Сколько бы ты ни стоил

      Случалось ли вам испытать любовь? Были ли вы на грани сумасшествия просто от осознания того факта, что где-то существует человек, которого вы хотите сделать своим? Если да, то вы поймёте, если нет — сможете хотя бы подрочить на печальную историю моей любви. Кажется, до встречи с ним я вообще не осознавал, что живу: словно неприкаянный скитался между одинаковыми лицами, пытаясь разглядеть что-то стоящее. А стоящее оказалось намного ближе, чем я мог себе представить, всего-то в паре кварталов от улицы, где находилась моя скромная, но довольно приветливая берлога. Если бы кто-то однажды мне сказал, — да, да, фраза затраханая до сквозных дыр, но именно так всё и было, — что я стану одержим человеком, который спит с людьми за деньги, то я бы, наверное, покрутил у виска. Ах если бы я только услышал такое пророчество и смог его избежать, то, наверное, жизнь моя была бы намного легче. Лишена всякого смысла, но легче. — Лука, там к тебе пришел тот красавчик, — с плохо скрываемой завистью оповестил мужчина, выряженный в какие-то разноцветные перья, изображающие то ли павлина, то ли петуха. — Который? — Луке, казалось, эта новость была совершенно до фени, слишком много красавчиков прошло через его постель, чтобы заострять внимание лишь на одном. Да и потом, стоило ли терять голову из-за мужиков, которые покупали его словно резиновую куклу в секс-шопе? — Лохматый такой, — скудное описание мужчины не дало никакой конкретики. Оно и понятно, откуда можно рассмотреть и запомнить лицо, если ты чаще всего либо с оттопыренным задом, либо напротив члена? — Да бля-я, — протянул Лука, неприятно чавкая жвачкой, — после секса они все такие. И что ему нужно?       Лалльман сидел на крутящемся кресле, вальяжно закинув ноги на столик, где стояли всякие гели для волос, и для других частей тела. Он вяло пролистывал ленту новостей на фейсбуке, снова и снова не находя там для себя ничего интересного. — Секса, наверное. За другим сюда и не приходят, — в голосе говорившего не было такой уж явной уверенности, потому что этот парень приходил сюда исправно раз в неделю, всегда выбирая только Луку. За последний месяц он, казалось, бывал тут даже чаще, чем они сами, а ведь они тут работали. — Имя не узнал? Если это тот, о ком я думаю, то пусть ищет другого дурака. Или сам себя трахает, мне без разницы. — Это что-то новенькое. Извращенец, что ли? — коллега Луки по работе скривился, явно вспоминая собственный опыт с такими клиентами.       Лука на пару секунд завис, быстро, будто на ускоренной перемотке, проматывая все их встречи, которых за последние пару месяцев стало в разы больше. — Ага, любит языком работать, — вдаваться в подробности он не стал, сосредоточившись на куда более важном деле — надувании жвачного пузыря. — Так это, а что плохого? — искренне удивился мужчина, уставившись на Луку. Он точно думал не о том, что пытался донести до него Лука. Или не пытался. Лалльман вообще очень редко с кем откровенничал, не ту профессию он выбрал, чтобы делиться делами сердечными. И закадычные друзья в его сфере деятельности ему на хер не упали. — Короче, если это Элиотт, то передай ему, чтоб шел на хер, — отрезал Лука, бросив мельком взгляд на собственное отражение. Было приятно знать, что ты заставляешь взрослого и самостоятельного мужика истекать слюной, особенно когда отказываешь ему снова и снова. — А если нет? — А если нет, то пусть узнаёт расценки и действует. — Лады, — уже у двери мужчина не выдержал и, повернувшись к Луке, который так и не шелохнулся за время всего разговора, будто его заморозили в этой позе, спросил: — Чем он тебе так сильно не угодил?       Лалльман обреченно закатил глаза, понимая, что легче ответить, чем отвязаться от назойливости «друга». — Да понимаешь, Штеф, заебал он меня своей любовью. Прохода, блять, мне не даёт. А я ему в ответ просто не даю. Вот так и бегаем по кругу уже четвертый месяц. Он либо больной, либо дохуя богатый, потому что тратит деньги тупо на болтовню о каких-то там высоких чувствах. Хотя нет, даже если богатый, то всё равно больной на всю голову. Мне такие в жизни не сдались, вот вообще. И пламенные клятвы в любви его вот уже где сидят, — Лука символично провёл ребром ладони по горлу, подтверждая свои слова, — там, где обычно обитают члены. — Понимаю, — с идиотской улыбкой подтвердил мужчина, отправляясь на поиски возможного Элиотта.       