Счастливая жизнь

"Ты слышишь голос, только правда и ни слова лжи"

На следующее утро Обычный чувствовал себя так, будто проснулся после сумасшедшей пьянки с друзьями. Только вот пить он не любил, а друзей у него не было. Загадочный Гипнотизёр, разговоры о счастливой жизни и размышления о Безупречных казались чем-то далёким, произошедшим несколько месяцев, а то и лет назад: воспоминания о недавней встрече были такими смутными и скомканными, что больше походили на полузабытый сон. Однако центр города Обычный помнил во всех подробностях, и мысли об этих оживлённых улицах вызывали тёплое чувство в груди и желание вернуться туда вновь. Всю свою жизнь Обычный провёл в бедном, сером районе, и до недавнего времени у него не было и мысли о том, что другие общедоступные части города могли чем-то отличаться от его родного квартала. Именно поэтому уже через несколько часов Обычный вовсю гулял по центру, наслаждаясь каждой минутой, проведённой среди такого непривычного, но такого радостного и заразительного шума толпы. Он бы никогда не подумал, что прогулка по центральным улицам могла принести ему столько впечатлений: Обычный был не особо общительным и быстро уставал от людей, но в тот момент он ощущал какое-то приятное желание присоединиться к всеобщему бешеному ритму. Разноцветные витрины, фонтаны, киоски — всё вызывало у Обычного новое для него чувство, чувство всеобъемлющего, беспричинного счастья. И эта радость, появившаяся просто так, без повода, поражала и вдохновляла его. Неторопливым шагом он дошёл до магазинов для Безупречных, где простые здания сменялись роскошными бутиками с лестницами из мрамора. Скорее всего, эта территория уже не относилась к центру города, а значит, Обычному было небезопасно, а то и незаконно здесь находиться, но улицы с магазинами по-прежнему его завораживали, поэтому он не спешил возвращаться. Даже одежда казалась произведением искусства: за стеклами витрин красовались серые пиджаки, платья, рубашки, которые стоили в десятки раз дороже средней зарплаты Обычных. Серый был цветом достатка, строгости и равнодушия, цветом истинной Безупречности, и простые люди не могли носить серую одежду — её невозможно было достать нелегальными способами. Обычный слышал, что раньше выражение "серая масса" применялось к ничем не примечательной толпе, но потом оно в корне изменило своё значение с пренебрежительного на уважительное. — Что ты здесь делаешь? — послышался строгий голос. Обычный оглянулся. Сзади него стоял Безупречный — человек с безукоризненным, идеальным внешним видом и застывшей на лице ледяной ухмылкой, весь облачённый в серое. Его взгляд был полон надменного осуждения, и казалось, что каждая черта, каждая крошечная деталь его образа кричала о высоком социальном положении. — Я просто гуляю, — тихо ответил Обычный. — Остановился, чтобы посмотреть. Безупречный посмотрел на него так, как служители закона смотрят на самых мерзких и гадких преступников. От этого обвиняющего взгляда по коже пошли мурашки, и Обычный опустил голову, всеми силами пытаясь избежать зрительного контакта со своим собеседником: в обществе Безупречных он нередко чувствовал себя униженным, беззащитным и испуганным, хоть это и противоречило его обыкновенно смелому нраву. — Какой же ты жалкий... — сквозь зубы выплюнул мужчина, словно не замечая, насколько растерялся бедный парень. — Думаешь, тебе позволено здесь гулять? — Я не знаю, — с каждой фразой голос Обычного становился всё тише и слабее. Он, Обычный, неосознанно испытывал жалость к самому себе, и от этого ему становилось наиболее противно. Да, он боялся Безупречных, до дрожи боялся, хоть и пытался внушить себе, что просто избегал их. Его отчитывали, словно мальчишку, а он, осознавая всю несправедливость, не мог найти в себе силы ответить обидчику. Безупречный же по-прежнему смотрел на него свысока и, судя по всему, наслаждался произведённым эффектом. — Я не зна-аю, — язвительно передразнил он. — Тебе лучше усвоить, что мы не терпим всякую грязь возле наших домов. Чтобы стать лучше, нужно работать, а не прохлаждаться без дела, ты меня слышишь? Безупречный ещё минут пять распинался на эту тему, не стесняясь в выражениях, а Обычный лишь молча и покорно кивал, выслушивая ругань и оскорбления в свой адрес. После фразы про "всякую грязь" он почувствовал самый большой укол обиды: в этом обществе его даже за человека не считали. Безупречные любили преподносить себя так, будто они работали днями и ночами, чтобы достигнуть богатства, но все знали: это были лишь попытки внушить Обычным, что рабский труд — нормальное явление, способное привести к счастью. — Иди, — не терпящим возражений тоном приказал Безупречный, закончив свою гневную тираду. — И не смей здесь появляться. — Извините... — подавленно, чуть ли не шёпотом произнёс Обычный, спеша покинуть это злополучное место и вернуться в центр города. Его сердце билось в два раза чаще от страха и волнения, но он старался не подавать виду и выглядеть как можно спокойнее. "Ладно, всё нормально, по крайней мере, он не вызвал полицию, — утешал себя Обычный. — Тем более, я сам виноват". К счастью, чем дальше оказывалась территория Безупречных, тем слабее становилась эта тревога. Последние десять минут были просто отвратительными, но Обычный воспринимал подобные унижения как должное: с самого детства он понял, что Безупречным было свойственно вымещать злость на тех, кого не мог защитить даже закон. Поэтому его плохое состояние длилось недолго, и вскоре былая радость окончательно вытеснила страх. Ощущение счастья, приятно