Охота. Альтернативная вселенная.

Выстрел, мы уши прижали, Дышать перестали. И только запахло гарью Кто-то упал в снег. Это я. И громко слишком сердце бьётся о рёбра. Я чувствую локти тех, кто остался Тех, кто не бросил. Я поднимусь с колен И вцеплюсь в горло.

      Руки Чондэ стискивают руль быстро несущейся машины. Его мысли так перемещались, что он не сразу вспоминает нужную дорогу, по которой они смогут добраться до дома без происшествий. Сехун сверлит его взглядом с того момента, как они сели в машину. У подростка слишком много вопросов, которые он хочет задать, но он ждет, когда старший начнет говорить сам. Чен же упорно молчит, стараясь даже не кидать в сторону парня мимолетного взгляда. — Ну что? — все же не выдерживает Чондэ, взглянув на парня и вновь вернув внимание дороге. — Можешь начать обвинять меня, или нас всех, но они бы не отпустили ее. Ты это понимаешь? — на эмоциях говорит Чен, кидая осторожный взгляд в сторону подростка. Сехун молчит, а на лице его невозможно прочесть ни единой эмоции. Он будто закрылся от всего мира, чтобы хоть как-то успокоиться. Его тетя сейчас там, у людей, что убивали, и не раз. Она самая обычная женщина, которая не сможет никак противостоять охотникам. — Что ты знаешь о моей семье? — вдруг произносит О, продолжая смотреть на Чена с долей осуждения и недоверия. Ким тяжело вздыхает, потирая левой рукой затылок. — Ничего? — с сомнение отвечает-спрашивает Ким. — Я знаю лишь судьбу тех, кто носил такую же фамилию, как и у тебя. Кем были твои родители? — Кажется вопросы начал задавать я. — уперто заявляет О, отворачиваясь к окну. — Обычной семьей. — тихо добавляет он. — Это не ответ, Сехун. — увеличивая скорость, фыркает Чондэ, сдерживая себя, чтобы не закатить глаз от такого ответа. — Я не помню. — коротко отвечает Сехун, но чуть подумав, добавляет: — Их не стало, когда я был совсем ребенком, поэтому я почти ничего не помню. — Извини, — тихо отвечает Чен. — Но… — Ким хмурится, снова бросая взгляд на парня. — Но как они умерли? — Их убили. Маму на моих глазах, а отца… я не помню. — Сехун открывает прикрытые на секунду глаза, отгоняя образы прошлого прочь. Ему хватило бессонных ночей и жутких кошмаров, что преследовали его, если парню удавалось заснуть. Подросток решает не рассказывать все, что помнит, думая, что это никому не нужно. В первую очередь ему самому. — Прости, — неловко произносит Чен, кидая еще один взгляд на О. Сехун игнорирует его слова, цепляясь глазами за высокие деревья, что быстро остаются позади. Он больше не мальчишка, что кричал по ночам от ужаса и страха. Сехун вырос и не позволит никому разрушать его, тем более воспоминаниям. Но сердце все равно ноет в груди, стоит вспомнить теплые руки матери и ласковую улыбку отца. Вот только и это подросток стер бы из своей памяти. Слишком больно. Слишком тяжело и опасно. Иногда ему кажется, что он весь соткан из этого «тяжело и опасно». Прикрыв глаза, Сехун считает до двадцати, пока образы прошлого окончательно не покидают его мысли. Для них там больше нет места.                      Сухие листья шуршат под колесами машины, что подъезжает к дому стаи. Минсок спрыгивает с крыльца, перепрыгнув через перила, чтобы поскорее открыть ворота. Черный автомобиль быстро проезжает внутрь, а ворота сразу же плотно закрываются. — Почему так долго? — как только открывается дверь со стороны водителя, накидывается альфа стаи на Чондэ с вопросами. — Ты не поранился? Хвоста не было? — Чен закатывает глаза и ровным голос отвечает: — Мой хвост всегда со мной, — растянув губы в довольной усмешке, подмигивает он Сюмину. Чен получает легкий подзатыльник за глупую шутку от своей пары, но улыбка так и не уходит с его лица. Он бросает короткий взгляд на Сехуна, что уже вышел из машины. Мальчишка смотрит перед собой, находясь