Он нихуя не понимал, но решил не учить Луку жизни.       Я стою в углу этого блядского во всех смыслах места, пытаясь унять безумно колотящееся от волнения сердце. Мысль о том, что сейчас я увижу его, своего прекрасного Луку, разрывает меня изнутри на сотни частей, которые всё равно тянутся к нему. Как такое возможно, спросите вы? А я отвечу, что вам просто нужно однажды встретиться с Лукой лично, чтобы понять, что именно мной движет всё это время. Хотя нет, лучше не приходите смотреть на него, потому что я не уверен, что моей выдержки хватит, если он будет вертеться вокруг других «ухажёров». — Элиотт? — доносится уже знакомый, но совсем не желанный голос до моих ушей, раздражая. — Где он? — возможно грубо, возможно нагло и чересчур самонадеянно, но желание увидеть этого голубоглазого дьявола разъедает меня изнутри, делая похожим на наркомана, так что мне плевать, ранит ли эта категоричность стоящего напротив мужчину или нет. — Тут такое дело… — он тупит взгляд в пол, явно подбирая слова.       Что это? Сострадание? Жалость? Неуверенность? Ничего из этого мне не нужно, нужен только Лука. — Я хочу увидеть Луку, — мне кажется, что ещё минута и я разрыдаюсь как маленький мальчик, которому не подарили желанную игрушку.       Если бы я воспринимал этого парня как игрушку, то всё стало бы проще для нас обоих, но вы бы только знали, как неотвратимо щемило сердце при одной только мысли о нём. Возможно, стоит оговориться, что с Лукой я столкнулся не в борделе, я вообще не ходок по таким местам. Был, был не ходок, до встречи с ним. Да и сейчас безвольно перебираю ногами, ковыляя всё чаще к этому прогнившему месту только исключительно ради него одного. — Лука занят, — всё же уведомляет мой собеседник, а мозг уже рисует уродливые картинки, где моего Луку с жадностью трахает кто-то другой. — И ты бы это, шёл домой, а? Он сегодня не освободится. — Его что, купили на всю ночь? — не знаю, что я хочу услышать на свой вопрос, но любой ответ окажется в итоге дерьмовым.       Как думаете, больнее будет представлять, что он трахается с одним человеком, которому до утра выпала возможность наслаждаться этим неземным созданием? Или то, что его забили на часы сразу несколько клиентов, которые потом будут по очереди его иметь? — Элиотт, ты кажешься нормальным, вроде даже хорошим, ну зачем тебе сдался этот Лука? Ему это не нужно, так что ты брось, забей.       Дельный совет, согласен, но только как мне отпустить его? Как выкинуть его из своей головы? Как вырезать из своего сердца? Я не могу ничего поделать с собой, продолжая лишь неумолимо приближать тот день, когда станет совсем невыносимо. Знаю, вам кажется, что я отбитый на всю голову, потому что так унижаться перед парнем, любовь которого с лёгкостью покупает любой, кто обладает деньгами, может только конченый идиот. Что ж, приятно познакомиться, это полностью моё описание. И если вы ещё так не думаете, то поверьте, скоро начнёте. — Ладно, только передай ему, что завтра я приду снова, а затем послезавтра. И так каждый день до тех пор, пока он не окажется свободен для встречи со мной, — скрипя зубами предупреждаю я, понимая, что злость моя абсолютно не имеет под собой почвы. Я просто бешусь, что не увидел его сегодня.       Посыльный, который, видимо, является другом Луки, тяжело вздыхает, но всё равно кивает, соглашаясь с моими словами. Я ловлю его взгляд напоследок, понимая, что в физическом плане привлекаю его своим видом, да и не только его. Элиотт Демори — признанный красавец, разбиватель женских сердец, вот только угораздило его самого отдать своё сердце разбивателю куда похлеще.       