злости на самого себя.       Посетители за соседнем столиком испугано обернулись, и в глазах Тони мелькнуло знакомое презрение. — Зря я согласилась на эту встречу, — бросила Топаз и принялась судорожно одеваться.       Она полезла в сумочку за деньгами, дрожащими пальцами, не справляясь с застежкой. Её глаза заслезились. — Не нужно, я заплачу, — Джагхед встал и попытался её остановить, но она вырвала руку и взглянула на него, словно на чудовище.       Тони бросила несколько купюр на стол и устремилась к выходу. Джагхед последовал за ней, попутно извинившись перед официантом. Он нагнал её на улице. Она почти бегом неслась обратно к офисному зданию, кутаясь в плащ от ветра. — Подожди, — крикнул Джонс. Он мягко перехватил её запястье, вынуждая остановиться. — Извини. Я… Мне жаль.       Топаз покачала головой, отворачиваясь от него, чтобы скрыть слезы. — Я не вернусь к тебе. Даже если ты завязал, даже если раскроешь тысячу дел и… Уже слишком поздно, — Тони замялась, а потом твердо взглянула ему прямо в глаза. — У меня есть парень. Его зовут… Неважно. У нас все хорошо. Я хочу начать новую жизнь, и прошу тебя больше не звонить мне.       Джагхед сглотнул ком в горле. Он почувствовал, как нечто острое кольнуло под ребра. Он и не думал, что еще надеется, но теперь ясно это понял. Его разъедала ревность, но всё, что он мог сделать сейчас — это сдержаться. Не позволить себе сорваться. В очередной раз. — Ясно, — выдавил он, отпуская руку бывшей жены.       Язык защипало. Желание закинуться затуманило разум, но он прогнал это наваждение. Пока еще хватало сил. — Мне нужна информация, — повторил Джонс и протянул Тони смятый листок. — Всё, что сможешь найти.       Его взгляд был то ли жалким и умоляющим, то ли слишком убедительным, потому что, поколебавшись с секунду, Топаз все-таки взяла бумажку. — Спасибо. — Ничего не обещаю, — сказала Тони. — У меня много работы. — Хорошо. — Я пришлю смс, — Топаз развернулась, чтобы уйти. — И не звони мне больше, — крикнула она сквозь дождь и быстрым шагом направилась к высокому зданию.       Джонс какое-то время смотрел ей вслед, удрученный самыми разными мыслями. Капли стекали по его лицу и серой футболке. Ноги промокли. Он потерял бывшую жену из виду, и только тогда направился к дороге, чтобы поймать такси. ***       Джагхед не моргая смотрел сквозь толстое стекло на Элизабет, которая сидела, прижавшись спиной к бетонной стене. Её лицо пряталось за светлыми волосами, спадающими на плечи. Она поджимала колени к груди и едва заметно покачивалась из стороны в сторону. Джонс не слышал, но по не понятным причинам был уверен, что она напевает какую-то мелодию. Он почти представил её у себя в голове, и это медленно сводило с ума.       Он сидел на чертовом стуле и не знал, кто из них безумнее — она, эта молчаливая убийца, пугающая его до мурашек по позвоночнику, или же он — бывший наркоман, безрезультатно таскающийся сюда, только бы не завернуть в знакомый переулок и не перехватить порошка или таблеток.       Время медленно шло, а вместе с ним нарастало чувство тревоги. Чем дольше Джонс находился здесь, тем сильнее ему хотелось уйти, но он не двигался с места. Ощущение опасности жалило его изнутри, и он не мог распознать его причину — пациентка надежно заперта в своей камере, вокруг полно охраны, и он вовсе не узник этого мрачного заведения. В глубине души он знал, почему ходит сюда, в тщетной попытке разговорить ту, что желала молчать. Знал, что это чувство, будоражущее кровь — нечто похожее на кайф от дозы. Не то же самое, но слишком волнующее, чтобы отказаться. — Вижу, ты не в настроении, — подал голос Джонс, посмотрев на часы. До конца его часа осталось десять минут, а Элизабет так и не обратила на него внимания. Он знал — она слышит его. — Но я все равно спрошу… Как ты узнала про Афганистан?       В ответ лишь напряженная тишина, нарушаемая тихим шипением колонки. — Подслушала разговоры охраны? — Джагхед понимал всю абсурдность этого предположения — никто здесь не мог знать о его прошлом.       Он выждал несколько секунд, не сводя взгляда с девушки, надеясь на любую реакцию. Она не шелохнулась. — Затеяла какую-то игру? — снова спросил Джагхед, слыша, как его голос эхом разносится по пустому помещению. — Что ж, можем поиграть, — он поднялся со стула и заходил вдоль стекла, не нарушая положенной границы. — Ты ведь не убивала всех этих людей, правда? — он говорил сам с собой, пытаясь облегчить ношу своих долгих и мучительных дум. — Тебе помогли. Но кто? — он остановился по центру и вновь взглянул на Купер, медленно вскипая от злости.       