глубоко в своих размышлениях. Чен тяжело вздыхает, переводя взгляд на Тао, что также смотрит на О. Заметив на себе чужой взгляд он на минуту отрывает от Се, кивая Чену, как бы говоря этим — «я сам справлюсь, можете идти». Ответив таким же кивком, Чен и его пара заходят в дом. Тао еще некоторое время слышит, как Минсок отчитывает Чена на первом этаже, но скоро его голос стихает и внимание Хуана переходит на мальчишку. Белоснежные волосы колышет холодный ветер, от чего кажется, что они покрыты мелким снегом. «Неужели я ничего не могу сделать…» — тихо звучит в голове О и от этой мысли больно колет в груди, заставляет руки сжиматься так сильно, оставляя на ладони маленькие полумесяцы. — Сехун, — зовет его Хуан, обрывая мысли, которые, как запутавшиеся змеи, извиваются в голове парня. — Пойдем в дом. Лицо старшего волка не выражает абсолютно ничего, но стоит Сехуну прислушаться к сердцу китайца, как руки сами по себе сжимаются еще сильнее. Тао волнуется и его сердце выдает его с потрохами. Младшего это почему-то дико злит и раздражает. Он сжимает крепко свою челюсть, игнорируя слова Тао. — Волчонок, — пробует еще раз Хуан, душа в себе начинающее расти раздражение. С первой встречи этот парень за несколько секунд мог вывести его из себя. Внутри все поджигалось одним взглядом, словом, как сухая в период засухи. — Волчонок. — с нажимом повторяет Тао, делая шаг к мальчишке. О бросает на него хмурый взгляд и поворачивается спиной, чувствуя, что еще немного и он не выдержит всего этого, и сорвется на Хуане. — Отвали и лучше уйди отсюда. — из-за холода в голосе подростка Тао на минуту выпадает из реальности, потерянно смотря перед собой. — Да что с тобой не так? — с раздражение и негодование срываются с губ старшего вопрос, который он не хотел произносит. Хуан прекрасно понимает, что Сехуна сейчас нелегко… но почему же холодность этого мальчишки так его выводит. — Бегом в дом. — прикрыв глаза, то ли просит, то ли требует Хуан. Сехун снова использует тактику игнорирования, добавляя к молчанию сложенные на груди руки. Цзытао же решает не сдаваться, обходя парня и вставая напротив него, прожигая его своими черными, как смоль, глазами. — Что пялишься? — устало спрашивает подросток, не зная как еще спровадить от себя этого надоедливого старшего. — Ну что? Снова будешь читать лекцию о хороших волчатах, которые… — Я могу тебя обнять? — прерывает его Тао, с таким же невозмутимым лицом, как и прежде. — Что? Ты вообще слушаешь людей? Или твои уши только для красоты? — возмущается Сехун, отходя на шаг от парня. Его хладнокровие, которое так долго держалось, сейчас дало трещину, показывая легкое смущение и неловкость от сказанных слов. — Нравятся мои уши? — довольно ухмыляясь, смущает еще сильнее мальчишку Хуан. О давится воздухом от такой наглости, в защите складывая вновь руки на груди. — Еще чего, — еще больше покраснев, отнекивается подросток, уводя взгляд в сторону. — Видимо и правда бесполезно висят с двух сторон. — Тао вновь прерывает О, обнимая его и притягивая к себе так близко, из-за чего резкий выдох Сехуна впитывает смуглая шея старшего. — Отпусти, — Сехун упирается руками в грудь Хуана, недовольно сопя и отстраняясь насколько это возможно. — Ты идиот? Говорю же, отпусти! — голос подростка срывается на крик, который слышат наверняка внутри дома остальные, но Тао не слушает его, крепче обнимая. Он слышит, как неспокойно бьется сердце в этом бунтующем человеке, и это заставляет его наступать на свою гордость. Волк тихо скулит, как только в нос ударяет тоска волчонка. Сехун замирает, опуская руки вдоль туловища. Собственная гордость вопит о том, что нужно оттолкнуть, нужно закрыться, как и всегда, но… уставшая душа просит хоть на секунду погреться в чужих объятьях. — Даже сильные ломаются, если во время не