Холодный ветер нещадно атакует, едва я переступаю порог и оказываюсь на улице. Но куда хуже мне становится от разворачивающихся в воспалённом мозгу картинок, которые я даже описать не могу. У вас было когда-то такое, что заставило бы желать сделать себе лоботомию любыми подручными средствами, но лишь бы вытрясти из себя все мысли о ком-то? Не знаю, что именно мною движет, но отлипаю я от стены здания только с самым рассветом, когда неоновая вывеска клуба внезапно прекращает мерцать, завлекая заблудшие души. Красиво, наверное, звучу, но сам же долбоёб долбоёбом, потому что торчу на улице всю ночь, ожидая, пока любовь всей моей жизни вдоволь натрахается себе на проживание. — Да ебите меня семеро, — раздраженно вскрикивает Лука, когда на выходе сталкивается с моей подрагивающей от холода и нервного ожидания персоной. — Тоже мне, нашлась Белоснежка, — горько усмехаюсь я, понимая, что, возможно, именно столько человек и оформили сегодня моего Луку.       А он даже уставший выглядит до невероятного красиво. Да, синяки под глазами, губы искусаны в кровь, волосы топорщатся во все стороны, но это всё так идет Луке Лалльману. — Слушай, — робко начинаю я, совсем не понимая, что хочу сказать. Что вообще хочу от Луки. Любви, разумеется, но этот скорее мне горло перегрызет, чем ответит взаимностью. — Если ты сейчас снова начнёшь мне заливать про любовь, то я тебе втащу. Вот прям от всей души вмажу по твоей прекрасной роже, уяснил? — Лука манерно выгибает бровь, ожидая ответа.       Нет, вы это слышали? Он что, сейчас своими идеальными губами сказал, что я красивый, что ли? К такому вызову моё сердце оказывается совершенно не готовым, больно сжимаясь в груди. — И чего ты скалишься? — наверное, да на сто процентов точно, я кажусь Луке сумасшедшим, поэтому он так хочет держаться подальше от меня. — Да так, просто ты сейчас мне отвесил комплимент, — я ровняюсь рядом с Лукой, который, очевидно, не собирается дожидаться дальнейшего развития сюжета и просто уходит в сторону своего, наверное, дома. — Боже, ну чего тебе от меня надо? — почти что жалобно стонет Лука, понимая всю глубину своего положения. — Любви, заботы и нежности? Тогда ты проебался по всем параметрам, дружок. Отсасываю я классно, поэтому это стоит приличных денег. Трахаюсь я тоже классно, без преувеличения, так что за это тоже дорого беру, а вот эти вот все твои «люблю-машину куплю» не для меня. Не умею я так, не научили меня.       Что-то в его голосе недобро звучит, выдавая намного больше, чем хотел бы сам Лука, я в этом уверен. И от этого надрыва хочется заскулить, прижаться к его хрупкому телу и просто закрыть собой от всего мира. — Давай позавтракаем? — преспокойно спрашиваю я, деловито посмотрев на часы. — Это что-то новое. Опекать меня надумал? Если да, то иди-ка ты сразу на хер. Я мальчик большой и могу сам о себе позаботиться, если ты ещё до сих пор не заметил.       Я спотыкаюсь, в очередной раз поражаясь тому, как в этом человеке идеально сочетается внешность ангела и язык гадюки. Хочется одновременно и целовать нежно и трахать жёстко. Собственно, это он мне как раз и позволит. — Ну, допустим, что «большого» мальчика я тут как раз и не заметил, — я делаю в воздухе неопределённый жест, который определенно напоминает кавычки.       Фырчащий в ответ на этот подъёб Лука Лалльман становится самым очаровательным открытием дня. Если и можно влюбиться сильнее, то только в него. Вот именно сейчас, когда он яростно сверкает своими сапфировыми глазами в едва проглядывающемся рассвете, показывая средний палец. — Отсоси, — бурчит он, ускоряя шаг.       Меня приводит в замешательство его реакция, неужели ему никто и никогда не говорил, что он коротышка? Безмерно очаровательный и до ужаса раздражающий, но всё же больше походящий на гнома, чем на людей. — У тебя что, нет зеркала в полный рост? — нет, я точно идиот. И сейчас, кажется, стану мёртвым идиотом.       Лука останавливается так резко, что я едва успеваю затормозить, чтобы не врезаться в его худощавую спину. — Почему же? — вполне дружелюбно спрашивает он, загадочно улыбаясь. Очень дружелюбно. Ладно, это здорово напрягает. — Иногда я работаю на дому, так что мне нравится смотреться в моё большое, — он едва не визжит, проговаривая это слово, — зеркало, когда меня страстно имеют сзади. Хочешь попробовать?       