Weakness

Руки Энджела предательски дрожали. Он сидел на бортике ванной и наблюдал, как вода из крана падает вниз. Он бы соврал, сказав, что не боится. Дасту было страшно за то, что будет дальше, только вот боялся он, скорее, не за себя. Аластор. Энджел был знаком с ним всего ничего, он ведь даже почти не знал о Радио-Демоне до того как тот появился на пороге отеля, но что-то его цепляло в этом могущественном создании. Обаяние Аластора? Его харизма? Вежливость? Улыбка? Даст не знал, но отчего-то его тянуло к Радио-Демону и дело было даже не в сексе, точнее, совсем не в нем. Энджел прекрасно отдавал себе отчет в том, что Аластор асексуал и что даже ему вряд ли удастся затащить того в постель. У Даста, впрочем, не было такой цели, а та шутка про отсосать, была всего лишь шуткой. Дело было в чем-то другом. Энджел не мог объяснить в чем, но он находил Радио-Демона ужасно притягательным, а еще он видел в нем что-то… доброе. Вегги могла сколько угодно пугать всех его злодеяниями и настаивать на выселении из отеля, на Энджела это не производило никакого впечатления. Нет, он верил, что и в аду и при жизни Аластор натворил много дел, но его это не останавливало и раз за разом, глядя на Радио-Демона он в упор не мог разглядеть в нем кровожадного убийцу. Однако это не значило, что Даст не боялся Аластора. Конечно боялся! Все его боялись в какой-то степени, кроме Чарли, может. Но этот страх был не сильным. Энджел понимал, что Радио-Демон не сделает ему ничего такого, что он не сможет вытерпеть. В конце концов существовал только один способ убить демонов и вряд ли Аластор применил бы его по отношению к паучку, а что касается физической боли? Хуйня. Дасту к ней не привыкать, поэтому его страх перед Радио-Демоном не был сильным. Все равно главный кошмар Энджела Аластор никогда бы не воплотил в жизнь. Не станет же он с притворной нежностью целовать Даста в губы и врать о том, что любит. Однако, сидя на бортике ванной и слушая звук льющейся воды, Энджел боялся не Аластора, он боялся за него. Возможно, это до нелепого глупо, но Даст ничего не мог с собой поделать, он действительно переживал, особенно после всего, что произошло между ними только что. Начиная с того, что Радио-Демон ударил его по лицу и заканчивая болью в его глазах. А еще Энджел был более чем уверен, что Аластору хотелось обнять его в ответ, Даст чувствовал, что демону это было нужно, но он сдержался. Паук прекрасно понимал почему. Улыбка — единственная эмоция. Но он также понимал, что за ней стоит целый мир, в котором не все так радостно, как кажется на первый взгляд. Энджел добавил в воду пену с запахом лаванды и провел по ее поверхности кончиками пальцев. Тепло. Даст не знал, как быть дальше, но он был настроен довести дело до конца. Он хотел разобраться, что произошло с Радио-Демоном и помочь ему, чем бы в конечном итоге все не обернулось. Такому желанию Энджел нашел три объяснения. Первое — его желание исправиться, второе — некая симпатия в Аластору, а третье? Тот взгляд. Даст видел его слишком часто, в зеркале, когда возвращался с особенно ужасных съемок или от худших клиентов. Сейчас же он увидел его в чужих глазах и это ранило в самое сердце. А может это была обычная жалость. Энджел любил жалость, чаще по отношению к себе, но иногда ему нравилось жалеть и других. Ванна окончательно наполнилась. — Можешь идти, а я пойду сделаю тебе горячий шоколад, — сказал Энджел, выходя из санузла в номер. Аластор лишь молча кивнул, ничего не сказав. Он все также стоял у окна, опустив голову вниз. *** Пиджак упал на пол, вслед за ним последовала рубашка. Аластор хотел просто взять и сжечь всю эту одежду, ибо она служила напоминанием о произошедшем, но еще большим напоминанием стало зеркало. Демон всячески избегал контакта с ним, однако, санузел был слишком маленьким, а зеркало непропорционально большим. Ему неизбежно предстояло встретиться со своим отражением. И это произошло, когда Радио-Демон покончил с одеждой. Кровавые укусы на шее, царапины от ногтей по всему