Weakness

Холод пронизывал до костей, сырой затхлый запах подвала мешал думать. Энджел, сбивая кулаки в кровь и срывая голос, стучал в толстую железную дверь, но безуспешно, его никто не слышал. Кромешная темнота комнаты давила со всех сторон. Спустя какое-то время Дасту начало казаться, что в этой темноте что-то есть, что-то настолько жуткое, что кровь стынет в жилах. Через неопределенное количество времени паучок почувствовал, что задыхается, словно кто-то выкачал из комнаты весь кислород. Раньше Энджел никогда не замечал за собой клаустрофобии, его не пугали замкнутые пространства, тем более не пугала темнота, а когда его связывали, он даже получал удовольствие от чувства беспомощности. Но сейчас что-то было не так. Состояние Даста было приближалось к настоящей панике. — Эй, уроды, выпустите меня отсюда! — что есть силы закричал он, ударив рукой по двери. По пальцам текла теплая кровь, но Даст этого почти не чувствовал, как и не чувствовал боли. Энджел не знал, сколько времени прошло прежде, чем он сдался. Возможно, несколько часов, а может не больше десяти минут. Темнота и замкнутое пространство меняли ход времени, то ли ускоряя его, то ли наоборот растягивая, превращая секунды в минуты, а минуты в часы. Осознав, что не сможет выбраться, Энджел сполз по стене на пол. Отчаяние подступало к горлу, Даст думал, что еще немного и он расплачется, но слез не было. Вместо них в голове почему-то то и дело мелькали воспоминания о вчерашнем. И тут произошло странное — Энджел громко рассмеялся. Он не понимал, почему делает это, но не мог перестать. Смех больше напоминал истерику, впрочем, вполне вероятно, что и был ей. Дасту вдруг стало смешно от всего, что было вчера, но еще смешнее было от одной единственной мысли, которая все глубже и глубже проникала в его сознание. Это все устроил Аластор. Эта темная комната, странное розовое пойло, от которого до сих пор кружилась голова, странное поведение Валентино. Это все он! Даст пытался рассуждать логически, но логика лишь помогла еще больше поверить в это. Энджел знал Валентино достаточно давно и достаточно хорошо. Конечно, его босса нельзя было назвать добрым или милосердным, отнюдь. Валентино достаточно часто позволял клиентам жестоко обращаться со своими актерами и выходить за рамки оговоренных условий, на съемках так же далеко не всегда все шло, как написано в сценарии. Однако хозяин порностудии никогда не пытался удержать актеров, по крайней мере, Энджел не знал о подобных случаях. Те, кто хотел уйти, спокойно это делали. Валентино возмущался, иногда злился, но никогда не отказывал в расторжении контракта. Даст понимал, почему босс не хотел его отпускать, все же он один из самых популярных и востребованных актеров, но он никогда, скажи ему кто раньше, не поверил бы, что Валентино запрет его в подвале. Что-то было не так! И идея о том, что это устроил Аластор отлично накладывалась на ситуацию. Энджелу казалось логичным, что Радио-Демон решил отомстить ему таким образом. А именно, заставить Даста пережить то же, что пришлось ему. На самом деле, паук ведь не знал, что конкретно произошло с Аластором, но укусы на шее и следы на запястьях от наручников указывали лишь на одно — изнасилование. Пусть и не было никакой гарантии, что это действительно так. Один единственный вопрос и вся догадка с изнасилованием ломалась на мелкие осколки. Кто мог сделать это с ним? Кто мог изнасиловать Радио-Демона? В Аду не так-то много существ, равных ему по силе, а тех, кто превосходит еще меньше. Чтобы сделать такое, недостаточно быть просто могущественным, пожалуй, надо быть самым могущественным. А кто был самым могущественным? Люцифер? Просто смешно, он не стал бы делать такое. Однако Энджел почему-то был свято убежден, что это все же изнасилование. И ему скоро предстоит пройти через нечто подобное. Стало страшно. Даст любил боль, ему нравилось сниматься в БДСМ порно, нравилось когда секс жесткий, но он, как и все, ненавидел насилие. Между ним и БДСМ существовала огромная пропасть, которую, почему-то видели не все. Насилие — это совсем другое. Одно дело, когда во время съемок приходится изображать изнасилование и совсем другое, когда это происходит по-настоящему. Энджел на своей шкуре не один раз испытал оба варианта и от одной мысли