Секунда, и он рванул к стеклу, наплевав на запреты. Он с силой впечатал ладонь в прозрачную поверхность и завопил: — Говори же, чертова психопатка! — он потерял самообладание. Всему виной встреча с Тони, её новость о новом бойфренде, страх потерять дочь навсегда, и ломка… Гребаная ломка пробуждала в нем зверя, и всё, чего хотел этот зверь — вкусить яд. Вкусить опасность, эйфорию, насладится вибрацией по венам. — Говори! — он ударил еще раз, после чего послышался короткий сигнал, а затем и голос Доктора Николсона. — Мистер Джонс, отойдите от камеры. Повторяю, Мистер Джонс, немедленно отойдите от камеры!       Джагхед вдавил ладонь в стекло, оставляя смазанный след. Он ждал. Ждал, как одержимый, но Элизабет продолжала сидеть в той же позе, словно затаившись в своем отдельном мире, не доступном Джонсу. — Ты заговоришь, — прошептал он, прикрыв глаза от усталости.       Дверь распахнулась, когда он уже сделал несколько шагов назад. Мужчина в форме охраны тенью застыл в дверях, но не переступил порог, пугаясь мрачной атмосферы этого места. — Немедленно на выход! — приказал охранник, но не сделал ни шагу. — Я кому говорю?!       Джагхед помедлил, дожидаясь, пока мужчина ринется скрутить нарушителя, но тот продолжал топтаться в дверях. Разглядев его лицо, Джонс понял — его сковывает страх. Он, бледный, словно полотно, пытался выполнить приказ, но нечто не давало ему войти. Джагхед вспомнил слова Доктора Николсона о том, что персонал отказывается контактировать с Купер. Неужели они правда верят в эту чушь с демонизмом? — Живо выходи! — повторил охранник, и на этот раз Джонс повиновался.       По коридору уже мчался Доктор Николсон, а ко входу в специализированный корпус подоспело подкрепление. Джагхед неторопливо шел к выходу, но, переступив порог, едва шагнув на свет, он притормозил. Странное ощущение заставило его медленно обернуться.       Элизабет стояла у стекла и смотрела прямо на него. Спутанные пряди спадали ей на лицо, но Джонс видел её большие голубые глаза. Они были полны осознания, без тени туманности от лекарств, и… Насмешки. Злой, пугающей насмешки. Она улыбалась уголком искусанных бледных губ, будто одержала победу в раунде своей тайной игры.       Джагхед дернулся, но охранник подхватил его под локоть и грубо вытащил в коридор. Он поспешил закрыть дверь, но Джонс успел увидеть, как Купер подняла руку и издевательски медленно пошевелила пальцами, прощаясь. — Вы видели? — закричал Джагхед, пытаясь вырваться. — Она все слышала! — Конечно, Мистер Джонс, она вас слышала, — рассержено ответил Доктор Николсон. — Что вы себе позволяете? — Она помахала мне! — не унимался Джагхед. — Она… — Вы напугали её, — возмутился Доктор. — Мы здесь соблюдаем строгие инструкции! Здесь содержаться люди с неустойчивой психикой! — По-моему, он уже сам свихнулся, — ухмыльнулся один из охранников. — Скоро к нам в отпуск пожалуешь, а, приятель? — Эта Сатана кого угодно с ума сведет, — подхватил второй. — Генри! — повысил голос Николсон. — Убери руки, — Джагхед вырвался и дернул плечами, делая вид, что пришел в себя. Он был на взводе, что выдавало его громкое сбивчивое дыхание и бегающий по лицам взгляд. — Все, свободны, — сказал Доктор, внимательно смотря на Джонса. — Успокоились? — Я и был спокоен, — оправдался Джагхед. — Чем вы её накачали? — Мы даем Элизабет сильные транквилизаторы. Она сегодня была не в себе. Вынужденная мера. — Транквилизаторы, — тихо выругался Джагхед. — Она что-нибудь говорит? — Ничего из того, что Вам было бы интересно. Вам пора. Пациентке нужен покой, — Доктор Николсон мягко подтолкнул Джонса к выходу. — Я буду вынужден сообщить об этом в центральное управление. — Сообщайте, куда хотите, — ответил Джагхед, в этот момент не думая о последствиях такого доноса. Он остановился и взглянул на врача, — Ваша охрана не заходит в это помещение. Так вы соблюдаете правила?       Доктор обескуражено потупил взгляд. — Они боятся эту сопливую девчонку за стеклом? — Да. Так же, как и Вы, Мистер Джонс. ***       На часах было уже три часа ночи, а Джагхед не мог сомкнуть глаз. Он сидел в старом кресле, в своей захламленной съемной квартире, крохотной, как тюремная камера. Повсюду валялись пустые коробки из-под китайской еды, бумаги, диски и окурки. Он курил. Курил уже шестую по счету сигарету, не в силах остановиться после долгого перерыва. Да и какого черта он вообще решил бросить курить, если никотин — единственный легализованный наркотик, который теперь он мог себе позволить?       Джонс думал. Уставшими глазами таращился в смятые листы, снова и снова изучая дело Элизабет Купер. Он выучил почти каждую строчку, но все равно перечитывал, пытаясь найти лазейку. Пытаясь найти оправдание. Кому? Психопатке за бронированным стеклом? Абсурд. Всё в этом деле указывало на то, что именно она оставляла за собой кровавые следы, жестоко расправляясь с мужчинами, между которыми не было никакой связи. Они все были разной национальности, разного возраста, имели разный род деятельности и семейное положение.       