Weakness

Энджел открыл глаза и с опаской посмотрел на часы. Они показывали восемь вечера. Сколько он проспал неизвестно, но чувствовал Даст себя не лучшим образом, впрочем, это нормально после приема кокаина. Самое ужасное в этом чувстве то, что хотелось принять еще, но Энджелу было не привыкать и он смог себя пересилить. Паучок привстал на кровати и осмотрелся. Он был в своем номере, на прикроватной тумбочке кто-то любезно оставил стакан воды, который Энджел тут же поспешил осушить. За окном уже стемнело, так что пришлось зажечь прикроватную лампу. Мягкий свет озарил комнату и Даст вспомнил обо всем, что было вчера на этом самом месте. Зачем-то ему захотелось заглянуть под кровать, что он и сделал. И да, ангельское копье все еще было там. Как-то непредусмотрительно со стороны Аластора было его оставить, но, впрочем, забери Радио-Демон смертоносное оружие, Энджел бы страшно разозлился, ибо, в свое время, отдал за него огромную кучу денег на черном рынке. Зачем он вообще купил копье? Нет, не для того чтобы убить себя, это был запасной вариант. Энджел хотел убить Валентино. Сейчас, вспоминая о своей тогдашней идее, Даст мог лишь посмеяться, однако, раньше он употреблял слишком много чтобы понять, насколько она абсурдна. Вообще, все началось с желания Энджела расторгнуть контракт, не сейчас (это была вторая попытка), года три назад. Все началось с того, что Энджел перестал быть только порноактером и, по воле Валентино, начал подрабатывать шлюхой на полставки. Конечно, он и так уже давно спал с клиентами за деньги, но делал он это по собственной воле и за пределами порностудии. Однако Валентино решил, что сделает хорошие деньги, если будет продавать свою звезду. Даста ужасно разозлил этот факт. Между нерегулярными заработками на дурь по собственному желанию с тем, с кем трахаться более-менее не противно и сексом с кем угодно, кому его продал владелец порностудии существовала огромная пропасть. Сейчас это стало абсолютной нормой, но тогда Энджел решил уйти. Конечно, Валентино отказал и сделал все так, как считал нужным, совершенно не заботясь о состоянии Даста. Паучок предпринял еще несколько тщетных попыток уйти. Тот период вообще был, пожалуй, самым ужасным в его жизни. Энджел каждый день колол себе героин, причем делал это настолько часто, что на руках вообще не заживали раны, денег на наркотики всегда не хватало, поэтому приходилось много работать. После двенадцатичасовой смены на порностудии, где его успевали выебать бесчисленное множество раз, приходилось идти в клуб или бар и искать клиентов там, чтобы хватило на дозу. Даст спал по три часа в сутки и мог функционировать исключительно благодаря наркоте. В то время он ненавидел себя максимально сильно, насколько только мог. Он слабо понимал, что происходит вокруг, но было одно желание, ставшее для него спасательным кругом, в этом океане боли и отвращения к себе. Желание все прекратить. Энджел понимал, что он должен прекратить работать на порностудии, но Валентино не хотел его отпускать, сколько бы Даст не пытался. Хотя, пытался он не то чтобы много, ведь ужасно боялся босса. Пряталось в Валентино нечто зловещее за всей этой его напускной нежностью и манерностью, а в глазах, спрятанных за стеклами очков-сердечек иногда можно было разглядеть настоящую ненависть и жестокость. Энджел не знал на что тот способен и не знает до сих пор, но одно точно — Люцифер был прав насчет того, что Валентино не так прост, как кажется. От бессилия и отчаяния и, конечно, действия наркотиков, к Энджелу пришла безумно-идиотская идея убить Валентино. Тогда-то он и обзавелся ангельским копьем, спустив на него последние деньги, которые Даст оставлял на «черный день». Конечно, он не убил босса, об этом даже думать было смешно, но, надо отдать должное, ему хватило смелости пронести оружие на студию, правда, какой в этом толк? В результате, со временем, все постепенно наладилось. Энджел смог употреблять меньше и перейти с героина на более легкие наркотики, смирился с тем, что теперь он не только порноактер, но и проститутка и просто жил дальше. Однако с копьем Даст не расстался, будто зная, что оно может понадобиться. Да, вчера он чуть не убил им себя. Можно считать за