о втором, по спине бежали мурашки. Играть в изнасилование ему даже нравилось в какой-то мере, это заводило, но наличие стоп-слова и съемочной команды давало, пусть и сомнительную, но гарантию безопасности. Однако во время реального изнасилования никаких гарантий не было вовсе. Почему Аластор сделал это? Энджел не знал, но с каждой секундой все больше и больше верил в то, что это действительно устроил Радио-Демон. Но ради чего? Месть? Даст искренне не понимал, за что Аластор решил отомстить? За то, что Энджел видел его слабость? Но ведь паук даже не настаивал на этом и перед тем, как сделать что-то по десять раз переспрашивал. Радио-Демон мог выгнать его из своего номера в любой момент, мог даже не впускать. В чем тогда Даст был виноват? Но хуже то, что Энджелу было до глубины души обидно. Он искренне хотел помочь и, как ему казалось, сделал это. Даст не просил благодарности, он понимал, что на утро, скорее всего, они договорятся никогда не вспоминать о случившемся, но он никогда бы не подумал, что все обернется так. Энджел не хотел верить, пусть сам и пришел к подобному умозаключению. Но если это все же правда, то Аластор, черт возьми, облажался еще больше. Конечно, самому Радио-Демону вряд ли так казалось, но Даст понимал, насколько же глупо мстить тому, кто видел твои эмоции. А верить не хотелось именно из-за них. Сложно было забыть боль в глазах Аластора, то, как отчаянно он попросил Энджела остаться, то как он плакал. Он плакал. И в тот момент он был таким настоящим, без этой фальшивой улыбки. Даст не считал это слабостью, наоборот, он ценил, то что Аластор, вполне вероятно впервые в жизни, не побоялся показать то, что чувствует. Зато слабостью, причем огромной, было заставить Валентино запереть Энджела в этой комнате. Звук поворачивающегося в замке ключа отвлек Даста от размышлений и заставил резко подняться на ноги. Вместе с открывающейся дверью, в комнату проник тусклый свет подвального коридора. Энджел заметил, что в комнате несколько больше, чем ему показалось изначально, посередине стоит койка, а у стенки стол, на котором лежат какие-то предметы. В проходе стоял Валентино, а за его спиной двое других демонов. — Привет, мой сладкий, — улыбнулся Валентино. — Извини, что так вышло с контрактом, но сегодня никак. Видишь ли тебя купили эти замечательные джентльмены, я не мог им отказать. Хм, особенно с учетом того сколько они заплатили. Ты развлекаешь их ближайшие полтора часа. — Он что уходит? — спросил один из демонов у Валентино. — Насовсем? Не значит ли это, что мы можем… — Парни, мы же договорились, — немного, как показалось Дасту, нервно, улыбнулся владелец порностудии. — Вы можете, но в пределах разумного, понимаете? Мне он нужен в целости и сохранности. — Но ведь шлюха от вас уходит, тогда зачем? — поинтересовался демон. Валентино глубоко вздохнул: — Давайте так, вы не будете делать ничего, что навредит ему слишком сильно, хорошо? Никаких серьезных травм, проще говоря, ничего, после чего ему бы понадобилась помощь, ладно? — Мне кажется, мы заплатили достаточно. К тому же вы сами сказали, что он вам больше не нужен. — Я такого не говорил! — Неважно! Время уже идет, так что мы бы попросили не тратить его зря. Нам уже не терпится перейти к делу. — Ладно, — сказал владелец порностудии. Даст не знал, правда это или же ему всего-навсего показалось, но Валентино, перед тем, как окончательно удалиться, обернулся и тихо сказал: — Прости, Энджи. *** В комнате зажегся свет. Тусклая одинокая лампочка под потолком. — Знаете, я всегда оговариваю с клиентами, что мы будем делать, а также я не работаю без стоп слова, — сказал Энджел. Внешне он держался уверенно и расслабленно, однако, у него внутри мучительно умирали последние нервные клетки. Ему было очень страшно, особенно после того, как услышал последнюю фразу Валентино. Если босс и извинялся за что-то перед ним, то это было уже после, но никак не до. А обращение «Энджи» он использовал, только когда было совсем паршиво. Демоны переглянулись между собой, а потом рассмеялись. — Мы заплатили достаточно, чтобы обойтись без стоп-слова, мой хороший, и уж тем более без оговорки сценария! Того, что произошло дальше Энджел предвидеть не мог. За годы своей, с позволения сказать, карьеры, он сталкивался с разными