Weakness

Слез больше не было. Лишь пустота. Прошло всего часов десять или двенадцать, но казалось, что целая вечность. Аластор стоял у окна в своем номере и смотрел, как солнце медленно опускается за горизонт. Этот день заканчивался, один из худших дней в его жизни. Было ли больно? Конечно, но уже не так. Радио-Демон никогда не обманывал себя, не тешил ложными надеждами, нет, он прекрасно понимал — Энджела больше нет и ничто не сможет вернуть его. Такая нелепая смерть. Аластор все еще злился на себя, что не смог этого предусмотреть, не смог спасти Даста. И он понимал, что когда-нибудь, очень скоро, он отомстит Валентино, сделает так, чтобы тот сполна заплатил за все, что сделал, только смысл в этой мести? Какой бы жестокой и справедливой она не была — это не вернет Энджела. Впрочем, Радио-Демон все равно обязательно отомстит. Аластор опустил глаза вниз. В руке он сжимал мятую бумажку, найденную в номере Даста. В верху листика посередине красовалась надпись, сделанная корявым почерком Энджела: «Искупление Исправление », — и шесть пунктов под ней, первым из которых было извиниться перед Чарли. Эта бумажка была свидетельством того, что Даст действительно хотел исправиться, а еще единственной вещью, которую Радио-Демон забрал из его номера. Аластор мог бы взять что угодно, но почему-то взял именно ее. Хотя, возможно, она была самой личной вещью Энджела, которая у него только была. Впрочем, забирать что-то еще уже поздно, наверняка Ниффти уже успела избавиться от всех вещей Даста. Аластор плохо помнил, что было после того, как Энджел умер у него на руках, все происходило словно в тумане. В голове были лишь обрывки того, как в номер ворвались Чарли и Вегги, как они что-то кричали, а потом заставили Радио-Демона уйти к себе в номер. Чарли, вроде, плакала. Спустя неопределенное количество времени пришел Хаск с предложением выпить, но Аластор заставил его убраться. Потом еще приходила Шарлотта и говорила что-то про скорбь и сожаление, но ее постигла та же участь что и Хаска. Радио-Демону необходимо было побыть одному. Он помнил, как лежал на кровати и плакал, а потом успокоился и думал обо всем, что произошло. Стоило ли так убиваться из-за смерти Энджела? Умом Аластор понимал, что нет, но в груди что-то мучительно разрывалось от боли. Любил ли он Даста? Нет, наверное, то, чувство, возникшее между ними за эти пару дней едва ли можно было назвать любовью, Радио-Демон это понимал и осознанно врал, но в его лжи была доля правды. Оно бы могло превратиться в любовь, но могло и нет. Жаль, что они этого никогда не узнают, впрочем, может и не жаль. Аластор ведь понимал, что они не будут вместе навсегда, на то было множество причин и максимум на что они были способны — это сделать друг друга счастливыми на совсем немного времени, что и произошло. Радио-Демон был искренне благодарен Дасту за все, что тот сделал для него, но понимал что даже эта благодарность когда-нибудь пройдет и их отношения развалятся как карточный домик. А еще Энджел умер, когда был счастлив. После всей боли, всех страданий, что выпали на его долю — он этого заслужил. Умереть так, именно в этот момент, всяко лучше, чем если бы он убил себя, а Даст ведь мог. Аластор прекрасно все это понимал, но едва ли становилось легче. Он не хотел, чтобы все закончилось так, сейчас. Ему нужно было еще немного времени, еще хотя бы день, но у них не было этого дня. Слез больше не было, но все еще было ужасно больно. Радио-Демон почувствовал, как чья-то теплая ладонь легла ему на плечо. Конечно. Это должно было когда-нибудь произойти, странно, что так поздно. Люцифер. — Что ты делаешь? — тихо спросил Аластор. Он уже не считал нужным фальшиво улыбаться, скрывая свое настоящее лицо. Пускай Самаэль увидит, какая уже разница? — Развлекаюсь, — усмехнулся Люцифер. Это прозвучало слишком не по-настоящему. — Только тебе не весело, — констатировал Радио-Демон, прекрасно понимая что к чему. — И почему же? Аластор повернулся к Самаэлю лицом и сказал: — Потому что тебе больно, как и всем нам. Наверное, в