позволяют кому-то помочь им, — тихо говорит Тао, мягко сжимая на затылке волосы парня. — Не прошу тебя ни о чем. Хотя… Возможно только о том, чтобы стать тем, кто подставит плечо и прикроет. Не более, — Тао испускает смешок, обнимая чуть крепче. В мыслях пробегает вопрос о том, когда же он успел стать таким сентиментальным? — Ты даже не представляешь, как сильно меня бесишь, — Сехун дергается в руках Хуана, собираясь злобно посмотреть на этого нахала. Над головой слышится теплый смех, от которого по спине пробегают мурашки. — Но это все не просто так. Я ненавижу когда меня так открыто злят и только тебе это сходит с рук. Ты понимаешь о чем я? — неожиданная откровенность смущает подростка, но чтобы скрыть свое замешательство и смущение, он использует свое лучше оружие защиты — нападение и отрицание. — Нет. И отпусти меня. От тебя несет псиной, а не волком. Это бесит меня. — Какой же ты упертый. Но я рад, что ты пришел в себя. — говорит Хуан, выпуская О из объятий. — Бесишь. Помойся. — Предлагаешь принять совместно душ? — играя бровями, дразнит Тао мальчишку. Сехун показывает фак и закатывает глаза на эту пошлость. Он быстро заходит в дом, чтобы закрыться в своей комнате. Ведь останься Сехун еще на минуту, или даже на секунду, то Хуан точно понял бы, что объятья старшего и правда помогли ему.                      Чунмен разглядывает фото в папке, задумчиво покусывая большой палец. Раздается стук в дверь, разрушая привычную тишину этого места. — Войдите, — в своем привычном тоне велит Чунмен. Заходит Чанель, как всегда неся свою уверенность впереди себя. Это одна из основных черт парня. Даже когда ты упал и совершил ошибку, веди себя достойно и гордо. — Хм, — задумчиво произносит Мен. — Ты крупно обложался. Что скажешь мне на это? — все еще не удостоив пришедшего взглядом, спрашивает Ким. — Я не предположил, что он может прийти с кем-то, так… — Нет-нет, не надо мне эти глупых и ненужных оправданий. Знаешь, — Чунмен встает из-за стола, закрывая папку. — Я думал, что ты станешь лучшим из-за охотников, но, — Ким растягивает губы в усмешки, подходя ближе к Паку. — Но все ошибаются, так ведь, Чанель? — Я исправлюсь. — обещает парень, чувствуя презрение в каждом слове старшего. — Я могу это сделать, такого больше не повторится, — сквозь зубы произносит охотник, ненавидя эти минуты больше всего. Пак не привык отчитываться перед кем-то и тем более выслушивать о своих неудачах. Слышать эти порицания в своей адрес, было для него слишком унизительно. Но возразить он не может, так как стоит перед будущим лидером их клана. — Правда. — с нажимом повторяет Пак. — Больше такого не повторится. — Хотелось бы верить. Ладно иди, ты должен кое-что закончить, — возвращаясь на свое место, говорит Чунмен. Чуть подумав, он добавляет. — Сегодня она должна умереть. Можешь не сдерживать себя, но он попросил, чтобы все было красиво и громко. Ты понял? — Пак кивает. — И кстати, где Лухан? Мне он нужен. — Я не знаю где он. — коротко отвечает Чанель, слегка морщась от этого имени. Лухан казался Паку слишком скрытным и непонятным. Чанелю этот мужчина виделся не более, чем мерзким червем, что способен только портить урожай. Может Чанель и придирался, а может как раз таки и наоборот. Была бы его воля, он бы давно прогнал такого человека, но Крис доверяет этому парню, поэтому Пак послушно молчал. Чанель иногда думает, что это солидарность со стороны Криса. Хотя кто его знает. — Ладно, можешь идти. Когда недовольный Чанель кивнув, уходит из кабинета, Чунмен вновь погружается в свои мысли. Он тянет руку к телефону, снимая трубку. — Позовите Луханя ко мне. Нет. Да, это срочно. Он кладет трубку и через пятнадцать минут в дверь стучат несколько раз. — Войдите. — Здравствуйте, — Лухан кланяется, вставая перед Чунменом. — Привет, Лухан. — Ким