Меня передёргивает от одних только слов о том, что такое вообще возможно в нашем мире. Да, каждый выбирает сам, как ему жить, но что поделать, если от одной такой фантазии жить как раз и не хочется? — Ну что, больше не такой остряк? — он психует, но всё же кивком головы показывает в сторону виднеющейся вывески круглосуточной закусочной на пару метров дальше нас. — Кто тебя так обидел, что ты стал таким злым, Лу? — тихо спрашиваю я, понимая всю безрезультатность этой попытки достучаться. — Лукас. Лука, на худой конец и это сгодится, но никак больше. И если ты ждёшь, что я стану тебе жаловаться на все тяготы своей жизни, то хрена с два.       Я молчаливо принимаю поражение, даже не пытаясь пробовать снова. Если я что и узнал об этом парне, так это то, что поговорку «людям нужны люди» он явно не слыхал. Пока для счастья хватает и того, что он согласился со мной позавтракать. То, что это моя навязанная идея, я упорно гоню прочь из своей головы. А стоило бы, наверно, гнать из неё все мысли о Луке. — Бля, я такой голодный, что закажу сейчас всё меню, так что давай сам выкручивайся, — он вальяжно растекается по мягкому дивану, обитому красным кожзаменителем, который уже протёрся до потрескавшейся ткани во многих местах, но моего ненаглядного это, похоже, совершенно не волнует.       Я ловлю себя на совершенно безумной мысли, глядя на такого расслабленного и домашнего Луку, что могу абсолютно спокойно представить его и в парадном костюме где-нибудь, скажем, в одном из лучших ресторанов Парижа. До покалывания на пальцах хочется схватить его за руку и отвести туда прямо сейчас, но скорее я снова буду послан на три любимых его буквы, чем смогу осуществить желаемое. — Тебя даже не кормят на работе? — удивлённо спрашиваю я, пытаясь скрыть прорывающееся наружу беспокойство. — Кормят, просто меню там однообразное: всё члены да члены, — он нервно постукивает пальцами по холодной столешнице, оглядываясь в поисках официантки.       А я давлюсь воздухом, услышав его ответ. Мозг начинает в усиленном режиме предлагать одну за одной идеи, чтобы помочь Луке, но так, чтобы сам Лука не догадывался об этой помощи. Господи, что? Трахать его каждую ночь и оставлять гигантские чаевые, чтобы ему хватало на элементарные продукты? — Почему ты там работаешь? — я вижу, что вопрос явно напрягает Луку, поэтому спешу пояснить как можно скорее: — Нет, это вопрос не из разряда лекций и нравоучений, просто пытаюсь понять, что тебя там держит. — Кто сказал, что ты должен это понимать? — Лука криво улыбается на мою попытку сблизиться.       Он не даёт и шанса, чтобы хотя бы попытаться наладить между нами связь. Хотя, возможно, связь есть только с моей стороны, и на другой стороне красной нити оборванный кусок шерсти. — Почему ты согласился со мной поесть? — напираю в ответ я, понимая, что, скорее всего, другого шанса выбить правдивый ответ из этого беса у меня не будет.       Лука медлит с ответом, а я, кажется, впервые наблюдаю за тем, как ему нечего сказать. Да ладно? Такой простой вопрос поставил в тупик человека, который всегда и на всё знает ответ? Это что, молчаливое признание симпатии? Нет, ну правда, куда делась та язва, которая только и делала, что пыталась больнее ужалить? Вы тоже видите это? Скажите мне, молю, что это не я себе всё накрутил сам. — Не люблю есть в одиночестве, — Лука в итоге находится с ответом, но мне он почему-то кажется до жути неправдоподобным. Кажется, он привык таким образом скрывать свои настоящие мысли. — Что ещё не любишь делать в одиночестве? Могу составить компанию.       К нашему столику наконец-то подходит официантка, и, само собой, Лука цепляется за эту возможность, чтобы соскочить с темы, которая занимает меня куда как сильнее, чем еда. Поэтому я наугад тыкаю пальцем в первую подвернувшуюся картинку и удовлетворенно кивая, когда вижу блеск, так красиво разгорающийся в этих безумных глазах напротив. Неужели ты настоящий, ёжик? — Почему ты не хочешь спать со мной? — спрашивает Лука, но тут же одёргивает сам себя, ведь я, не сдерживаясь, как последний идиот начинаю смеяться. Знаете, что меня на это подбило? Обида в голосе человека, который из кожи вон лез, чтобы доказать, что не станет со мной спать. — Потому что… — я успокаиваюсь, говоря сейчас совершенно искренне, — точно знаю, что если мы с тобой переспим, то отделаться ты сможешь от меня только посредством смерти, моей или твоей — уже не имеет значения.       