этом вся суть Ада, в страданиях и есть лишь один способ избавиться от них — стать лучше. И прежде чем ты начнешь все отрицать, я лишь скажу одну вещь, которую понял благодаря Энджелу. Быть слабым нормально. Люцифер опустил глаза в пол и, немного помедлив произнес: — Мне жаль что так вышло, правда жаль. — Твоя жалость ничего не изменит, — равнодушно сказал Радио-Демон, сжимая в руке бумажку. — Ты все равно не вернешь его. — Да, не верну, — согласился Самаэль. В его голосе чувствовалась горечь и на миг могло показаться, что ему и правда жаль, хотя, может так и было. — Ты ведь любил его? — Не знаю…не знаю зачем я отвечаю на твои вопросы. Радио-Демон пытался сделать вид, что злится, но почему-то он не чувствовал ничего и злости в том числе. А еще он неожиданно понял, что все началось благодаря Люциферу, если бы не он, то они с Энджелом так бы и остались чем-то средним между коллегами и неприятелями. — Спасибо, — сказал Аластор, неожиданно даже для самого себя. — За что? — не понял Самаэль. — За все то дерьмо, что ты сделал, — ответил Аластор. — Это был сарказм? — Нет, правда спасибо. Самаэль глубоко вздохнул. Он не знал, что ответить, а логическая цепочка всех произошедших событий почему-то упорно не желала выстраиваться в его голове, поэтому он просто сменил тему. — Тебе больно? — возможно, слишком личный вопрос, но какая уже разница. — Да, как и тебе, — пожал плечами Аластор. — Но со мной все в порядке, — возразил Самаэль. — Нет, — покачал головой Радио-Демон. — Я не утверждаю, что мои догадки верны, но склонен так думать. И пускай я понятия не имею, почему ты выбрал именно меня, но ты пытаешься убежать от одиночества. От тебя ведь ушла жена, дочь тебя ненавидит и тебе плохо от этого, ты скучаешь по ним, а еще ты их любишь, — сказал Аластор. В любой другой ситуации он бы не осмелился говорить подобное дьяволу, но сейчас он понимал, что Люцифер ничего ему не сделает. — Ты прав, — спустя какое-то время ответил Самаэль, видимо, тоже больше не видя смысла во лжи. — Но ты можешь мне помочь. Люцифер подошел к Радио-Демону вплотную и приблизился к его губам своими, но Аластор остановил его. — Не надо. Радио-Демон не знал, зачем сделал это, но в следующий момент он крепко прижал Самаэля к себе, зарываясь пальцами в светлые мягкие волосы. Это казалось правильным сейчас. Люцифер обнял его в ответ. — Тебе не нужен я, — тихо начал Аластор, — тебе нужны они: Лилит и Чарли. Знаешь, я нашел одну бумажку в номере Энджела, на которой он написал что ему необходимо сделать, чтобы исправиться. Первым пунктом было извиниться перед Чарли. Не знаю, за что собирался извиниться он, но тебе это точно нужно сделать. Думаешь я не понимаю, что ты хочешь как лучше? Понимаю, но попробуй стать на ее сторону и посмотреть на отель с другой стороны. Конечно, это место никак не поможет демонам попасть в Рай, но здесь можно стать лучше, правда. Скажи Чарли, что веришь в нее и она простит тебя. А еще предложи ей помощь, она обрадуется. Кстати, Чарли собирается построить тут бассейн, так что… — Бассейн? Но это же глупо. — Я знаю, но ты можешь соврать ей и сказать, что нет, — ответил Аластор. — Уверен, что с Лилит тоже все будет нормально, пусть я и не знаю по какой причине она ушла от тебя. — А ты? — несколько растерянно спросил Самаэль. — А что я? Со мной все будет в порядке. — Но сейчас… — Да, сейчас я не в порядке, — перебил Радио-Демон, — но это пройдет, все когда-нибудь проходит. Они по-прежнему сжимали друг друга в объятиях и продолжали делать это до тех пор, пока Аластор не разжал руки. — Иди извинись перед Чарли, — сказал он, вновь опуская взгляд на бумажку. — Ты не хочешь, чтобы я остался? — осторожно спросил Самаэль. — Нет, — покачал головой Радио-Демон. Люцифер направился к двери и почти вышел из номера, но в последний обернулся и переспросил: — Ты точно не хочешь? Аластор задумался. Он понимал, что не должен, понимал, что Самаэлю нужно сейчас пойти к дочери, как понимал и то, что все же любил Энджела, но… — А знаешь, я хочу. Останься.

THE END