Weakness

Терпкий, приторно сладкий привкус шоколада во рту, теплая вода и блики от свечей на стенах. Все это придавало обстановке уют и спокойствие, если бы только не Энджел, нервно стучавший ногтями по кафельной плитке. — Прекрати, — не выдержав, попросил Аластор. Даст покорно выполнил просьбу. Во всем происходящем было что-то до боли противоестественное. Эта комната, запах лаванды и то, что на Аласторе не было одежды, а Энджел сидел на расстоянии вытянутой руки от него. Так неправильно, словно этого и вовсе не должно было происходить. Впрочем, как и не должно было ничего происходить между Радио-Демоном и Люцифером, но, тем не менее, это произошло. Так почему происходящее сейчас не имело права на существование? Кажется, грань, после которой возможно все уже стерта. Аластор сделал очередной глоток горячего шоколада. Он не особо любил сладкое, но сейчас сахар был именно тем, что нужно. Даст не соврал, сказав что это помогает успокоиться. Рецепт порнозвезды действительно работал, не так хорошо, как с этой задачей справились бы таблетки, но все же. Радио-Демон более-менее собрался с мыслями, только вот слово «успокоение» и фраза «стало легче» не синонимы. Легче не стало. Внутри по-прежнему было отвратительно, а вопрос «что дальше?» оставался нерешенным. Радио-Демон посмотрел на Энджела. Паук сидел, прислонившись спиной к бортику ванной и смотрел куда-то в сторону левого угла комнаты. Странно, но Аластора не напрягало его присутствие (до тех пор, пока Даст не начинал стучать ногтями по какой-нибудь поверхности). Умом демон понимал, что надо бы послать Энджела куда подальше, четко дать тому понять, что не следует лезть не в свое дело, но сердцем, сердцем он позволял Дасту сейчас сидеть на полу. Энджел ничего не говорил, но в уме перебирал тысячи и миллиарды возможных фраз. Ему ужасно хотелось разрушить кромешную тишину, нарушаемую лишь редкими всплесками воды, но найти нужные слова почти не представлялось возможным. Дасту было комфортнее, когда он хотя бы стучал ногтями по полу. И все же, спустя неопределенное количество времени, Энджел тихо сказал:  — Знаешь, быть слабым нормально. — Да, для тебя, мой женоподобный друг, — натянуто усмехнулся Радио-Демон. — Для всех… — К чему ты клонишь? — Я просто хотел сказать, что понимаю, каково тебе, — почти прошептал Энджел. — Я думал, тебе такое нравится. Аластор понял, что сказал лишнего уже после того, как эта фраза слетела с его губ. Он должен был ограничиться чем-то вроде «ты не знаешь, что со мной произошло» или ироничного «да неужели!», но нет. Радио-Демон понимал, что Даст по любому давно должен был обо всем догадаться, если, правда, окончательно не отупел от наркоты, но это не значило, что Аластор мог просто так взять и сказать. Нет, он не собирался терять лицо даже сидя в гребаной ванне перед Энджелом. Только вот тонкий лед под ногами, именуемый самообладанием, покрывался все большим количеством трещин. — Нет, мне не нравится, когда это происходит против моей воли, — пожал плечами Энджел, почему-то вспоминая сегодняшние съемки. — Что происходит? Энджел Даст, порноактер, который почти семьдесят процентов любого диалога отводил для пошлых шуточек, сейчас не мог дать ответа на этот вопрос, что-то не позволяло сказать ему это элементарное слово, словно он маленькая девочка. Аластор усмехнулся. Ситуация напомнила ему об одном из его убийств, которые он совершал при жизни, еще тогда, в Новом Орлеане. Он убивал какого-то парня. Заманил его в заброшенный дом на болотах и перерезал горло, только вот этот человек не умер. Лезвие ножа не задело сонную артерию и парень умирал до утра от потери крови, его руки были прикованы к трубе, ноги связанны, а крик некому было услышать, ибо на многие мили вокруг не было ни одной живой души. Человек медленно умирал, не имея возможности ни быстрее окончить свои страдания, ни попросить о помощи. Сейчас Аластор был на месте своей жертвы, а на месте маньяка…обстоятельства, наверное. — Мы можем поговорить? — вдруг спросил Энджел. — А что мы, по-твоему, делали до этого? Даст