Телефон издал сигнал в кармане джинс. Джонсом овладело возбуждение, как только он увидел несколько фотографий от Тони. Она сняла старые новостные сводки, но снимки получились не четкие. Некоторые фотографии были сделаны с экрана монитора.       Чтобы разобрать текст, Джагхед скинул с колен листы, схватил с кровати ноутбук, зажав сигарету в уголке губ, и через провод перебросил фотографии в папку на рабочем столе. Усталость моментально испарилась. Пока он ждал загрузки, нога его нервно отстукивала ритм по полу.       Тони действительно смогла раскопать нечто полезно — то, что теперь наверняка хранилось в ФБР в строжайшем секрете. На газетных вырезках были напечатаны и снимки тел, скрытых цензурой, и короткие интервью свидетелей, и одна детская фотография самой Элизабет. Журналисты преследовали её мать, пытаясь добиться ответов, но она не хотела давать комментариев. На все вопросы она твердила, что её дочь одержима демоном.       И в одержимость не чистой силой верила не только Элис Купер. Соседи утверждали, что девочка с раннего детства была странной. Подруги матери, сопровождающие её в церковь по воскресеньям, дальние родственники. Интервью давали все, кто хотел подзаработать на этой истории. Один журналист даже состряпал длинную статью о демонизме, экзорцизме, одержимости, основываясь на примере Элизабет. Люди разделились на три лагеря: на тех, кто считал её посланницей сатаны, на тех, кто считал, что она родилась с психической патологией, манией убийства, и поэтому убила своего отца и сестру, и на тех, кто считал её напуганным ребенком, совершившим ошибку.       «Обвиняемый по делу Элизабет Купер хочет добиться смертной казни»       «Мать знаменитой убийцы-"Kali» утверждает, что её дочь родилась с одержимостью»       «На теле Элизабет Купер найдена метка опасной банды наемников. Серийная убийца или жертва?»       «Элизабет Купер продолжает молчать»…       Подобных заголовков было целое множество. Журналисты долго мусолили это дело, выдвигая теории, искажая факты, придумывая новые подробности. ФБР оборвали все концы, да и газетам больше не хотелось освещать приевшуюся тему. Об Элизабет Купер все забыли. Включая и её родную мать, которая сбежала от дурной славы.       Вот с чего нужно было начать. С самого начала. Вернуться в далекое детство Бетти, проследить её путь от маленькой милой девочки с хвостиками до убийцы. — Это дело сведет тебя с ума, дружище…       От неожиданности Джонс подскочил и едва не уронил ноутбук на пол. Он обернулся и встретился глазами со Стивеном, который стоял у дальней стены, прижавшись к ней спиной и сунов руки в карманы армейских брюк. На его губах по-прежнему сияла добрая ухмылка. Он был совсем, как живой. Казался до жути реальным. Вот только Джагхед знал, что это всего лишь игра его воображения.       Джонс потер глаза, зажмурился, тряхнул головой, пытаясь проснуться, а затем посмотрел туда, где стоял его покойный друг. Стивен никуда не исчез. Он повел бровью, будто не понимал, в чем дело. — Тебя здесь нет, — хрипло протянул Джагхед и снова с силой зажмурился, надеясь, что этот кошмар закончится. — Ты не настоящий. — Да брось, командир, — ответил Свит Пи. — Я всегда прихожу, когда у тебя с башкой не порядок.       Когда Джагхед поднял голову, Стивен уже сидел на кровати и рассматривал его. Как бы Джонсу хотелось протянуть руку и коснуться его плеча, но он знал, что почувствует лишь холодную пустоту. — Что тут у нас? — спросил покойный друг, подался вперед и уперся локтями в колени. — Всё копаешься в деле этой девчонки? — он цокнул языком, как делал это при жизни. — Ты ведь не детектив. Да и дело очевидное — она убийца. — Как знать, — буркнул Джонс. — Ты знаешь, — ответил Стивен. — Просто пытаешься чем-то себя занять. — Может, и так, — согласился Джагхед и закрыл компьютер. Страх неприятно защекотал низ живота. — А теперь уходи. — Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы я ушел, — улыбнулась галлюцинация и перевела взгляд на кухню за спиной Джонса. — Там у тебя бутылка «Джека» припрятана, не так ли? Мой любимый. Помнишь, как мы вскрыли ящики на старом складе ночью и нашли там несколько таких? Нас могли убить, но нам так хотелось выпить… Знал бы я, что больше не доведется, выпил бы побольше, — Стивен беззаботно усмехнулся.       Сердце Джагхеда заныло от боли. Он колебался, но не выдержал пытки и ринулся на кухню. Открыл полку, достал начатую бутылку и, откупорив, сделал несколько больших глотков из горла. — И за меня выпей, командир…       Стивен исчез. Но боль потери и чувство вины остались с Джонсом и после пяти глотков, и после пятнадцати…