рассматривает парня. Он внимательно скользит взглядом по лицу Ханя, сцепив руки в замок. — Есть кое-что, что я хотел бы знать. — говорит Чунмен, мельком бросая взгляд на идеально уложенные волосы китайца. В голове возникает до нелепости глупая мысль, в которой присутствует еще один китаец. — Да? И что же это? — возвращает его внимание Лухань, смотря уверенно и спокойно. — Ким Минсок, — Лу на секунду задерживает дыхание, но, чтобы никак не показать свое волнение, он делает аккуратный вдох воздуха, который резко стал через чур плотным. — Почему у нас ничего не было на этого оборотня? Совсем ничего. Абсолютно чистый, белый лист. Странно, — Чунмен внимательно следит за каждым движением парня с неким безразличием. — Должна же быть хоть какая-то информация. Странно. — повторяет он. — И правда странно, — быстро находится парень. — Видимо он хорошо скрывал себя и свою стаю. — пожав плечами, отвечает Лу, слегка улыбаясь. Пряча за этой улыбкой, гулко стучащим от волнения и тревоги сердце. — Наверное, — Чунмен отворачивается к окну, задумчиво постукивая по столу пальцами. — Мне можно идти? — А? Да. Можешь идти, — не смотря на парня, отвечает Чунмен. — Но, Лухан, — окликает он его у самой двери, заставив остановится. — Надеюсь такого больше не повторится. Мы же не хотим, чтобы все вышло из-под контроля. — поворачивая голову в сторону Ханя, произносит Ким. Один лишь взгляд Чунмена, вызывает внутри Ханя бурю гнетущих эмоций. — Конечно. — кивает он, покидая кабинет на негнущийся ногах. Тихо прикрыв дверь за собой. Чунмен еще какое-то время сидит в тишине, наблюдая за осенним солнцем через большое окно. Потянув руку к телефону, он замирает, размышляя о дальнейших действиях. — Прости меня, Фань, но я ему не доверяю. — говорит Ким, набирая нужный номер. — Найдите кого-нибудь тихого, чтобы мог следить за каждым шагом одного человека. Нет, только не его. Он шумный, а наш парень очень осторожный. Кто цель? Лухан.                      Аккуратные, длинные пальцы сжимаются в кулак до побеления. Осенний ветер, что с каждым днем суровее, лохматит идеальную укладку Ханя. Он поджигает сигарету слегка подрагивающими руками, сжимая ее меж зубов. — Вот дерьмо. — цедит он сквозь зубы, раздражаясь от того, что чертова сигарета сразу же гаснет. С третьей попытки желанный огонек вспыхивает, а в воздухе появляется отчетливый горький запах табака. Сделав несколько затяжек, Лу снимает свою машину со сигнализации. Тлеющая сигарета летит на асфальт, а длинные ноги в зауженных брюках несутся к автомобилю. Парень садится внутрь, сразу заводя двигатель. — Черт. — гудящая голова касается холодной кожи руля, а руке с силой сжимают его, оставляя вмятины. — Какой же я идиот, — с иронией произносит Лухань, беря себя в руки. Он поднимает голову, качая ей. — Собери. — велит он себе, приводя машину в движение. Когда она покидает территорию клана, Лу быстро набирает номер, который знает наизусть. Мерные гудки заставляют нервничать еще сильнее. — Ну же, возьми трубку! — но на том конце никто так и не отвечает. — Черт, — повторяет парень, закусив губу до крови. — Это пиздец какой-то. Машину заполняет дым от сигареты и короткий кашель, от резкой затяжки.                      В закрытой комнате почти нет света, лишь старая лампочка, что время от времени опасно мигает, норовясь потухнуть. Виен лежит на холодном полу, тяжело дыша. Каждый вдох отдается болью. Кажется у нее сломаны ребра. Она пытается закрыть глаза, но они распухли из-за многочисленных ударов, поэтому ей это не удается. На лице засохла кровь. Три пореза, что теперь ярко выделяются на ее лице, уже не кровоточат, но жутко болят. Один под левым глазом, второй на лбу, а третий на правой стороне лица. Он идет от губы до середины щеки. Шипя, женщина переворачивается на спину, сжимая зубы. Боль