Счастливая жизнь

"Хоть мыслью искалечен, но ты тоже безупречен"

Прошёл год. За это время Обычный изменился до неузнаваемости. Он настолько доверился голосу, что перестал задумываться над всякими мелочами и расслаблялся, слушая советы из своей же головы. Прежний образ вызывал у Обычного одно только отвращение, ведь он был таким несовершенным, таким запутавшимся и неуверенным, что, казалось, не годился ни для чего. От былой склонности сомневаться во всём не осталось и следа: Обычный превратился в спокойного, уравновешенного юношу, абсолютно довольного своей жизнью. У него появилась чётко поставленная цель и не менее чёткое осознание своей миссии в этом мире, поэтому он не отвлекался на сторонние факторы, а тем более на уныние, как раньше. Даже панический страх перед Безупречными исчез, и теперь Обычный услужливо улыбался и предлагал свою помощь, увидев кого-нибудь из них, — так ему велел делать голос. Многие замечали перемены в поведении Обычного, но на все вопросы он лишь пожимал плечами, говоря, что положительные качества пришли к нему вместе с жизненным опытом. Голос полностью овладел телом и разумом своего хозяина: Обычный ел по приказу, ложился спать по приказу и произносил только те фразы, которые ему диктовались. — Такое ощущение, что ты перестал быть личностью, — как-то заметил его приятель, — словно утратил свою индивидуальность. Обычный в ответ лишь усмехнулся, удивляясь глупости товарища: — Я не могу быть личностью, это не моя привилегия. Чтобы выполнять свой долг, мне не нужны индивидуальные качества, как, собственно, и тебе. Это стало для него главной жизненной истиной. Обычный больше не стремился развивать себя как человека; он уже и сам видел в себе только безликую рабочую силу и считал, что так и должно было быть. А голос одобрял такие мысли и пресекал на корню любые сомнения. Если раньше Обычный мечтал совершить что-то великое, стать своего рода реформатором, то сейчас его мечты измельчали, и для полного комфорта ему не хватало одной лишь похвалы от Безупречных. Он, сам того не понимая, пожертвовал собственной свободой ради счастья. Но было ли это счастье настоящим? Голос заставлял подчиняться, всё сильнее сжимая свою хватку. Разум Обычного был изуродован, перекроен заново, переиначен так, что парень уже не мог оценивать трезвость суждений, появлявшихся в его голове. Они воспринимались его мозгом как безоговорочно правильные, а голос пользовался этим и высказывал всё более безумные идеи, которые в основном касались Безупречных. "Ты не достоин и взгляда с их стороны, — злобно твердил голос. — Но если ты будешь работать усерднее, твой труд вознаградится". — Разумеется, — отвечал ему Обычный, который теперь не просто повторял фразы, а вёл диалог с собственными мыслями. — Я счастлив, что мне приходится трудиться ради Безупречных. Я абсолютно счастлив. Когда-то Обычный испытывал стыд и обиду, слыша оскорбления, основанные на его социальном положении. Теперь он и сам унижался как перед голосом, так и перед реальными людьми: он разучился рассуждать о справедливости и молчал, но не от страха, а от слепого согласия с теми, кто был выше, успешнее, лучше его. Недумающий, бесхарактерный робот для выполнения приказов — вот то, во что превратился Обычный; но именно такая жизнь приносила ему счастье.