повернулся так, чтобы видеть лицо Аластора. Радио-Демон машинально натянул улыбку, на что паучок лишь помотал головой, давая понять, что это вовсе не обязательно. — Знаешь что я делаю, когда мне больно и плохо? — Ты уже спрашивал, — констатировал Радио-Демон, допивая остатки сладкого напитка, — закидываешься наркотой, но иногда принимаешь ванну и пьешь горячий шоколад. — Да, но не только. Я пишу на бумаге обо всем дерьме, которое случилось, потом рву на мелкие кусочки, или сжигаю, или топлю в унитазе. Это помогает. — Обязательно передам Чарли, кого обвинять, если трубы засорятся, — пошутил Аластор. — А если серьезно, то чего ты этим добиваешься? Чего ты хочешь, мой женоподобный друг? Если того же, что и всегда, то не рассчитывай, я не стану тебя трахать. Это фраза задела Энджела, задела настолько, что Дасту хотелось наорать на Радио-Демона. Он всячески пытался помочь, пытался сделать хоть что-то и что в итоге? Шутка, граничащая с издевательством, если не наоборот. Хотя, Аластора тоже можно было понять. Он до последнего держался за свое невозмутимо веселое и могущественное «я». И это выводило из себя. — Хватит! — почти срываясь на крик приказал Энджел. — Да блять, я хочу помочь тебе, неужели ты этого не понимаешь! И прежде, чем ты успеешь сказать, что тебе не нужна моя помощь, я блять, скажу, что нужна! Но знаешь, если тебя больше ебет то, что я о тебе подумаю, именно я, потому что в этой сраной комнате нет никого кроме нас, то я могу уйти. Но знаешь что? — Даст сорвался окончательно. — Ты можешь сейчас мне нахуй все руки переломать, но я скажу! Это и есть та самая слабость, которой ты так боишься! Так что, мне уйти?! Одного взгляда на Аластора было достаточно, чтобы Энджел пожалел о своих словах. Голова Радио-Демона была повернута в направлении стены, а уголки губ опущены вниз. — Прости пожалуйста, я не хотел, — тут же поспешил извиниться Энджел. Хотя, нельзя было не признать, он добился своего. — Так мне уйти? — Ты прав, — тихо произнес Радио-Демон, все еще избегая зрительного контакта с паучком. — Уйти? Я не стану настаивать, если тебе некомфортно. Аластор чувствовал, как лед под его ногами покрывается все большим количеством трещин, в конечном, ломается и его осколки вместе с демоном падают в бездонную пропасть. — Останься, Энджел. Энджел. Аластор впервые назвал его по имени. Сердце паучка пропустило удар в этот момент и он ощутил что-то, возможно, похожее на счастье. Помедлив какое-то время, Даст осторожно спросил: — Не хочешь мне рассказать? — Нет, — ответил Радио-Демон, а потом зачем-то добавил, — не сейчас. Энджел не стал настаивать. Он просто смотрел на Аластора и молчал. У Радио-Демона были острые узкие плечи, красивые выпирающие ключицы, длинная шея и приятное лицо. Даст поймал себя на мысли, что откровенно любуется Аластором. На самом деле, будь на месте Радио-Демона кто угодно другой, они бы уже трахались. Прямо в ванне, расплескивая воду на пол, страстно целуясь. Обстановка слишком сильно располагала к этому. Она была слишком романтичной, слишком интимной. Энджел, сглатывая вязкую слюну, представил, как бы это было. Вообще, заниматься сексом в воде совсем неудобно, но есть в этом определенный шарм. В голове паучка возникла картинка, как он насаживается сверху на член Аластора, как громко и протяжно стонет, хватаясь пальцами за острые плечи. Будь на месте Радио-Демона кто угодно другой. Энджел выкинул из головы эти мысли, понимая, что они до безумия нелепы и сделал, пожалуй, самое интимное из всего, что мог сделать — опустил руку в воду. Он не коснулся Аластора, просто погрузил свои пальцы в воду и посмотрел в глаза Радио-Демону. Черт возьми, в этом что-то было. Они не проронили не слова, но какое-то время просто смотрели друг другу в глаза. — Вода почти остыла, — сказал Энджел неопределенное время спустя. — А еще надо обработать раны, у меня есть заживляющая мазь. Даст думал, что Радио-Демон станет возражать, но возражений не последовало, поэтому он просто встал с пола и пошел к себе в номер за мазью, давая Аластору время одеться. Когда