пронзает каждый кусочек ее уставшего от издевательств тела. Она слышит, как железная дверь открывается, и вздрагивает, закрыв плотно глаза через, преодолев при этом адскую боль. Она боится, что вернулся тот парень. Тот жуткий парень, который смеется, когда делает больно живым людям. Особенно, когда те умоляют его перестать. Когда те, просят о пощаде, не переставая рыдать. Черные ботинки останавливается возле женщины, от чего она крупно вздрагивает, сжимаясь от страха. Чанель опускается на корточки возле нее, поднимая своим движением пыль в воздух. Вдохнув ее, Виен начинает кашлять, а изо рта вытекает кровь маленькой струйкой, которая стекает по ее подбородку, а дальше застывает на шее. — Жаль… все мои старания напрасны. — Чанель тянет руку к голове Виен, поднимая ее за волосы, вызывая резкий вскрик женщины. — Вы ему не нужны, поэтому, я вас убью, — Пак хищно ухмыляется, видя растерянность и жуткий страх женщины в ее глазах. От этого зрелища кровь внутри парня начинает кипеть. Собственная неудача взбесила его, поэтому сейчас Виен была идеальным средством, чтобы выплеснуть злость. — Видимо вы не так уж и дороги своему племяннику, — продолжает он, сильнее сжав волосы Виен. Женщина всхлипывает, пытаясь уйти рук своего мучителя, но делает только хуже. Взгляд Пака становится холоднее, а язык недовольно цокает. Тетя Сехуна умирает внутри с каждым словом этого человека. — М-м-мой Сехун-и не поступил бы так… — собравшись с последними силами, через боль говорит она. Крупные слезы бегут по ее щекам. Она так хочет верить в это. Ведь Сехун хороший мальчик, он не мог так поступить. Чанель снова скалится, а потом вовсе начинает громко смеяться. — Позволю вам верить в эту сладкую ложь… — снисходительно произносит он. — перед смертью. — заканчивает предложение Чанель, растягивая губы в безумной улыбке. Женщина в ужасе смотрит на него, стараясь вырваться, и Пак позволяет ей это. Он наблюдает за ее жалкими попытками отползти от него как можно дальше. — Ну куда вы? Вас нужно привести в должный вид. — Виен машет головой из стороны в стороны, протестующе, вжимаясь всем телом в холодную стену, до которой она все же смогла доползти. — Вот же. — Чанель цокает, вставая и отходя к какому-то ящику, ища там что-то. Найдя, он быстро возвращается. Присев обратно к женщине, Пак показывает ей острый длинный кинжал с черной рукояткой. Виен стонет от ужаса, отползая от него, безостановочно качая своей головой. По ее телу течет холодный пот, а внутри все кричит от страха, что пробирает до костей. Улыбка Чанеля отпечатывается в памяти навсегда. — Не волнуйтесь, — успокаивающе говорит Пак, гладя женщину по щеке. — Все закончится быстро. Обещаю. Чанель поднимает оружие над головой, резко опуская его вниз. Лезвие входит в левый глаза, заставив женщину завопить от адской боли. Она цепляется руками за паковское плечо, изо всех сил пытаясь оттолкнуть его, но результата это не приносит. Чанель проталкивает кинжал дальше, приложив немного силы. Из глаза начинает вытекать не только кровь, но и остатки от него самого, пачкая лицо женщины. Ее крик звучит громче, а руки отчаянно бьют Чанеля. Парень хмыкает, нажав чуть сильнее. Виен замирает с широко открытым ртом, смотря целым глазом в потолок, где одиноко покачивается лампочка. От болевого шока тело наконец не выдерживает, как и сердце. Покрутив кинжалом внутри, Пак вытаскивает его. — Вот и все. Я же говорил, что будет быстро. — парень вытирает лезвие об когда-то яркую рубашку женщины, оставляя на разноцветных цветах кровь и частички глаза Виен. Он встает, еще раз посмотрев на свою работу. Чанель недовольно машет головой. Мало и недостаточно впечатляюще. Нужно было что-то еще. Он осматривает стол. Удовлетворенно хмыкнув, парень берет оттуда пилу. — Вот теперь будет идеально. — говорит