пользу? Дверь распахнулась, отвлекая Энджела от самокопания и болезненных воспоминаний о прошлом. Не трудно догадаться, что на пороге стоял Аластор, как всегда широко улыбаясь. — Ну наконец-то мой женоподобный друг проснулся, я уже утомился ждать. Надеюсь, сейчас способность здраво мыслить к тебе вернулась и мы сможем обо всем поговорить. Про себя Даст подумал, что лучше бы не возвращалась. — Я бы хотел спросить, что произошло и что ты думаешь на этот счет? — сказал Радио-Демон, присаживаясь на край кровати. — Ну, — протянул Энджел, — я трахнул самого дьявола и это было охуенно. Он не врал, ему и правда понравилось. — Нет, это не охуенно, как ты выразился! — возразил Радио-Демон. — И ты только что сказал, что ты его, а не он тебя? — Да, — ответил Энджел улыбаясь, — обычно все платят мне, чтобы меня выебать, но система дала сбой. Люцифер попросил, чтобы я был сверху, при этом будучи тобой, ну ты понял. Кстати, ты ему приглянулся. — Я заметил! — раздраженно выпалил Аластор. Однако его больше задевал не тот факт, что Самаэль решил воспользоваться его образом таким странным способом, а то, что для своих утех из всех шлюх Ада он выбрал именно Энджела. Это было не просто так, а чтобы его позлить, Радио-Демон это понимал. Но, что хуже всего, он повелся на уловку Люцифера и действительно разозлился. Аластору было неприятно от одного лишь осознания того, что Самаэль касался Энджела, что они, черт возьми, целовались в губы. Почему-то поцелуи задели Радио-Демона больше, чем все остальное. Возможно, потому, что он сам целовался с паучком сегодня с утра, губы Энджела касались его губ, а потом он просто пошел и сделал все то же самое с Люцифером. Только вот у Аластора не было причин злиться. Энджел может делать со своим телом все, что захочет. Или были? Нет, очевидно, что не было. Даст верно тогда подметил, пусть и был под наркотой — если бы они встречались, у него были бы все основания злиться, но они не встречались. За этот день Радио-Демон успел тысячу раз переосмыслить утренние события, те десять минут, которые он дал Энджелу, чтобы тот попытался что-то ему доказать. Когда они непосредственно происходили, Аластор смог отстоять свою позицию, но так ли это на самом деле? Чем больше он думал, тем больше убеждался, что нет. Не было смысла врать — ему понравился поцелуй. Аластор и раньше целовался, но так — никогда. Возможно, ему действительно хотелось отношений, хотелось не быть одиноким, но он понимал, что это невозможно. Идея отношений с Энджелом, да и с кем-либо другим, разбивалась всего лишь об одну вещь — асексуальность Радио-Демона. Аластор мог обниматься, целоваться, наверное, даже мог любить, но секс для него был невозможен. И даже не потому что он не хотел, это не зависело от него. Радио-Демону просто не нравилось, было противно и неприятно, с кем бы он это не делал и как бы старателен и нежен не был партнер. Аластор знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что у Энджела не будет никаких шансов и, наверное, просто не хотел давать ложную надежду. Что бы там не говорил Даст про то, что он готов пожертвовать этой частью отношений, ради Аластора, это было неправдой. А еще Радио-Демон не хотел, чтобы кто-то чем-либо жертвовал ради него. Лучше никак, чем так. Только вот что, если хочется? Нет, Аластор мог смириться и жить дальше, для него это не было проблемой, он бы справился с любым одиночеством, ревностью и прочей ерундой, но Энджел…он ведь тоже хотел этого, просил хотя бы попробовать. Впрочем, проблемы лучше решать постепенно. — Ты сказал, что тебе понравилось с Люцифером, это потому что он тебе заплатил? — спросил Аластор. Первой проблемой был мотив Даста, заставивший его пойти на это, все остальное потом. — Тебе честно ответить? — поинтересовался Энджел, садясь поудобнее. — Ну я же не спрашиваю, чтобы ты врал? — порой Аластору казалось, что Даст может быть ужасно глупым. Но это не сильно раздражало, скорее казалось милым. — Не только поэтому, — ответил паучок, — хотя мне никто так много не платил. — Не думаю, что я хочу знать почему тебе понравилось, — вздохнул Аластор, поэтому просто спрошу. — Он не заставлял тебя делать это?  — Нет! — возразил Энджел, эмоционально разведя руки в стороны. — Неужели непонятно! И вообще, у меня был полный контроль над ситуацией, как он мог меня заставить? Я даже больше скажу, Люцифер спас мою задницу от многих неприятностей. — От каких-таких неприятностей? У Аластора появилось четкое ощущение того, что Даст скрывает от него что-то не очень приятное. Однако Энджел не скрывал. Он до последнего думал сказать или нет и пришел к выводу, что лучше сказать. Пускай Радио-Демон и разозлится, но почувствует себя виноватым, наверное. На самом деле, ведь если бы не Самаэль, то Даст позвонил бы тем уродам и никто не знает, чем бы все это, в итоге закончилось. Но одно ясно — ничем хорошим для Энджела. Первоначальный план ведь заключался именно в этом. Навредить себе, чтобы Аластор его пожалел, хотя бы пожалел. Даст заметил, что когда ему больно или плохо, Радио-Демон ведет себя более открыто, не боится проявлять эмоции, но стоит ситуации наладиться, как он вновь натягивал на лицо свою широкую, но пустую улыбку и отрицал любые эмоции. Энджел не боялся сделать это, но почему-то просто сказать о наличии подобного плана было страшновато, как бы глупо то не было. Интересно, а что бы было сейчас, не появись Люцифер в туалете того бара? И как бы отреагировал Аластор, если бы план удался. Он бы злился в любом случае, так что терять уже нечего. — Помнишь, хах, это было вчера ты не мог забыть, — нервно усмехнулся Даст, поправляя челку. — Валентино продал меня каким-то двум уродам и они, в общем, они сделали со мной много разной хуйни, после которой я чувствовал себя дерьмово. Потом я попытался себя убить, настолько было хуево, ну ты знаешь эту историю. Она закончилась тем, что ты меня спас и я, позволил себе надеяться, что ли, но… Ал, ты любишь меня! Но только когда мне плохо и я решил, что…будет неплохо встретиться с ними вновь. По мере того, как Даст рассказывал, лицо Радио-Демона менялось, однако, его эмоции были не злостью, нет, чем-то другим, но чем Энджел понять не мог, наверное, что-то среднее между растерянностью и грустью. — Знаешь, я бы хотел сейчас накричать на тебя, — признался Аластор, когда Даст закончил, — назвать идиотом, но я просто спрошу: зачем? Неужели мы не могли просто поговорить? — Просто поговорить?! Да ты издеваешься?! Энджел вскочил с кровати и встал напротив Аластора, глядя тому прямо в глаза. — Я дохуя раз пытался с тобой поговорить, но получал всегда один и тот же ответ — нет! Ты даже думать не желаешь, просто отказываешься и все! Но я ведь знаю, что ты хочешь, то как ты отвечал на поцелуй тогда, не говори, что ты ничего не чувствовал, просто не говори! — в уголках глаз Энджела выступили слезы. — Ты оправдываешь все это дерьмо своей асексуальностью, но дело, блять, не в ней, а в том, что ты боишься! Ты просто боишься даже попробовать! Даст чувствовал, что еще чуть-чуть и он откровенно разрыдается в голос, но чужие теплые ладони легли на его плечи. — Успокойся, — попросил Аластор. Но Энджел так и не смог взять себя в руки. Радио-Демон понимал, что Даст прав абсолютно во всем, как и понимал насколько сейчас важный момент. Если он не согласится сейчас, то больше не согласится никогда. Его поезд уйдет, увозя с собой Энджела в неизвестном направлении, а Аластор так и останется стоять на перроне, глядя в пустую даль. И все же он был уверен, что скажет нет, а хотя… Почему бы просто не попробовать. Он ведь в любой момент еще сможет сказать нет, сможет все прекратить, но сейчас, когда этого совсем не хочется, почему бы не согласиться? Что он теряет? К черту все. — Да. Энджел сперва подумал, что ему показалось. — Что? — переспросил Даст, кулаком вытирая слезы. — Я сказал да, — улыбнулся Аластор. — Да, я согласен, давай попробуем. Весь мир вокруг Энджела словно перевернулся, а потом замер, на миг время остановилось и прежде чем Даст, почувствовав себя самым счастливым демоном в Аду, крепко прижал к себе Аластора, прошла целая вечность. Радио-Демон сперва растерялся, но потом, расслабившись, обнял Даста в ответ. Он тоже был счастлив. И может, это ни к чему хорошему не приведет, а может и нет, никто не знает, но сейчас им хорошо и плевать на все. — Я люблю тебя, Ал, — прошептал Энджел, чувствуя, как часто бьется чужое сердце. — Я…наверное, я тоже.