Глава 84. Новоявленная Вера Засулич
27 марта 2020 г., 10:37
Сказать по правде, я понимала, что рано или поздно в Топкапы появится новоявленная Вера Засулич — поведение Сулеймана явно способствовало тому, чтобы кто-нибудь не выдержал и решил отомстить местному Трепову. Но я даже не могла подумать о том, что этой Верой Засулич станет Гюльфем и что она убьет султана. Я боялась наступления утра и даже не могла подумать о том, что может быть дальше.
Завтрак прошел как обычно, к обеду тоже не было никаких новостей. Во второй половине дня я решила выйти на прогулку в сад и взглянула на балкон султана.
«Неужели никто твой труп не нашел?» — подумала я и увидела какое-то шевеление на балконе.
Невольно я начала смотреть наверх, надеясь увидеть хоть что-нибудь. Буквально через несколько минут к перилам приковылял Сулейман и посмотрел вниз.
«Не может быть… — подумала я. — Живучий ты оказался, зараза!»
У меня не было ненависти к моему мужу, однако, морально настроившись на то, что султаном вскоре станет Мустафа, а я буду валиде, перестраиваться на прежний ритм жизни было и тяжело, и больно.
Окончив прогулку в саду, я решила прийти к султану, чтобы справиться о его здоровье.
— Как вы себя чувствуете, повелитель? — спросила я.
— Хорошо, Махидевран, — ответил султан.
После короткого разговора я вышла в коридор и уже хотела вернуться к себе, как вдруг вспомнила о Гюльфем.
«Интересно, где она сейчас? — подумала я. — Неужели так быстро и тихо казнили?»
Подойдя к покоям Гюльфем, я хотела, было, постучать, но служанка мне сказала:
— Госпожа, госпожи нет в своих покоях.
— Где она? — спросила я.
— Как утром ушла, так больше и не возвращалась, — ответила служанка. — Я не знаю, где госпожа.
«Точно, казнили втихаря и решили замять это дело», — подумала я и пошла в свои покои.
Я до сих пор не могла успокоиться: в голове постоянно всплывали мысли о том, что вчера ночью я чуть ли ни хотела писать Мустафе, чтобы он скорее ехал в Топкапы.
«Вот не зря говорят, что сначала нужно думать, а потом делать и никак не наоборот, — подумала я. — А то отправила бы я письмо Мустафе, потом выяснилось бы, что султан жив и Сулейман явно бы меня не погладил по головке за этот необдуманный шаг. Еще бы в соучастницы Гюльфем записал…»
От мысли, что я могла снова попасть в переплет, не имея за собой вины, мне стало нехорошо.
«Это еще хорошо, что все обошлось, жаль только, что Сулейман Гюльфем уж точно не простит…» — подумала я.
Через несколько дней я решила спросить Сулеймана, где Гюльфем.
— Эта женщина в темнице, Махидевран, — ответил падишах. — Не спрашивай больше ни о чем, тебе не стоит знать, в чем она виновата.
— Хорошо, повелитель, — сказала я и подумала. — «Надолго ли? Или до дня своей казни?»
Этим же вечером я, взяв мешочки с золотом, решила спуститься в темницу. Убедить стражу в том, что мне просто необходимо поговорить с этой женщиной, якобы для того, чтобы призвать ее покаяться, оказалось несложным делом. Стражники без проблем меня пропустили и пообещали молчать обо всем.
— Гюльфем, — спросила я через решетку двери. — Что произошло?
— Сегодня утром меня вызвал к себе повелитель и сказал, что как я его пыталась медленно и мучительно убить этой ночью, так я и буду медленно и мучительно умирать здесь, в темнице, вдалеке от солнечного света, на хлебе и воде, — ответила Гюльфем.
От услышанного я впала в полный шок. Да, я прекрасно понимала, что за попытку убийства султана миловать никто не будет, но такая жестокость меня шокировала. Невольно снова пришел на ум девятнадцатый век и якобы милость в виде вечной каторги в Шлиссельбурге вместо высшей меры наказания.
— Держись, Гюльфем, — попыталась хоть как-то приободрить я женщину, после чего вернулась наверх.
В моей голове была только одна мысль: Сулейман не вечен, до его кончины осталось около четырех лет. Если Гюльфем сможет продержаться эти четыре года в темнице, значит, остаток своих дней сможет прожить в относительной тишине и покое — я не сомневалась, что Мустафа освободит из темницы бедную женщину. С другой стороны, возраст Гюльфем был далеко не юношеским и я понимала, что четыре года в таких условиях она может не пережить, следовательно, решение Сулеймана — это изощренный вариант смертной казни.
«Накосячила Гюльфем, а страдать, переживая за нее, должна я», — пронеслось в моей голове.
