Weakness

Энджел склонился над унитазом, его тошнило смесью желчи и крови, действие обезболивающего почти прошло. Он не помнил, как доехал до отеля, как поднялся в свой номер, не знал видел ли его кто-нибудь. Впрочем, это было совсем неважно, важной была лишь одна вещь — героин. Даст понимал, что ему нужно в больницу, у него были сломаны ребра, всю спину покрывали порезы и ожоги и, очевидно, это лишь малая часть повреждений. Конечно, его ведь тошнило собственной кровью! Но Энджел сейчас абсолютно не желал ни с кем контактировать, особенно с врачами. От одной мысли о том, чтобы снять с себя одежду, внутренности скручивались в тугой узел. Ему хотелось лишь вколоть себе героин. В Аду нельзя было умереть (только если не воспользоваться ангельским копьем), но можно было навредить себе достаточно, что и собирался сделать Даст. Точнее он не собирался вредить себе, он просто решил облегчить боль пусть по факту, делая себе еще хуже. Но какая уже разница? Хотя, может в этой ситуации больше подошло бы ангельское копье, нежели героин. Энджелу всегда было интересно, что будет если все же умереть во второй раз. Говорят, что ничего, но перед первой смертью тоже так говорили. Его вновь вырвало. Даст даже не был уверен, что сможет встать с холодного кафельного пола, а всего-то нужно было доползти до прикроватной тумбочки, но сейчас это расстояние казалось многими милями, которые предстояло пройти по пустыне в полдень, не имея при себе ни капли воды. Энджел, опираясь о крышку унитаза дрожащими руками, осторожно поднялся. Ему тут же закружилась голова. Даст был уверен, что упадет, но вовремя оперся рукой о стену. Его мутило, ребра ужасно ныли, а кожа на спине ощущалась так, будто ее облили бензином и подожгли. Всего пара шагов, пара шагов до заветной цели, до избавления от боли. Эти шаги казались целой вечностью. Энджел с трудом добрался до тумбочки и рухнул на пол рядом с ней. Сидеть было невыносимо больно, но Даст заставил себя терпеть, еще немного, пару минут и все закончится. Белый порошок, зажигалка, жгут, ложка и шприц лежали в верхней полке. Энджел потянулся вверх, но тут же отдернул руку, почувствовав, как порезы на спине начинают кровоточить. Даст сполз на пол. Он отдал последние силы на то, чтобы перевернуться на бок и хоть как-то облегчить боль. Рука Энджела оказалась под кроватью, его пальцы коснулись деревянной рукоятки. Наверное, это конец. Энджелу хотелось заплакать, но у него не было сил даже на это. Точнее, может они и были, но эти силы Дасту нужны были для другого. Пальцы сжали рукоятку. Кто-то постучал в дверь. Энджел не знал, правда это ли же ему просто показалось, но так или иначе это не имело значения. Точнее, не имело бы, не отворись дверь. Это был Аластор. Не дождавшись какого-либо ответа, он просто открыл дверь. Радио-Демон не был уверен, что Энджел в своем номере, но был обязан проверить. Он делал это по просьбе Чарли, которой было жизненно необходимо узнать мнение Даста насчет идиотского бассейна, но на самом деле Аластор искал паучка совсем по другой причине, не имеющей никакого отношения к безумным затеям Шарлотты. Пожалуй, стоит начать с того, что исчезновение Энджела не было особой неожиданностью. Радио-Демон не удивился, когда проснулся один. Он прекрасно понимал, что Даст, скорее всего, испугался его возможной реакции и решил уйти от греха подальше. Он не винил Энджела, пусть и не собирался делать ему ничего плохого, он даже не злился, а если и злился, то разве что на самого себя. Все, чего хотел Аластор — поговорить. Отчасти, чтобы разъяснить ситуацию, а отчасти, чтобы успокоить Даста, заверить его, что все в порядке и, разумеется, попросить не распространяться о произошедшем. На этом моменте можно было даже припугнуть, но не сильно. Радио-Демон, пока занимался поисками Энджела, все же смог заставить себя откровенно поговорить с самим собой. Сперва он всячески избегал подобных размышлений, но потом, убедив себя, что его мысли существуют лишь в его голове и никто никогда не узнает о них, все же сделал