***

В карманах курток, впервые вынутых из шкафа после начала подходящего сезона, нередко находятся забытые с прошлого года мелочи. Чаще всего это какие-то визитки, пуговицы, билеты, но иногда попадаются и более приятные сюрпризы — деньги. За год жизни под контролем голоса Обычный изменился практически во всём, однако старая привычка проверять карманы на наличие таких забытых денег у него всё же осталась, и именно поэтому он стоял у открытого шкафа, крутя в руках старую осеннюю куртку. Привычка его не подвела. Когда Обычный проверял левый карман, пальцы нащупали что-то шуршащее, но вскоре стало понятно, что находка была слишком большой для купюры — это оказался свёрнутый в несколько раз лист бумаги. Обычный разочарованно вздохнул: он жил настолько бедно, что случайно найденные деньги могли буквально спасти его жизнь, но в этот раз ему, видимо, не везло. — Через полчаса ты должен быть в институте, — строгим будничным тоном оповестил голос. — Ты не имеешь право тратить время на всякие мелочи. — Я успею, — отмахнулся Обычный, разворачивая бумагу. Он по-прежнему не смел перечить голосу, но, когда дело касалось бытовых вещей, лёгкие споры имели место быть. Лист оказался каким-то контрактом, и Обычный аж закашлялся от удивления, когда увидел внизу свою подпись. Он разгладил бумагу ладонью, поправил очки на носу и начал читать найденный документ. Интересно, когда он вообще успел что-то подписать? А главное, зачем? От растерянности и изумления Обычный даже неосознанно проговаривал некоторые слова, написанные в контракте: — Я... добровольно соглашаюсь принять содействие государства в улучшении моего психо-эмоционального состояния... посредством психологического воздействия... В ту же секунду голос будто бы взбесился. Обычный чуть не закричал от внезапно пришедшей головной боли, которая, казалось, была способна разорвать его черепную коробку изнутри. Сам голос стал настолько громким и так звенел в ушах, что невозможно было разобрать фразы, которые он выкрикивал. Контракт выпал из дрожащих рук Обычного, да и сам парень еле держался на ногах. — За что?! — отчаянно взвыл он, схватившись руками за голову. Обычному нельзя было оспаривать действия голоса, но в тот момент было так больно и так невыносимо, что он на секунду забыл о своих ограниченных правах. Ему была знакома эта боль: когда голос был недоволен качеством выполнения требований, он наказывал Обычного таким способом. Справедливости ради, стоило отметить, что голос действовал методом кнута и пряника, и наградой за хорошее поведение было то самое необъяснимое счастье, от которого Обычный стал зависеть, как наркоман. — Забудь об этом документе, ты не должен его читать! — громко, словно выстрелы, звучало у него в голове. Это был прямой приказ, и Обычный просто не мог ослушаться, но в его голове что-то щёлкнуло, и у него впервые появилось желание противостоять приказам. Это желание было слабым, еле ощутимым, и голос постоянно его заглушал, не позволяя перерасти в нечто большее, но всё же Обычный его чувствовал. "Почему я подчиняюсь не думая?" — это было не сухое изречение голоса, а мысль-образ, такая свободная и такая отрезвляющая, которая появилась после долгого отсутствия, словно старый знакомый. Головная боль ухудшилась, глаза заболели, как при высокой температуре, и Обычный обессиленно сполз на пол, опираясь спиной на стену. Ему было так плохо, что он, несмотря на зачатки бунтарских идей, взмолился: — Пожалуйста, прекрати! Я не смогу выйти из дома в таком состоянии. К счастью, голос пошёл на уступки. Он ослабил своё воздействие ровно настолько, насколько нужно было, чтобы Обычный поднялся с пола, надел куртку и вышел из квартиры. Погода на улице была такой же отвратительной, как состояние Обычного. Холодный осенний ливень бил так сильно, что одежда прохожих промокала насквозь за считанные минуты, а раскаты грома раздавались то с одной, то с другой стороны. Обычный, который прятался от дождя под тонким капюшоном куртки, сразу же прочувствовал всю прелесть прогулок без зонта, а голос только усугублял ситуацию, не прекращая действовать на мозг. Слова, написанные в контракте, хорошо отпечатались в памяти Обычного. Ему хотелось обдумать их, понять их суть, но голос упорно блокировал любые мысли об этом, однако желание протестовать росло всё больше. Трижды Обычный пытался абстрагироваться от действия голоса и трижды он потерпел поражение, но он не спешил сдаваться. Упрямые свободные мысли вырывались наружу, медленно, но верно