есть закурить?

Мы познакомились с Борисом год назад. В тот момент я был так разбит и подавлен, так опустошен, что наплевал на свои прежние принципы и стал позволять себе слишком много. Я перестал учиться, что плохо сказалось на моей успеваемости и на отношениях с мамой. Она была разочарована во мне, как, в принципе, и все вокруг. Я начал курить и стал зависим. И все началось с осознания того, что я гей. Я и раньше думал о том, что мне никогда не нравились девочки, но даже не предполагал, что они меня не интересуют вовсе. Запутавшись в своих чувствах, я рассказал обо всем друзьям, маме, и никто меня не поддержал, сказав, что им мерзко и неприятно осознавать это. Лишь мама сдержалась от таких резких высказываний, но ее взгляд сказал все за нее — ей было противно. А мне стыдно. Стыдно, что я такой, и что она не может больше мной гордится. Вместо поддержки я получал лишь ежедневные оскорбления и издевательства, ведь об этом узнали «самые крутые» мальчики в школе. И в честь чего они крутые? Они часто приставали ко мне, и я даже однажды поверил одному из них. Его звали Брэд и я вряд ли смогу когда-либо его забыть. Он бегал за мной около недели: приходил вечно ко мне домой, отводил в самые красивые места города, дарил всякие милые безделушки, нашептывая, как сильно меня любит. Он говорил, что его друзья не правы и я удивительный человек, которому просто не повезло с окружением. В тот же вечер Брэд поцеловал меня, а я не мог сопротивляться, ведь почувствовал, что хоть кому-то нужен. Мы встречались два месяца, но очень сложно назвать это отношениями, ибо помимо поцелуев и намеков на секс я ничего в них не получил. Я чувствовал себя одиноко даже когда он целовал меня, когда он был рядом, ведь никогда не видел в нем искренних чувств и любви. У нас никогда не бывало разговоров по душам, он редко интересовался тем, как у меня дела и как я себя чувствую, да и с каждым днём видеться мы стали все реже и реже, несмотря на то, что учились в одной школе. Он ссылался вечно на тренировки и «личные дела». В итоге не выдержав, я бросил его и позже узнал, что он просто игрался со мной, проиграв спор друзьям и пообещав им, что переспит со мной. Но ничего у него не получилось, поэтому он просто растрепал всем, что я бревно в постели и ужасно целуюсь, ибо не мог признать поражение. Мне он говорил обратное. Тогда я ещё больше закрылся от всех и ушел в себя, пристрастившись к сигаретам. Брэд подсадил меня на них, отдав около восьми пачек, которые я очень экономно тратил. Это было ужасное время и я не люблю о нем вспоминать. Но не зря говорят, что все к лучшему. В тот день была привычная для осени погода: холодно и сыро, от чего становилось еще паршивее. Я шел домой из школы, ища сигареты в кармане. В пачке пусто. Вот черт! Мне не продавали их и приходилось всегда просить ребят из старших классов, но не за просто так. У всех были разные расценки, но чаще всего я либо делал домашнюю работу за них, либо помогал им в том, в чем рука помогать устала… У меня не было выхода, ведь обращаться больше было не к кому. От этого я окончательно потерял какое-либо уважение к себе и чувство собственного достоинства. Но из-за зависимости ничего не мог сделать. Иногда я незаметно брал их у мамы, пока она не спалила меня и не закатила истерику, выпалив, что я взял от нее только самое худшее. Спасибо, мам, мне ведь было недостаточно плохо. Я стал всматриваться в людей вокруг, думая, к кому подойти. Я не особо люблю общаться с незнакомцами, да и вообще с людьми, поэтому не горю желанием приставать ко всем подряд. Женщина с ребенком… нет, не то. Какие-то малолетки — тем более. Пожилая женщина и… О! Подойду к нему. На скамейке сидел парень, выпивающий… водку? Вид у него был, конечно, не очень, в принципе, как и мой: синяки под глазами, пустой взгляд, но чертовски милые кудряшки. Я подошёл к нему: — У тебя не будет закурить? — он осмотрел меня с ног до головы. — Будет, но… — парень замолчал, что-то обдумывая. — Зачем тебе это? Сколько тебе лет? — Разве это важно? — Очень даже. Такой маленький, красивый, а уже куришь. — Это не твое