это. Эх, порой открыть правду самому себе почти так же трудно, как кому-то другому. Но Аластор признался. Да, ему было приятно, ему понравилось и ему нужна была помощь. Энджел действительно проявил доброту по отношению к нему и это, на самом деле, трогало до самой глубины души. Радио-Демон привык, что его либо ненавидят, либо боятся, либо, реже, испытывают к нему уважение, но никто никогда не проявлял к нему чего-то большего. Даже при жизни. Его родителям едва ли было дело до своего сына, с окружающими у Аластора тоже складывались весьма напряженные отношения, что уж говорить про Ад. Он всегда был один и окружили его лишь те, с кем он заключил неудачные, не для него, конечно, сделки, вроде Хаска и Нифти. Но эти демоны вряд ли испытывали к нему что-то кроме неприязни или, что более вероятно, ненависти. Первым, кто увидел в нем нечто большее, была Чарли, но лишь потому, что наивная принцесса во всех видела «нечто большее». А Энджел? С большей вероятностью он испытывал только жалость, но это всяко лучше ненависти. Это хотя бы что-то. Аластор просто взял и признал себе то, что ему была приятна забота Энджела, как признал и тот факт, что не хотел бы останавливаться, пусть он точно не знал, чего конкретно хочет. Объятий? Спать в одной постели? Не боятся показывать истинные эмоции? Наверное, последний вариант. Он хотел найти в Энджеле кого-то, с кем он может быть настоящим. Только вот Радио-Демон прекрасно отдавал себе отчет в том, что это невозможно. Почему? Все просто, потому что он один из могущественнейших существ ада, а Даст просто шлюха и…а впрочем, почему? Аластор вошел в комнату. Номер был устроен таким образом, что перед дверью находился небольшой коридор, а уже за углом начиналась сама комната. Повернув за этот угол, Радио-Демон увидел Энджела, лежащего на полу в луже крови. Сердце пропустило удар. Никогда прежде Аластор не волновался за кого-то, но сейчас он испытал это чувство, когда на миг все вокруг просто перестает существовать, а кислород резко заканчивается в легких. — Энджел! — сорвалось с его губ и Радио-Демон тут же сократил расстояние между ними, опускаясь на колени возле паучка. И все же не стоило быть таким беспечным, ибо в следующую секунду острие ангельского копья прошло в паре миллиметров от его горла. Не промахнись Энджел, то, на радость многим, Радио-Демон прекратил бы свое существование. Энджел с трудом повернул голову. В его глазах стояли слезы из носа и из уголков губ текла кровь. — Скажи, что это не ты! — из последних сил прошептал Даст. — Блять! Скажи, что это не ты. Ты бы не стал! Я всего лишь хотел помочь тебе! Каждое слово давалось с неимоверным трудом, но он должен был сказать. — Что?! — Аластор ничего не понимал, ну или же не желал вдумываться, ибо догадаться было совсем не сложно. — Скажи это, твою мать, просто скажи! Можешь соврать, мне похуй, но скажи… — Это не я! Энджи, чтобы не произошло, кто бы не сделал это с тобой, это не я! Аластор думал, что сохраняет спокойствие, но, на самом деле, он паниковал. Он даже не заметил, что назвал Даста Энджи. — Спасибо, — сорвалось с губ Энджела вперемешку с булькающими звуками вытекающей крови. У него почти не осталось сил, но те, что остались, паучок пустил на избавление от боли. Он перевернул кинжал и направил острие на себя. Радио-Демон не знал почему это произошло, не знал почему он отобрал это чертово копье у Даста, не понимал, как мог так сильно, говоря простым языком, облажаться, но он не успел. Какое-то время он просто смотрел на Энджела, время замедлилось. В себя Аластора привел душераздирающий крик. Он тут же опомнился и резко дернул за рукоятку копья. Энджел закричал еще сильнее, но Радио-Демон не мог поступить иначе. Даст думал, что знает о боли абсолютно все, но нет, как же сильно он ошибался. По сравнению с тем, что он испытал сейчас, любые сломанные ребра, порезы и ожоги казались невинной царапинкой. Эта же боль походила на то, как если бы одновременно сдирали кожу, ломали все кости и происходило это все к кипящей воде. Энджел