Чанель, хватая мертвую женщину за ворот платья. Он тащит ее к стулу, оставляя буро-красный след за собой. Потревоженные раны начинают кровоточить сильнее, вызывая звериный оскал на человеческом лице. Он грубо прикладывает ее голову к стулу, так, чтобы у шеи была опора. Зубчатое лезвие ложится ниже затылка Виен, слегка впиваясь в кожу. Левая рука Пака упирается в ее голову, пока правая делает первое движение вперед. Кожа под напор пилы разрывается, выпуская кровь наружу, попадая на ботинки парня. — Вот же гадство! — ругается он, заметив это. — Теперь придется сдать их в чистку, — будничным голосом говорит Чанель, продолжая свое дело. Через несколько секунд по подвалу разносится его смех, от которого мурашки по телу. Смех безумца, что давно потерял себя в этом запахи крови…                      Сехун дергает руку из захвата китайца, смотря на него с угрозой. — Нет, — в который раз повторяет Хуан. — Ты останешься здесь. — С чего это? — хмурится О, в который раз отпихивая смуглую руку от себя. — Я сам могу решить, где я остаюсь и откуда ухожу. На этом наш бесполезный спор заканчивается. — говорит он, разворачиваясь к двери. — Теперь ты живешь здесь. Это не обсуждается, волчонок. — Сехун хмыкает, поворачиваясь к Тао. — Не будь таким ребенком. Как только покинешь это место — ты труп. — Я знаю, — спокойно соглашается младший. — Но видимо мистер хмурый волк забыл одну важную вещь, — говорит мальчишка, смотря слишком уверенно на старшего. — Я ученик. Чтобы не происходило в моей жизни, я все еще ученик. Я не позволю стараниям моей тетушки… — тут он осекается, сжимая губы в тонкую линию. — Мне нужны учебники, — быстро проговаривает он, цепляясь за ручку. — Хоть это я могу сделать сам? — Я сам все куплю, — голос Тао звучит совсем близко и от этого О невольно вздрагивает. Он отрицательно машет головой, подавляя волнение, что возникло из-за слишком близко стоящего старшего. — Дело не только в учебниках… — с грустью говорит он. Там остались осколки прошлого. Фотографии некогда счастливой семьи. — Разве ты сможешь купить мне это? — одни губами произносит Се. В душе становится совсем одиноко и холодно. И что у него осталось? Сможет ли он спасти единственного родного человека? Или вновь из-за него умер еще неповинный человек? — Я ухожу, — говорит он, подхватывая свой рюкзак, что лежал все это время у ног. Сехун быстро уходит из комнаты, в которой ночевал вчера. Тао идет за ним шаг в шаг, сверля ровную спину сердитым взглядом. — Ты останешься здесь, — упрямо повторяет Цзытао, хватая мальчишку за запястье. — О, правда? — останавливаясь, наигранно удивляется парень. — И почему же? Думаешь, что если какой-то посторонний мужик мне это сказал, я сразу же послушаюсь? — грубо выплевывает он слова, даже не замечая, как после них стекленеет взгляд напротив. Хватка на запястье ослабевает, а после и вовсе исчезает, чем и пользуется Сехун. В гостиной шумит телевизор, а на диване сидят трое: Кенсу, Бэкхен и Чонин. Младшие дерутся за место, а Бен давно удобно умостился на пол-дивана, довольно улыбаясь. — Я хочу сидеть возле хена, а не с тобой! — капризно заявляет Чонин, выглядя, как ребенок пяти-шести лет. — Идиот, — закатывая глаза, резюмирует До, спихивая Кима на пол. — Я же сказал, что… — все замирают, стоит Бэкхену переключить на новостной канал. — Личность жертвы еще не установлена, но это зверское убийство привело многих в шок и ужас. На женщине не осталось живого места, а голову… отрезали. — вещает ведущая новостей, пока на экране мелькают фото. — Никаких следов или зацепок. Только искалеченное тело и милая розовая открытка, что была прицеплена к левой руке женщины. В открытке все одна надпись написанная кровью — «подарок». Глаза Сехуна приковывает когда-то яркое цветное платье, что сейчас все в пятнах крови. Голос девушки все