Энджел вернулся, Радио-Демон сидел в пижаме на кровати и смотрел куда-то в пустоту. Даст подошел в плотную к нему и открыл тюбик с мазью. — Ты не против если я…ну ты понял? Ответа не последовало. Молчание в знак согласия. Энджел выдавил вязкую субстанцию на пальцы и осторожно поднес их к шее. Понадобилось несколько минут, чтобы он решился прикоснуться. Аластор вздрогнул, но так ничего и не сказал. Даст медленно размазывал мазь, изо всех сил стараясь не причинять Радио-Демону боль. Он самыми кончиками пальцев проводил по царапинам и укусам, внимательно наблюдая за реакцией Аластора, но демон по-прежнему расфокусировано смотрел куда-то вдаль. Закончив, Энджел закрыл мазь и вытер пальцы о штаны. С его губ непроизвольно слетело: — Аластор… — Что? — поднял голову Радио-Демон. — Можно я обниму тебя? — осторожно спросил Энджел. — Это останется между нами. И Аластор сдался. Он поднялся с постели и встал напротив Даста. Паук был чуть выше ростом, так что Радио-Демону пришлось немного задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В них читался немой вопрос: «Можно?» — Аластор кивнул, давая согласие. Энджел сделал шаг вперед и осторожно обвил руками Аластора. Сперва Радио-Демон медлил, но потом просто отдался и позволил себе уронить голову на плечо Энджела, крепко обнимая его в ответ. Даст был теплым и мягким, прикосновение его рук успокаивало. Радио-Демон не хотел признаваться себе в этом, не хотел рушить тот идеальный мир, в котором ему не нравились прикосновения, но это было приятно. Очень приятно. Аластор вряд ли когда-либо испытывал нечто подобное. Он и представить себе не мог, насколько хорошо может быть прижиматься к чужому телу, чувствовать, как кто-то дышит и слышать, как часто бьется его сердце. От Энджела так приятно пахло чем-то сладким, он так нежно гладил Аластора по спине. Даста не хотелось отпускать. Никогда. Энджел не ожидал, что все будет так просто, только вот все и не было просто. Аластор крепче прижался к нему и сдавленно всхлипнул. Радио-Демон не думал плакать, он вообще до конца не был уверен, что способен на это, просто так вышло. Все произошедшее, горячая ванна, объятья Энджела, его забота. Слезы непроизвольно потекли из глаз Аластора, он никак не мог это контролировать. Но хотел прекратить. — Прости, — тихо произнес он и попытался высвободиться из объятий, но Энджел лишь крепче прижал Радио-Демона к себе. — Все нормально, поплачь, тебе станет легче, — прошептал Даст, зарываясь пальцами в густые волосы Аластора. — Не бойся, все хорошо… Это был конец. В прямом и переносном смысле. Наверное, Радио-Демону следовало все же оттолкнуть Даста от себя и уйти, уйти как можно скорее. Но Аластор не сделал этого, оправдывая себя тем, что после всего, что уже произошло он может позволить себе опуститься на самое дно, хотя, на самом деле, он просто хотел остаться, хотел плакать в плечо Энджела и чувствовать, как чужие пальцы нежно перебирают пряди волос. Ему это было нужно. Эти слезы. В них было все то, что так долго прятал в себе Аластор. Не только произошедшее сегодня, но и все десятилетия в аду, все его годы жизни на Земле, все те эмоции, которые так и остались где-то глубоко внутри. Радио-Демон не знал, сколько это продолжалось, не думал о том, что сейчас происходит в голове у Энджела. Он просто плакал и постепенно ему начало казаться, что он чувствует себя свободным, чувствовал как боль и пустота исчезают. Это было так странно. — Как ты? — тихо спросил Даст, когда Аластор отстранился от него. — Я…нормально. — Хочешь я останусь с тобой на ночь? — предложил Энджел. Похуй. Уже абсолютно похуй. Завтра утром будет плохо, но завтрашнее утро еще не наступило. — Да. Лежа в кровати, Энджел, притянул Радио-Демона к себе, обнимая. Казалось, что это абсолютно нормально. Аластор положил голову на пушистую грудь паучка. Даст зарылся пальцами в его волосы, а потом, поднял руку и погладил ушко. Оно было таким мягким и теплым. Аластор прикрыл глаза и улыбнулся, совсем не так, как всегда, не фальшиво. Вот бы завтрашнее утро никогда не наступало.