разрушая "однозначно истинные" надиктованные фразы. Почему же голос так не хотел, чтобы Обычный вспоминал о содержании контракта? Очевидно, там было что-то противоречащее его законам, но что именно? Чем больше Обычный задумывался над этим, тем сильнее голос издевался над его физическим состоянием. Юноше казалось, что он вот-вот упадёт, не в силах терпеть невыносимую головную боль, и останется лежать под холодным дождём, так и не дойдя до института. Нужно было сконцентрироваться, собрать остатки здравого рассудка и, главное, продолжать игнорировать голос. "Улучшение психо-эмоционального состояния посредством психологического воздействия" — это он запомнил слово в слово. Но что было этим "воздействием", на которое Обычный когда-то добровольно согласился? Неужели... голос? Для других это бы показалось очевидным, но Обычный даже не вспоминал свою жизнь до появления голоса. Его структурированные мысли уже не казались ему какими-то чужими, поэтому голос рассматривался в роли наставника, мудрого советника, но никак не средства воздействия со стороны. Получается, Обычный сам дал согласие на это, "купил" счастливую жизнь путём отказа от свободы. Голос почувствовал его сомнение и пришёл в такую ярость, что Обычный закричал в полную силу (его крики заглушал шум дождя и утреннего города), но эта ярость только подтвердила его догадки. — Я больше не буду бездумно подчиняться тебе, — сжав зубы от боли, прошипел Обычный. Голос только рассмеялся в ответ: — Неужели тебе не хочется быть счастливым? И в тот же миг знакомая опьяняющая радость возродилась с новой силой. Головная боль прошла неестественно резко, она погасла, как лампа после нажатия на выключатель. Измученный предыдущими приступами, Обычный почувствовал небывалое облегчение, хоть его руки всё ещё тряслись. Ему вдруг стало так спокойно и комфортно, что он расслабленно откинул голову назад, а на его лице появилась полуулыбка. — Нравится? — голос говорил на редкость односложно. — Будь послушным, и я обеспечу тебя счастьем на всю оставшуюся жизнь. А знаешь, что будет, если ты посмеешь противостоять? Невидимый выключатель вновь щёлкнул, не дожидаясь ответа Обычного, и боль вернулась. После нескольких мгновений радости она врезалась в его плоть тысячей кинжалов, охватывая не только голову, но и всё тело. Обычный понял, что ему вот-вот грозит потеря сознания посреди пешеходной улицы, поэтому он свернул в какой-то закоулок, остановился возле мокрой от дождя кирпичной стены и прислонился к ней. Он чувствовал себя таким беспомощным, таким слабым; но всё же к этому добавилось кое-что ещё — стойкое отвращение к голосу и его действиям, граничащее с ненавистью. Если голос был воздействием со стороны государства, то в чём тогда заключалась политика власти? Собрав всю свою силу воли, сквозь боль и помутневший рассудок, Обычный пытался проанализировать это "психологическое воздействие". Чаще всего голос восхвалял Безупречных, но зачем нужно было это делать? Обычный жил и рос в обществе, где все и так слепо почитали богачей, и в дополнительной пропаганде никто не нуждался, но... что, если Безупречные не были такими уж особенными? — В чём заключается Безупречность? — спросил он, еле слыша себя из-за сумасшедшего шума в голове. — В исключительности и интеллектуальном превосходстве, — монотонно ответил голос. — Даже сама суть Безупречности настолько сложна, что ты, Обычный, не сможешь её понять. — Я уважаю Безупречность, — он сказал это и тут же усомнился в собственных словах. — Во всяком случае, я воспитывался в уважении к ней. Но если Безупречные так превосходят Обычных, то почему они не могут просто убедить нас в своей уникальности? Почему они внушают это с помощью голосов в голове и доведения нас до сумасшествия? Неужели боятся, что мы, — он сделал паузу и улыбнулся, несмотря на обременяющую боль, — поймём, что не существует никакого превосходства, кроме денег? Голова Обычного в очередной раз взорвалась от адской мигрени. Голос неистово злился, кричал о неправоте своей жертвы, но контраргументов предложить не мог, и Обычный мысленно отпраздновал победу, чувствуя себя раненым, но победившим бойцом. — Так я прав? — расхохотался он. Его глаза слезились от боли, голова кружилась, мокрые от дождя волосы прилипали ко лбу, но на фоне его маленького "прозрения" эти неприятности казались незначительными. — Мы ведь такие же, как Безупречные, просто без денег и недвижимости! У Обычного в мыслях возник образ Гипнотизёра. Конечно! Ведь всё началось именно