Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Сказать по правде, я очень надеялась на то, что у Гюльфем хватит ума подкупить стражников, чтобы они ей и приносили разнообразную еду, и, может быть, хоть иногда выпускали на свежий воздух, однако, все это оказалось лишь глупыми мечтами. Я больше не рисковала спускаться в темницу, понимая, что в прежние годы мой предыдущий поход явно бы остался незамеченным, поэтому решила надеяться на лучшее.       Примерно через полгода Сулейман, изумившись живучести своей «боевой подруги» и, может быть, смягчившись, принял решение сослать навсегда Гюльфем в Эдирне. Я была очень рада, что у этого человека все будет хорошо, поэтому с надеждой мысленно проводила Гюльфем.       Последние годы меня не покидало чувство, что я живу в каком-то доме престарелых: султан не выходит за пределы своих покоев, но не отрекается от власти в пользу какого-либо сына, гарем как бы существует, но большинство наложниц, как мне казалось, даже не видели лично султана.       «Придурок, — думала я. — Вон, папа Римский в мою бытность отказался от своего поста, сложил с себя полномочия, хотя он и то бодрее тебя был. А тебе жизни осталось на два чиха, но все за свой трон цепляешься. Нет, чтобы полюбовно договориться с одним из сыновей, мол, я живу себе тихо где-нибудь и отдаю тебе престол, а ты меня не трогаешь и мы живем дружно. Точно, последние мозги деменция съела».       Конечно, я прекрасно видела, что никакой деменцией здесь не пахло: султан был в здравом уме и твердой памяти, однако, я все больше и больше понимала Гюльфем и ее такую пламенную речь.       Буквально в качестве доказательства своей деменции султан Сулейман затеял поход на австрийцев.       «Ты что, совсем придурок? — подумала я. — Собрался в поход, из которого не вернешься? Да, Сулейман, годы отыгрались на тебе…»       На этот раз Сулейман не стал оставлять никого из сыновей регентом государства. Я с легкой тоской посмотрела на всю сложившуюся ситуацию и подумала:       «Да, Сулейман, теперь тебе, коту Ваське, точно пришел пиздец…»       Сулейман уехал, а я осталась одна в Топкапы. Я чувствовала, что скоро стану валиде, но все равно, какая-то боязнь того, что все пойдет не так, оставалась.       Проводив султана чуть ли ни со слезами, — я понимала, что Сулейман уже вряд ли вернется, — я решила разведать обстановку: не произошло ли чего-то, что мне стоит знать?       Подобную задачу я адресовала Ибрагиму. Ответ, полученный вскоре, меня немало удивил.       — Госпожа, — сказал Ибрагим. — Едва повелитель ушел в поход, Гюльфем-хатун самовольно отправилась в столицу и втайне живет здесь.       — Пусть живет, — ответила я. — В том-то и дело, что Гюльфем с недавних пор снова хатун, так что каких-то опасений на ее счет быть не может.       Султан Сулейман умер в 1566 году. Об этом событии я узнала, все так же находясь в Топкапы. Немедленно я написала об этом своему Мустафе.       Тем временем, гарем активно готовили для нового султана. Наложницы были освобождены или выданы замуж, несмотря на то, что все они были, по сути, старыми девами. Насколько мне было известно, в гареме были и двадцатипятилетние невинные рабыни. Кроме того, Мустафа был немолод, у него уже была законная супруга и дети, поэтому вряд ли бы он захотел поразвлечься с юными девами.       «Только бы не Баязет успел прибыть первым», — подумала я и начала ждать.       Сад во дворце в Амасье. Мустафа наблюдает за тем, как его сын Коксун ловко управляется с деревянным мечом. Внезапно явившийся гонец прерывает эту идиллию и становится на колено перед Мустафой. Мустафа недоумевает, а потом берет из рук гонца послание. Атмаджа берет саблю и становится на колено перед Мустафой. Все склоняют головы перед новоявленным султаном.       — Мой повелитель султан Мустафа хан хазретлери, — слышится голос Атмаджи. — Династия Алиосманов и оманский народ ждут вас!       Мустафа берет саблю и проходит среди присутствующих, не ожидая такого поворота событий.       В Топкапы прибыл Мустафа. На верность новоявленному султану присягнули янычары, знать и улемы. Я пришла в покои повелителя и сказала:       — Вот я и дождалась этого момента, султан Мустафа.       Я смотрела на своего сына и ликовала: наконец-то настал тот день, которого я так долго ждала! Да, я любила султана Сулеймана, я никогда не желала ему ничего плохого, хотя за столько лет произошло многое. Я всегда пыталась оправдать поступки своего повелителя и, может быть, если в душе и осуждала его, то, как минимум, не критиковала султана вслух. Однако, вспоминая всю прошедшую жизнь, я могла сказать с уверенностью: этот день стал самым счастливым в моей жизни.       «Да, я валиде, — подумала я. — Никто не знает, что будет дальше. Будет наша радость долгой или вскоре испарится. Никто не знает, будут проблемы с Баязетом или нет. Никто не знает, что будет после моей смерти: умру я навсегда или что-либо еще произойдет. Но сейчас можно сказать только одно: я счастлива. Рядом мой любимый повелитель и вскоре приедут остальные близкие мне люди. Запах роз окутает весь дворец, мы заживем счастливо и можно будет сказать однозначно: настала наша эпоха!»       Счастливые мать и сын стояли в главных покоях и понимали, что все только впереди.