уродами и извращенцами, но такого не было никогда. Один из демонов со всей силы ударил его кулаком в живот, из-за чего Даст сложился пополам и упал на холодный пол. Он не успел почувствовать боль от этого удара, как грубая подошва ботинка какого-то из демонов встретилась с его ребрами, а потом еще и еще. Однако Энджел закричал лишь после особенно сильного удара. Все его тело пронзила острая боль, дышать стало невозможно. Даст знал, что это такое. Сломанные ребра. Иногда клиенты избивали паучка, но это случалось достаточно редко и ограничивалось, чаще всего, обычной пощечиной, но так как сейчас было всего один раз. Не с клиентом и еще при жизни, в темной подворотне Нью-Йорка. Его избили за то, что он гей. — Хватит, — едва слышно прошептал Энджел. Из его глаз текли слезы. Удары прекратились. Стало еще хуже. Демон поднял его за волосы и швырнул на койку. Малейшее движение, малейший вздох, отдавался невыносимой болью в ребрах. Даст даже не мог думать, настолько нестерпимо больно было. Все происходило стремительно быстро. Демон (не важно который, Энджел перестал их различать), перевернул его на живот, развел ноги в стороны и привязал их толстыми веревками к спинке кровати, с руками произошло то же самое. Даста пугал не столько сам факт того, что он не может двигаться, сколько то, что его собственный вес давил на сломанные ребра. Он где-то слышал, что в такой ситуации ребро может проткнуть легкое, что приведет к неминуемой мучительной смерти, но старался не думать об этом. Его сил хватило лишь на то, чтобы прошептать: — За что, Аластор? — О ком это ты сейчас? — спросил один из демонов, изучая предметы, лежащие на столе. — Впрочем, кем бы не был твой Аластор, он тут не при чем! Но если он имеет что-то против тебя, это не значит, что мы оказываем ему услугу. Нет, грязная шлюха, мы развлекаемся! Хотелось бы верить. Впрочем, Энджел почти поверил, когда увидел следующую картину. Руку демона окутывало яркое пламя, во второй он держал нож, накаляя лезвие. Вряд ли это просто так. Аластор не стал бы! Радио-Демон, может, и был жестоким, но не настолько, по крайней мере, он не был извращением. Энджелу хотелось в это верить. Раскаленное лезвие ножа коснулось спины Даста. С этого момента он перестал понимать, что происходит, настолько было больно. — Тебе нравится? Конечно, Энджел не ответил, он мог лишь сдавленно кричать, да и то через раз. Воздух наполнился запахом жженой плоти — одним из самых отвратительных запахов. Все еще горячее лезвие ножа теперь резало кожу Энджела. Последнее, что он запомнил, как демон вошел в него, совершенно без подготовки и без смазки. Впрочем, смазкой стала его собственная кровь. Дальше все происходило как в бреду. Порой Энджелу казалось, что он теряет сознание, а потом снова на пару мгновений приходит в себя и так до бесконечности. Он бы хотел вырубиться окончательно и просто ничего не чувствовать, но запах нашатыря говорил о том, что демоны не дадут ему такой роскоши. Обрывками воспоминаний у Энджела в голове сохранилось, как демон добавил к своему члену пальцы, окончательно разрывая его, как его резали ножом, как душили, как пихали член в горло настолько глубоко, что он едва ли не захлебывался, как избивали и, как сломанные ребра мешали дышать. Если когда-нибудь у Даста спросят о его худшем сексе, то он не скажет об этом разе, потому что это вообще не секс, это настоящая пытка в чистом ее проявлении. Так плохо Энджелу не было никогда. Боль причиняло абсолютно все, даже мысли. Он даже не был уверен, закончилась ли его экзекуция, даже когда, будто сквозь белый шум, услышал что-то, отдаленно напоминающее голос Валентино. Он говорил что-то про такси и про отель. Даст ничего не понимал. До тех пор, пока ему в вену не вонзилась игла. Энджел резко открыл глаза и осмотрелся. Он лежал на постели в комнате с большими окнами. На нем была чистая одежда. Рядом сидел Валентино. Он держал пустой шприц в правой руке, на тумбочке стоял пузырек с адреналином, еще какие-то лекарствами, ну или наркотиками и три использованных шприца. Боль была, но она казалась приглушенной. Очевидно, что Валентино вколол ему сильное обезболивающее. — Езжай в отель, Энджи. Даст даже не был уверен, что может встать с кровати, но оставаться на порностудии больше не хотелось ни секунды.