после встречи с ним. С того вечера прошёл целый год, но Обычный почему-то точно знал, где искать давнего знакомого — предчувствие было слишком сильно. Он вновь постарался собраться с силами, чтобы противостоять голосу. В этот раз было трудней, чем прежде: от боли темнело в глазах, подташнивало, и любое телодвижение причиняло дискомфорт. Мысленно досчитав до трёх, Обычный рывком выпрямился и сделал два шага вперёд, которые дались ему с огромным трудом. Но сил терпеть уже не было, и он буквально выбежал обратно на пешеходную улицу, не видя ничего на своём пути, и понёсся в противоположную от здания института сторону. Идея открыть глаза не только себе, но и Гипнотизёру, горела в душе Обычного ярким пламенем и не давала сойти с ума. Ведь он, Гипнотизёр, был такой же жертвой, которую государство заставило работать на себя — Обычный был просто обязан донести это до сознания мужчины, чтобы справедливость восторжествовала хоть в какой-то степени. Обычный бежал по тем же дворам, что и год назад, выбирал те же дороги, пользуясь внезапно вернувшимися к нему отчётливыми воспоминаниями. Он вспоминал свою независимую, свободную жизнь и винил себя в том, что позволил Гипнотизёру так себя одурачить. Нет, не Гипнотизёру, властям — любой Обычный, кем бы он ни был, подвергался масштабной промывке мозгов, а значит, не было смысла обвинять этого мужчину. Безупречным нужна была молчаливая рабочая сила, но они не учли, что люди, которых они собирались эксплуатировать, тоже могли сложить два плюс два и понять: что-то здесь было не так. До злополучного кафе Обычный добрался гораздо быстрее, чем в первый раз. Он чуть не влетел в дверь заведения, но даже шум чудом не выбитой двери не смог заглушить сумасшедшие крики голоса. Стоявший рядом официант хотел было возмутиться, но, видимо, взъерошенный и хмурый Обычный выглядел весьма угрожающе, и работник кафе решил не вмешиваться. За столиком в углу виднелся знакомый силуэт. Интуиция не подвела Обычного: Гипнотизёр и правда сидел в кафе с какой-то Обычной девушкой. Всё в той же недорогой одежде, всё с той же чашкой чая и всё с тем же удивительным взглядом, он, казалось, не выходил отсюда на протяжении года и остался таким же, как при их последней встрече. Обычный в два шага пересёк зал и остановился напротив этих двоих, тяжело дыша после своего забега длиной в полгорода. Увидев юношу, Гипнотизёр искренне изумился и даже открыл рот от удивления; девушка же с рассеянной улыбкой смотрела на свой контракт, не отрывая взгляд и будто не замечая незваного гостя. Её рука потянулась к увесистой ручке, лежавшей на столе, и только тогда Обычный опомнился: — Стой! Не подписывай! — выкрикнул он, и этот крик, к счастью, на время отрезвил девушку, которая не без удивления отложила ручку. — Я знал, что встречу вас вновь, Гипнотизёр, — обратился Обычный к мужчине, — нам нужно поговорить. Он и не думал, что Гипнотизёр согласится на разговор так просто. Мужчина коротко кивнул, накинул капюшон на голову и встал из-за столика. — Подожди немного, — ласково сказал он девушке, — я скоро вернусь. Можешь пока перечитать условия контракта. Строго, с долей раздражения посмотрев на Обычного, он направился к выходу. Сопровождаемые взглядом официанта, они вышли на улицу. Гипнотизёр закурил какие-то дорогие сигары (видимо, они были поощрением государства за содействие) и даже предложил Обычному, но тот отказался. — Почему ты пришёл? — осведомился Гипнотизёр таким тоном, будто перед ним стоял давний враг. Обычный понял, что пыл его протеста как-то угас, и в тот момент он просто не знал, с чего начать. — Гипнотизёр, я... — неуверенно произнёс он, — вернее, вы... Вы должны меня выслушать. Повисло молчание. Гипнотизёр курил в напряжённом ожидании, Обычный же вновь вёл мысленное сражение с неугомонным голосом, чьи крики уже стали отчасти привычными. — Когда я подписывал контракт, я был не в себе, — Обычный решил начать с темы, которая волновала лично его и не относилась к вопросам чужого блага. — Я предупреждал тебя, что нужно давать согласие только на то, в чём уверен, — отрезал Гипнотизёр, который понимал, к чему ведёт его собеседник. — Конечно, я давал рекомендации, но ты мог от них отказаться. — Да, я прочитал о добровольности соглашения, — вздохнул юноша, — но только год спустя. Думаю, не стоит рассказывать вам, почему моя голова сейчас разрывается от боли. — Ты сам на это подписался, — пожал плечами Гипнотизёр. — Расторгнуть контракт невозможно. Если ты пришёл только за этим, то можешь