еще звучит, но Сехун не слышит, отходя назад. В голове звенит, а горлу подступает тошнота вместе с горечью. — Сехун, — звучит слева от него. Подросток зажмуривается, пытаясь сделать вдох, но лишь давится воздухом, чувствуя пульсирующую боль в висках и на затылке. Тошнота вновь напоминает о себе, заставляя парня двигаться к выходу. Перед глазами все плывет, а ноги будто ватные. Вот-вот и он окажется на полу. Открыв дверь, Сехун чувствует капли дождя, что ударяют в лицо вместе с ветром. Шатаясь парень выходит наружу, склоняясь над кустом. Изо рта выходит горькая желчь вперемешку с остатками вчерашнего обеда. Он оседает на холодную землю, пряча глаза за подрагивающей ладонью. — Какой же ты ублюдок, О Сехун, — сдерживая слезы, говорит мальчишка. — Снова все испортил, чертов идиот. — с губ срывается истеричный смешок и, чтобы он не повторился, Сехун до крови стискивает зубы, прокусывая нижнюю губу. — Сехун, — зовет его Хуан, вставая возле мальчишки. — Пойдем в… — Уйди, — бесцветным голос велит подросток. — Просто свали. — но конечно же старший не уходит, а садится напротив Сехуна, внимательно смотря на него. В груди резко начинает колоть от такого вида младшего. Потерянный и разбитый. Рука все также скрывает красные глаза, что сдерживают горькие слезы. Хуан качает головой, касаясь своей рукой мокрых волос подростка. Тот дергается от руки назад, отнимая от лица свою ледяную ладонь. Глаза его смотрят с враждебностью, а дышит он, как загнанный в ловушку зверь. — Неужели тебе так важно упрятать меня в дом?! Если не сделаешь этого, то что? Твое самолюбие будет задето? — гневно спрашивает О, вставая резко на ноги, немного пошатываясь. Но сейчас он так зол и разбит, что даже не замечает этого. Тао встает следом, игнорирую слова младшего. Он вновь тянет свою руку к голове Сехуна, все же притягивая его к себе. — Я просто не хочу, чтобы ты заболел, идиот. Сехун растерянно замирает, чувствуя что-то теплое на своих щеках. Через минуту он с ужасом осознает, что это его слезы. Хуан крепче прижимает его к себе, второй рукой обнимая младшего за плечи. — Не н-н-нужно, я могу… — несмело начинает Се, но слова его обрываются. Земля уходит из-под ног, а веки начинают закрываться. Темнота накрывает с головой и сопротивляться ей у О уже нет сил. Хуан ловко подхватывает его, а после вовсе берет на руки. На крыльце стоят помимо Кенсу с Каем и Бэкхеном, еще и Минсок с Ченом, что молча наблюдают за ними. Хуан пересекается с Минсоком взглядом, пока заносит младшего в дом, тот кивает, заходя следом. Тао аккуратно несет Сехуна к себе, стараясь успокоить боль в собственной груди. Волк безумно воет, бегаю внутри туда-сюда. Открыв ногой дверь своей комнаты, Тао вносит младшего и сразу укладывает на кровать. Тот болезненно хмурится, стискивая зубы. Старший садится рядом, смотря на крутящегося во сне подростка с грустью. Он осторожно берет бледную руку в свою, плотно переплетая их. Сехун сразу же замирает, выравнивая свое дыхание. Хуан хмыкает, укладываясь рядом. Он скользит взглядом по острым чертам мальчишки, тихо качая головой. — И что же мне с тобой делать? — сам у себя спрашивает он, проводя с нежностью тыльной стороной руки по худой щеке.                      Чуть постояв возле комнаты Хуана и убедившись, что Сехун в порядке, Сюмин спускается вниз, где собралась вся стая. Вопреки привычному шуму, что всегда царит в этом доме, сейчас тут было слишком тихо. Пройдя к своему кресло, он бесшумно садится, сразу ощущая, как теплые ладони накрывают его плечи. Подняв глаза, Минсок натыкается на встревоженные, но полные уверенности глаза Чондэ. Мужчина оглядывает остальных, поджимая губы. Вот и настал этот день. День, который был неизбежным для них. — Нам объявили войну, — спокойно начинает он. — Разве мы можем это просто проигнорировать?