дело. — Не ломай себе жизнь, иначе закончишь как я. Уже года два не расстаюсь с бутылками и просыпаюсь с надеждой, что сегодняшний день станет для меня последним, — брюнет отвёл взгляд и поморщился, делая глоток. — Поверь, мне тоже не слаще, — кудрявый рукой показал на скамейку, призывая сесть рядом, на что я покачал головой, — мне надо идти. — Не пытайся меня надурить и садись. — Зачем мне тебя дурить? — Тебя ведь никто не ждёт, верно? И дел у тебя нет. Слушай, я хочу лишь помочь. Но если тебе это не нужно, то да, конечно, можешь уходить, — на секунду задумавшись, я последовал совету. Не хочу давать кому-то шанс, чтобы об меня снова вытерли ноги. Нет, не в этот раз. Я лишь коротко попрощался с ним, обойдя скамейку, и огорчённо вздохнул, ведь взять сигарету у меня так и не удалось. К чему он вообще вел? Почему его волнует, курю я или нет? Было приятно, что хоть кто-то пытался меня остановить, и, подумав, что он, возможно, хотел позаботиться обо мне, о незнакомом мальчике, я сразу покачал головой, отогнав ненужные мысли. «Нет… нет, это бред. Ему все равно так же, как и всем вокруг». Так же, как моей семье и друзьям. Я мог спокойно приходить накуренный или пьяный домой, мама лишь помогала мне дойти до кровати и ничего не говорила, ведь уже смирилась с тем, что я слишком сильно себя запустил, чтобы вернуться к нормальной жизни. Она уже давно в меня не верит и не пытается помочь. Раньше ей никогда не было плевать на меня, но сейчас все совершенно иначе. И дело не только в моей ориентации. Я стал никем и ей за меня стыдно, поэтому при каждой встрече с друзьями она не умолкая говорит только о Джонатане, будто меня и вовсе нет. Мальчики тоже не лучше, они просто бросили меня и всячески игнорируют теперь, будто не с ними я дружу с детского сада. Будто не с ними я был все эти годы. Мне было так обидно и больно каждый раз, когда я думал об этом. Хотелось заплакать, но только в последний раз, ибо я устал от этого. Устал быть слабым и принимать все близко к сердцу. Нет, нет, нет, нет! Я резко развернулся и побежал туда, откуда пришел. Да, он все ещё здесь. Увидев мои красные глаза, парень, явно растерявшись, встал и я просто кинулся ему в объятия. Когда я делал это в последний раз? Честно, я не помню. Я обнял его так крепко, как только мог, а тот лишь поглаживал меня по спине, шепча, что все хорошо и я не один. Теперь не один. С того дня мы неразлучны. Я окончательно рассорился с мамой и ушел из дома, переехав к Борису. Вместе мы боролись с депрессией, пытались начать все с чистого листа и научиться радоваться жизни. Он никогда больше не позволял мне вредить себе, помог бросить курить и отпустить прошлое. Я делал тоже не меньше: научил его спать по ночам и прятал все его бутылки с различным алкоголем. Было нереально сложно, мы постоянно срывались, ссорились, но не давали друг друг сделать себе плохо. Борис мог неделю злиться на меня из-за того, что я не давал ему выпить. Но потом был лишь благодарен, ведь теперь его тяга к алкоголю стала в разы меньше, как и моя к сигаретам. Так мы начали жизнь с нуля. Павликовский стал моей единственной надеждой и мотивацией что-то делать, стал частью меня и моим лучшим другом. К слову, школу я тоже бросил. Не скажу, что горжусь этим, но оно того стоило. Теперь я не вижу всех тех людей, которые добивали меня день изо дня. От этого значительно легче, ведь я никогда не чувствовал себя таким счастливым и свободным. В какой-то момент наша дружба переросла во что-то большее. Борис часто кидал неоднозначные взгляды, пытаясь всячески привлечь мое внимание. Взгляды на мои губы, на тело. Он мне нравился чуть ли не с первого дня и я не знал, правда ли действия брюнета могут что-то значить, или мне всего лишь кажется. Тогда я пообещал себе, что признаюсь ему и поговорю об этом. Мы смотрели фильм и ели попкорн, но я никак не мог вникнуть в сюжет, ведь было совершенно не до него. В голове у меня крутились лишь слова, которые я подбирал уже битый час и запомнил наизусть. Я очень боялся, что потеряю его. Потеряю единственное, что у меня есть. «Нет… Это бред! Борис не может