идти обратно. Он говорил так коротко, так сухо, словно речь шла о завтрашней погоде, а не о человеческой судьбе. Обычный не хотел в это верить: он шёл сюда, превозмогая ментальные и физические мучения, надеясь, что после разговора с Гипнотизёром всё закончится, и такой ответ стал для него самым болезненным ударом. Неужели ему придётся всю жизнь страдать и потихоньку сходить с ума лишь из-за того, что он когда-то подписал какую-то бумажку? Конечно, он мог поддаться приказам голоса, как раньше, но жизнь под постоянным надзором вызывала у него не меньший ужас. Единственное, что Обычный был в силах сделать, — открыть глаза Гипнотизёру, освободить от влияния Безупречных хотя бы его, а значит, спасти от подписи злополучного контракта ту девушку из кафе и несчётное количество других Обычных, которые также были потенциальными жертвами. — Конечно, я понял, что вы работаете на Безупречных, — когда Обычный сказал это, Гипнотизёр удивлённо на него покосился, но вскоре прежнее непроницаемое выражение вернулось на его лицо. — Вы, наверное, верите, что Безупречные исключительны, но что, если это не так? Что, если Безупречности как врождённого качества не существует? — О чём ты говоришь? — нахмурился мужчина. — Мы ведь такие же, как они, Гипнотизёр! — Обычный нервно, но с некоторой гордостью рассмеялся. — Я могу сказать, что я Безупречен, совсем как вы, совсем как любой другой Обычный. А знаете, почему? Потому что и физически, и умственно мы с ними абсолютно одинаковы. Нам внушается, будто Безупречные — другая раса, сверхлюди, но ведь их от нас отличает только этот титул и финансовое положение. Вообще, это очевидно, но наше общество настолько деградировало, что не может догадаться до таких простых вещей и продолжает боготворить якобы особенных людей, — всё это Обычный выпалил на одном дыхании. — Если слово "Безупречность" всё ещё корректно употреблять, то вы Безупречны. Мы все Безупречны. Гипнотизёр не разделял восторга Обычного. Он сделал пару затяжек, выдохнул ароматный дым, помолчал какое-то время и только потом заговорил. — Значит, по-твоему, я Безупречный? — заинтересованно, но скептично протянул он. — Да, — кивнул Обычный, — и я тоже. Гипнотизёр вдруг снисходительно рассмеялся: — Знаешь, может, ты в чём-то и прав, парень. Может быть, я и правда Безупречный, — всё так же смеясь, он расстегнул пальто. — Жарковато тут, не правда ли? Когда Гипнотизёр развернулся лицом к Обычному, тот потерял дар речи от удивления и неожиданности. Под недорогим чёрным пальто мужчины скрывалась отглаженная серая рубашка с маленькой эмблемой известного бутика для Безупречных на правом кармане. Обычный был растерян: когда он увидел серую одежду, в нём проснулись отголоски былого раболепного уважения и страха. Он бы и не подумал, что какой-нибудь Безупречный мог унизиться до того, чтобы притвориться Обычным, но, видимо, Гипнотизёр был на редкость самоотверженным. — Вы... вы... — Обычный не мог связать двух слов, и это крайне развеселило Гипнотизёра. — Я Безупречен, как ты и сказал, — с долей самолюбования ответил он. — А вот насчёт тебя у меня очень большие сомнения. — Неужели вы, как представитель "интеллектуальной элиты", не понимаете, что наше общество пренебрегает простыми правами человека? — Обычный, наконец, взял себя в руки и продолжил гнуть свою линию. Кем бы ни был человек, стоящий напротив, нельзя было забывать о главной цели — об уничтожении границ между социальными классами. А значит, страх, основанный на Безупречности, должен был исчезнуть в первую очередь. — У людей, — Гипнотизёр ткнул пальцем себе в грудь, — есть все права. А грязь вроде тебя никто не спрашивал. Грязь. Снова это слово. Обычного даже передёрнуло от неприятных воспоминаний, связанных с несправедливыми оскорблениями от Безупречных, а Гипнотизёр, заметив это, презрительно ухмыльнулся. Он не мог доказать свою исключительность, поэтому переходил на унижения оппонента, и такой тактикой пользовались все Безупречные. С каждой секундой Обычный всё сильнее убеждался в собственной правоте — он даже абстрагировался от голоса настолько, что почти не слышал его, — но при этом не знал, что сказать. — Вы считаете меня ничтожеством, однако даже я не перехожу на личности и оскорбления, — он хотел произнести это твёрдо и гордо, но вышло как-то по-детски обиженно. Звук шагов, который послышался неподалёку, не дал им закончить разговор, и через миг к беседующим людям подошли трое полицейских — Безупречный офицер в серой униформе и двое рядовых