Лука закатывает глаза, очевидно, подавляя глухое раздражение. И мне почему-то начинает казаться, что я знаю причину этой странной реакции. — Не нужно тебе поганить жизнь таким, как я. И, возможно, это самое честное, что ты услышишь от меня, — он сцепляет пальцы в замок и прикусывает губу, рассматривая на столешнице нечто, что известно ему одному.       Боже, вы хоть можете себе представить, что я хочу сейчас с ним сделать? Вы чувствуете это, чувствуете? — Таким, как ты? — я не делаю вид, будто не понимаю, как обычно это бывает в книгах или фильмах, давая нужный толчок главному герою, чтобы исповедаться, я правда не понимаю. — О чём ты говоришь? — Не думаю, что скажу тебе сейчас что-то новое, но я не вижу другого способа от тебя отвязаться. Считаю ли я тебя красивым? Да блять, конечно считаю. Да тут любой готов с тобой трахнуться, если провести опрос. — Даже ты? — перебиваю я, наклоняясь вперёд. Боже, я не готов к таким переменам. Не готов. — Естественно, но дело не во мне, — отмахивается Лалльман, будто это совершенно обыденная для него тема. Хотя да, тема секса для него совершенно привычна. — Ты слишком идеальный. Припёрся в мой клуб и стал вести себя так, будто я тебе на крови клялся в вечной любви в прошлой жизни. Вот нахуя? Скажи, нахуя ты вообще появился в моей жизни? Я же никого не трогал, ничего не просил, а тут «бац» и на тебе: «я Элиотт Демори, хочу любить тебя во все дыры».       Я могу поспорить с формулировкой, но в остальном он прав. И я это понимаю, но как отпустить? Как доказать, что я его, идиота, люблю? Распилить грудную клетку и сунуть ему в руки умирающее, но быстро бьющееся сердце? Могу поклясться, что он на это лишь закатит глаза. — Но… — попытка оказывается провальной, этот чертёнок просто шикает на меня, затыкая. — Дай договорить, сука, — я не знаю, злится он на себя или на меня, но мне не нравится этот разговор, потому что что-то мне подсказывает, что ничем обнадеживающим это откровение не закончится. — Я три месяца слушал твоё нытьё о любви. И знаешь, что? Любви я там не вижу, только одержимость. И это хуйня какая-то, а не желание быть ближе ко мне. Можем поебаться и разбежаться, давай? Вдруг тебе легче станет? Отымеешь меня во всех знакомых тебе позах, а если и этого не хватит, то я подкину тех, что знаю сам. Только прошу, умоляю, блять, съеби ты уже из моей жизни.       Лука заканчивает свою пламенную и эмоциональную речь, наверное, выдыхаясь сразу во всех смыслах. Он оседает обратно на диван, ёрзая ещё пару секунд, чтобы найти удобное положение, а мне хочется ударить его за то, что он так просто отрезает возможность быть счастливым не только мне, но и себе самому. — Неужели я тебе так не нравлюсь, Лу? — я специально игнорирую его просьбу, даже приказ, не сокращать имя, потому что такой Лука, правдивый и до боли прямолинейный, мне нравится больше, даже если делает мне невыносимо больно. — Ой, да иди ты в жопу, Демори, — Лука кривится, как от зубной боли, а потом закрывается. Я буквально наблюдаю все эти метаморфозы, но ничего не делаю, чтобы это остановить. Почему-то сейчас, когда я почти выбил признание, последний шаг делать крайне тяжело. — Ты же не знаешь, что из этого получится. Давай попробуем. Дай мне всего один шанс доказать тебе свою любовь. — Забавно получается: члены сосу я, а наивно и пошло звучишь ты. Мы идеальная пара, да, Эл? — он копирует мою манеру речи, победно улыбаясь. Лука видит мой проигрыш ещё до того, как я успеваю принять его. — Зачем ты… — я всё ещё не верю, что всё выливается в это. — Зачем ты это делаешь? — Говорю тебе правду, разве ты не этого хотел? А вот правда так правда, на каждой улице Парижа я знаю как минимум одного человека, который наведывался ко мне на работу. Так что повторюсь ещё раз, Элиотт, тебе не нужен такой, как я.       Официантка ставит еду на стол, с недовольно поджатыми губами наблюдая за нашей безмолвной ссорой. Я чувствую, что ещё немного и Лука меня ударит. — Я сыт по горло идеальными парнями вроде тебя, Элиотт. По самые, блять, гланды, — Лука демонстративно запихивает картошку фри себе в рот и встаёт, направляясь к выходу.       Лучше бы он меня ударил, вы со мной согласны?