меня бросить! Он ведь обещал мне» — именно с этой мыслью я выключил телевизор к чертовой матери и повернулся к Павликовскому. — Эй, ты что делаешь? Самый интересный момент вообще-то! — Слушай, нам надо поговорить, — он лишь недоуменно посмотрел на меня. — Давай поговорим после фильма, ладно? — пытается найти пульт, не догоняя, что он у меня. — Это важно, — парень напрягся. — Что-то случилось? — Пообещай, что не уйдешь от меня, после того, как я скажу тебе это… Просто пообещай! — Что за бред, Уилл? Это ведь мое главное обещание — всегда быть с тобой. Ты что-то, — Борис стал оглядываться, — сломал? — предположение смешное, но я знал, что он просто хотел скосить и сменить тему, ведь не был мастером в такого рода разговорах. — Что? Нет! Дело совсем не в этом! То есть… я ничего не ломал и хотел поговорить о другом. — Тогда я тебя внимательно слушаю. — Ты ведь помнишь, что у меня был парень? Тот самый урод, которого я ненавижу. Наши отношения были ужасными — он пользовался мной и игрался с чувствами. За все два месяца лишь пару раз я почувствовал себя защищённым и любимым. Почувствовал, что я не один. Тогда я думал, что люблю его. Знал бы, насколько сильно ошибался… — он нахмурился, пытаясь понять, к чему я клоню. — Ему всегда было плевать на меня, и он позволял себе пытаться поставить меня на колени против моей воли, позволял оскорблять и унижать при друзьях, ведь они якобы не знали о наших отношениях. А я терпел, думая, что он изменится и я не смогу найти кого-то, если мы расстанемся. Словом, это было ужасно. Но сейчас я чувствую себя совершенно иначе. Я чувствую, каково это любить по-настоящему и быть любимым в ответ. Ты единственное, что у меня есть, Борис, и я не переживу, если потеряю и тебя. Ты сделал мою жизнь лучше и помог выбраться из того ужасного состояния опустошенности и апатии ко всему. И научил парочке русских слов, — он ухмыльнулся. — Думаю, я испытываю к тебе что-то большее, чем привязанность. И хочу… — я запнулся, чувствуя его заинтересованный взгляд на себе, — хочу поцеловать тебя… Можно? — эмоции на его лице смешались, он был тронут, но в тоже время максимально пытался изобразить безразличие и гордость. Он всегда так делал, когда я говорил что-то милое и трогательное. Чувствую, у меня получилось зацепить его. — Думал, ты уже понял мои глупые намеки, — мы оба улыбнулись, ведь они были иногда слишком уж очевидны. — Зря ты боялся, ведь я могу ответить тебе взаимностью. Я счастлив, что мы встретились тогда и благодарен тебе за все, что ты делаешь для меня. Я бы провел тут с тобой остаток своей жизни, и надеюсь, что оно так и будет. Прости, что не сказал раньше, вечные сомнения не давали мне покоя. От тебя я никаких намеков не получал! — Если сейчас не поздно, то… — я прикусил свою нижнюю губу и посмотрел на его, пытаясь сделать это как можно сексуальнее. — Дурачок, — шатен подался вперёд и накрыл мои губы своими. Впервые я почувствовал, каково это — целовать того, кого любишь. Я запустил руку в его кудрявые волосы, в то время как Борис маячил где-то в области моей талии. Оба улыбались в поцелуй, что заставило нас отстраниться. Борис похлопал по своим бедрам, и я послушно сел к нему на колени. Его руки уже перестали вовсе слушаться, и трогали везде, где только хотели, а я лишь задыхался от наслаждения, доставляемого каждым его движением и прикосновением. Воздуха стало мало, и я первый оторвался от этих бесконечно манящих губ. Черт, так и хочется расцеловать их до крови. Но я просто уткнулся в его грудь и почувствовал, как его рука гладит меня по спине. — Малыш, скажи где все наши бутылки с шампанским, кажется у нас появился повод его использовать, — я оторвался от него и неодобрительно посмотрел. — Ну уж нет! Если ты пьешь — значит я курю, ты помнишь? Не обязательно праздновать это, можно просто остаться здесь и продолжить целоваться, пока не надоест, — что мы и сделали. Ещё долго сидели и не могли оторваться друг от друга. Пройдя через унижение, боль и одиночество могу сказать, что это лучшая награда за наши страдания. Да, мы потеряли все, но в тоже время и приобрели.