Обычных, одетых в синее. Их, видимо, привлёк громкий голос "революционера", который, в отличие от Гипнотизёра, выражал эмоции крайне шумно. — День добрый, — офицер кивнул Гипнотизёру, не обращая никакого внимания на Обычного. — У вас всё в порядке? — О, вы так вовремя! — оживился мужчина. — Этот парень уже минут десять развлекает меня своими сумасшедшими теориями. — Сумасшедшими теориями? — возмущённо выкрикнул Обычный. — Сумасшедшими теориями?! Хотите сказать, я не прав? Так докажите мне это! Ну же, давайте! Что делает вас Безупречным, кроме денег? В чём ваше превосходство? Он подошёл к Обычным полицейским, и те недоумевающе переглянулись, но ничего не сказали. Жалость и сострадание к таким же, как он, но в то же время страх и ярость пылали внутри Обычного одинаково сильно. — Безупречные ничем не отличаются от нас, — в тот момент Обычный и правда выглядел безумцем, помешавшимся на своей идее. Он думал, что мог рассчитывать на понимание и поддержку со стороны себе подобных, но полицейские всё так же молчали, ожидая приказов своего начальника. — Спасибо за ваше терпение, оно бесценно. Нарушитель будет наказан за причинённые неудобства, — Безупречный отчитался Гипнотизёру, кивнул своим подчинённым, и те схватили Обычного, отведя его руки за спину. Юноша, который был готов с пеной у рта доказывать верность своих суждений, вырывался, кричал и бился в истерике. — Вы ничего не понимаете! — надрывал глотку Обычный, пытаясь освободиться из цепких рук полицейских. — Я такой же Безупречный, как и вы! Такой же! Офицер расхохотался, подобно Гипнотизёру. На его лице читалось такое презрение и отвращение, что Обычный испуганно замолчал и оставил попытки вырваться. Безупречный подошёл к наглецу, схватил его за подбородок двумя пальцами и поднял его голову так, чтобы можно было посмотреть прямо в глаза. — Повтори-ка, — издевательски велел офицер, давая понять, что отмолчаться не получится. — Я Безупречен, — тихо, но твёрдо произнёс Обычный, поклявшийся не отступать от своих принципов. Офицер убрал руку от подбородка арестованного, замахнулся и со всей силы ударил его по лицу. Звонкая пощёчина оставила красный след на скуле Обычного, и он опустил голову, сжав зубы, чтобы не закричать от боли. "Ты ведь знаешь, что заслужил это", — твердил голос, который становился всё более и более отчётливым. Пластиковая дужка очков больно впилась в щёку после удара, из-за чего говорить было ещё неприятнее, но Обычный не сдавался. — Я Безупречен! — повторил он гораздо громче, желая перебить ненавистный голос в голове. Вторая пощёчина не заставила себя ждать: полицейскому явно доставляло удовольствие вымещение агрессии на тех, кто не мог дать отпор. На этот раз очки не удержались на лице Обычного и упали на землю, а из носа у юноши пошла кровь. — Кем ты себя возомнил? — расхохотался офицер. Он удовлетворённо взглянул на окровавленную физиономию Обычного, а затем посмотрел на валяющиеся очки. — Сейчас проверим тебя на Безупречность, ублюдок. Это ведь всего лишь безделушка, да? С этими словами он наступил пяткой на линзы, и стекло громко захрустело под его обувью. — Не надо! — жалобно простонал Обычный, в чьих глазах всё расплывалось то ли от крови, то ли от плохого зрения. Очки стоили очень дорого, и он всегда относился к ним крайне бережно, ведь на новые денег точно не было. — В чём дело, господин Безупречный? — притворно обеспокоился полицейский. — Не можете себе позволить купить простые очки? — Не могу, — прошипел Обычный. — Вы так и не поняли, что я имел в виду. — Ты меня учить будешь?! — офицер был разъярён, и третья, самая сильная пощёчина всё же заставила Обычного истошно закричать. Гипнотизёр стоял в стороне и смотрел на несправедливое насилие, сдержанно улыбаясь. Одно его слово могло прекратить это издевательство, но какой Безупречный вступился бы за Обычного? — Мне надоел этот цирк. Уведите его, — отдал офицер короткий приказ. Двое полицейских кивнули и подтолкнули Обычного вперёд, чтобы тот не стоял на месте. Усталый и сломленный, ужасно видящий без очков, он уже не мог сопротивляться, поэтому послушно пошёл в неизвестном ему направлении. Протест был предотвращён, революция не состоялась, и Безупречные вновь вышли победителями в незначительной битве с незначительным человеком. Обычный же был обречён падать в бездну безумия и разочарования, каждый день сталкиваться с презрением и осуждением и постоянно слушать, как голос нашёптывает ему на ухо: "Ты абсолютно счастлив. Ты абсолютно счастлив".