телу и пугающе-пустой взгляд. Аластор смотрел на свое отражение, не в силах отвести глаза. Его пальцы до боли сжимали край умывальника, а внутри зрело желание проткнуть свое отражение ангельским копьем, чтобы оно прекратило существовать. Ирония была в том, что он и есть это отражение. Как же мерзко. Аластор поднял правую руку и прикоснулся к укусам, а потом впился ногтями в тонкую кожу, из-за чего из ран вновь потекла кровь. Он смотрел прямо в глаза своему отражению и царапал собственную кожу. Ярко-красная кровь стекала вниз тонкими дорожками. Вид крови и боли дарили какое-то извращенное удовольствие. Аластор вонзил длинные ногти в кожу еще глубже. На лице его отражения было каменное равнодушие. Радио-Демон перевел взгляд на ванну. Клубы бледно-сиреневой пены почему-то напомнили ему облака на голубом небе. Давно утраченные воспоминания о тех временах, когда он еще был жив. Между пальцев текла теплая кровь. Поверх укусов, через всю шею и до ключиц тянулись четыре глубокие царапины. Аластор остался доволен, тем что сделал это с собой. Вода в ванной была горячей, но не обжигающей. По коже Радио-Демона пробежали мурашки, когда он погрузился в нее. Очень приятное чувство, он даже признал это себе. Возможно, Энджел был прав насчет ванны, это правда немного успокаивало. В комнате было темно, свет окончательно перестал проникать сквозь маленькое окошко под самым потолком. Можно было зажечь лампочки на потолке, но их свет был слишком ярким, поэтому Аластор поджег свечи, стоящие вдоль дальнего бортика ванной. Без спичек. У него получилось. Странно, но Радио-Демон так и не удосужился проверить вернулись ли к нему его силы. Вернулись, как оказалось, только никакого облегчения это все равно не принесло. Аластор опустил правую руку под воду, тем самым смывая с пальцев кровь. Раз силы все же вернулись, имело смысл попытаться убрать следы от наручников на запястьях. Впрочем, безуспешно. Зато свои собственные царапины он с легкостью убрал, правда вернул на место через пару секунд. Радио-Демону было жизненно необходимо, чтобы они были, чтобы от них потом остались шрамы. Он не знал почему, но ему хотелось этого, хотелось чувствовать как из них продолжает сочиться кровь и как они болят. Эти чертовы царапины позволяли Аластору ощутить, что он все еще жив. Демон откинул голову назад и прикрыл глаза. Будь у него силы, он бы окунулся в пучину рефлексии на тему того, почему позволяет Энджелу, если такое слово уместно, заботиться о нем, но было настолько тошно, что уже, на самом деле, все равно. Раз эта шлюха хочет — пускай. Какая уже разница? Безразличие. Для Аластора это было крайней стадией. Он почти никогда его не испытывал. Что угодно: ненависть, гнев, даже боль, но только не безразличие! Это случилось после того, как Даст попытался обнять его. На миг Аластор ощутил такую противоестественную для него потребность сомкнуть руки за спиной Энджела и опустить голову на его плечо, но вовремя остановился. А потом просто стало все равно. Раздался стук в дверь. Радио-Демон ничего не ответил, поэтому Энджел просто вошел. — О мой Дьявол! Что с твоей шеей?! — воскликнул Даст, чуть не выронив кружку с шоколадом. Аластор лишь улыбнулся. Энджел осторожно протянул чашку Радио-Демону, стараясь не акцентировать свое внимание на кровавых царапинах, получалось плохо. Но под ними он заметил еще одну деталь — укусы. Это странно, очень странно. Потом Даст перевел взгляд на запястья Аластора и эти следы, они были до боли знакомы Энджелу. Наручники. Порой, на съемках, он должен был вырываться (по сценарию, конечно) и если руки были прикованы к чему-то наручниками, то после на запястьях оставались такие же следы. Только вот Радио-Демон вряд ли снимался в порно. Сердце Энджела болезненно сжалось. — Спасибо, — с улыбкой сказал Аластор, — можешь идти. — Нет, — отрицательно помотал головой Энджел. — Что нет? — Я останусь с тобой, — ответил Даст и сел на пол, опираясь спиной о бортик ванны. Аластор хотел было возразить, но что-то заставило его промолчать.