не видел ничего вокруг, не мог себя контролировать, он только чувствовал эту боль каждой клеточкой своего израненного тела. Аластор отбросил копье в сторону и посмотрел на Энджела. Его розовая кофта была насквозь пропитана кровью, которая продолжала течь из раны в плече. Именно туда вонзилось острие копья. Даст опять промахнулся, только вот сложно было сказать, хорошо это или плохо. Рана не была смертельной, но Аластор, к сожалению, на собственном примере знал, что это за боль, когда тебя ранят ангельским копьем. Самая ужасная боль, которую можно испытать. Это даже хуже, чем смерть, ведь умирая боль чувствуешь лишь пару секунд. Энджел кричал, срывая голос, захлебываясь в собственной крови, по его щекам текли крупные слезы, а волосы намокли от пота. Он метался из стороны в сторону, отчаянно хватаясь пальцами за воздух, будто ища помощи. Радио-Демон не знал, что ему делать. Да, он просто не знал! Аластор чувствовал, как дрожат его руки и как быстро бьется сердце, рискуя сломать ребра и выпрыгнуть из груди. Но он не имел права медлить, нужно было сделать хоть что-нибудь, хотя бы остановить кровь. Он моментально бросился в ванную, попутно стягивая с себя перчатки и пиджак, где взял с полки пару чистых полотенец и тут же вернулся к Энджелу, падая перед ним на колени. Челка так некстати лезла в глаза, но у Радио-Демона не было ни секунды, чтобы ее поправить. Он взял одно полотенце и осторожно, боясь сделать еще больнее, пусть и понимая, что это неизбежно, прижал к ране. Даст пытался вырваться, так что свободной рукой, Аластору пришлось прижать его к полу. Энджел, найдя руку Радио-Демона, намертво вцепился в нее пальцами, это давало хоть какую-то опору. Продолжая биться в конвульсиях, он сжимал чужое запястье настолько сильно, что Аластору было откровенно больно, но он ничего не предпринял, потому что в такой ситуации на себя было абсолютно плевать. Его мысли занимал лишь паучок, который мог умереть в любую секунду, если не остановить кровь. Полотенце промокло насквозь. Пришлось взять следующее. Радио-Демон действовал бы увереннее, знай он какие еще раны есть у Даста, но он не мог даже догадываться. К счастью, Аластор хотя бы знал, чего ожидать. Он понятия не имел по какой конкретной причине эффект от ранения ангельским копьем был именно таким, но главное было вытерпеть первые пятнадцать или двадцать минут, потом кошмарная боль проходила и оставалась лишь та, что причиняла непосредственно сама рана. Благо Энджел был достаточно слаб, так что острие копья вошло лишь на четверть и сама по себе рана не была ужасной, но эти пятнадцать или двадцать минут… Аластору казалось, что прошла вечность. В какой-то момент кровь остановилась, но едва ли это спасло ситуацию. Энджел больше не кричал, он лишь жалобно скулил, его била крупная дрожь, кажется начинала подниматься температура. Запястье левой руки Радио-Демона по-прежнему находилось в плену пальцев Энджела, а второй он гладил паучка по щеке, желая хоть немного успокоить. Он не отдавал себе отчета в том, что делает. Все перестало существовать: гордость, воспоминания о вчерашнем дне, самообладание. Остался лишь внутренний инстинкт, приказывающий Аластору осторожно касаться мягкой щечки Энджела пальцами. Этот же инстинкт заставил его почти вплотную наклониться к лицу Даста и прошептать: — Все будет в порядке, Энджи. Они просидели так до тех пор, пока паучок не начал дышать ровнее. Когда это произошло, Аластор осторожно помог ему перебраться на постель, что, к слову, стоило Дасту огромных усилий. Зато было и кое-что хорошее. Как только его голова коснулась подушки, он потерял сознание. Пусть ненадолго, но заслуженно. Аластор не стал приводить Энджела в чувства, не сейчас, пусть и понимал, что так нельзя. Ему жизненно необходимо было хотя бы пару минут, чтобы передохнуть. Радио-Демон увидел на столе бутылку мартини. Черт возьми, то что нужно сейчас. Откручивая крышку, он заметил насколько сильно дрожат его руки от нервов. Аластор сделал пару крупных глотков. Это был ебаный пиздец.