покалывавшее где-то в районе рёбер, и не думало уходить: оно, наоборот, всё сильнее возрастало и крепло. Пытаясь отыскать причину настолько приятного самочувствия, Обычный вспомнил обрывки предыдущего дня, в том числе и обещания Гипнотизёра о "счастливой жизни". Неужели это было правдой, и какой-то мужчина с улицы смог изменить его судьбу с помощью простого контракта? Конечно, внезапно пришедшее счастье удивляло Обычного, но даже это не могло побороть его скепсис по отношению к сверхъестественным вещам. Он не верил ни в гипноз, ни в паранормальную "одарённость" некоторых людей, поэтому Гипнотизёр оставался для него не более, чем простым незнакомцем со своими причудами. Обычный чувствовал себя отлично, и это поражало его, но он был уверен, что к этому привело многолетнее самовнушение — пытаясь выжить на крошечную зарплату, он не раз твердил себе: "всё наладится, скоро тебе станет лучше", — и вуаля! Его разум настолько устал от стресса, что, видимо, сам создал это ощущение мнимого счастья. Такое объяснение вполне устраивало Обычного, но всё же было кое-что странное. Мысли. С ними было что-то не так. Обычный всегда мыслил образами: сначала в его голове появлялось нечто расплывчатое, неописуемое, и только потом на ум приходили слова, если это было нужно. Однако параллельно с ощущением счастья у него стали появляться чёткие, структурированные и от этого непривычные мысли. Какие-то простые жизненные истины, очевидные для каждого человека, всплывали в голове Обычного и резали его внутренний слух своими идеальными по умолчанию формулировками. Если привычные мысли-образы можно было сравнить с новорожденными детьми, то новые мысли появлялись на свет сразу зрелыми и взрослыми. Они не росли, не эволюционировали в нечто большее — они изначально были на последней, верхней ступени этой эволюции. Разумеется, такие процессы развития мыслей занимали не больше секунды, но Обычный всё равно чувствовал разницу между прежним сознанием и новым. Самая первая "совершенная" мысль, пришедшая ещё утром, звучала так: "Только искреннее смирение и верность своему долгу могут привести к счастью". Для Обычного это было настолько очевидно, что он не видел смысла задумываться над подобным, но чёртова фраза крутилась у него в голове, как мелодия навязчивой популярной песни. После встречи с Безупречным на ум пришла и вторая фраза: "Безупречные не могут быть виновными. Задумайся над этим и сделай выводы". Эта мысль тоже не выходила из головы Обычного и преследовала его до самого вечера. Когда Обычный вернулся домой с прогулки, его тело ломило от усталости. Он прошёл как минимум десять километров, пытаясь побыть наедине со своими мыслями и разобраться в них, но привычные образы меркли на фоне двух навязчивых, кричащих фраз. Обычный знал, что голоса в голове являлись признаком какого-то психического заболевания, но приём у психотерапевта стоил бешеных по его меркам денег, поэтому о профессиональном обследовании можно было сразу забыть. Бесплатная медицина включала в себя обязательный ежегодный медосмотр, но до психического здоровья рабочего класса никому не было дела, и Обычный мог довольствоваться лишь догадками и предположениями. Ближе к ночи две постоянно повторявшиеся мысли стали просто невыносимыми. От них болела голова, и они так звенели в ушах, что Обычному время от времени казалось, будто он слышал эти голоса откуда-то извне. Если бы не устойчивое ощущение счастья, которое немного блокировало и смягчало периодически приходящее раздражение, он бы точно сошёл с ума за один вечер. Обычный лежал в кровати, прижав ноги к груди и накрывшись тонким одеялом. Из-за волнующего счастья и назойливого голоса в голове он не мог уснуть уже на протяжении нескольких часов, и ему не помогало даже сильнодействующее снотворное. Перевернувшись на спину, Обычный запустил пятерню в зелёную чёлку (он постоянно трогал свои волосы, когда нервничал) и издал обречённый вздох, похожий то ли на стон, то ли вовсе на плач. В попытках отвлечь свой организм он кусал губы до крови, морщил нос, закрывал уши руками, но ничего не помогало — он просто тонул в этом чёртовом дискомфорте. Рассветало. В приоткрытом окне, которое находилось напротив кровати Обычного, начали виднеться первые солнечные лучи, и парень осознал, что он целых шесть часов пролежал, безуспешно пытаясь справиться с бессонницей. Наступил понедельник, и надо было идти на учёбу, но Обычный понял, что точно не сможет никуда идти в таком состоянии. "Меня сегодня не будет. Жуткая мигрень", — коротко написал он старосте группы, надеясь, что его оправдание не вызовет дополнительных вопросов. А фразы в его голове по-прежнему повторялись, смешиваясь и превращаясь в тяжёлый монотонный гул. — Когда ты уже заткнёшься?! — взвыл Обычный, который отчаялся настолько, что уже вслух обратился к столь настойчивому внутреннему голосу. — Только искреннее смирение и верность своему долгу могут привести к счастью! Безупречные не могут быть виновными! Я задумался над этим, мать твою, сто раз уже задумался! Сделал тысячу выводов! Тебе не обязательно бесконечно повторять одно и то же! Под конец он сорвался на такие дикие крики, что его голос охрип за несколько секунд. Обычный был готов прилюдно признаться в своём сумасшествии, согласиться с любым суждением, лишь бы его разум освободился от непривычных мыслей, лишь бы они прекратили на него воздействовать. Удивительно, но это сработало: голос в голове сначала стал слабее, а потом и вовсе замолчал. Чудесные мгновения тишины ощущались как избавление от адской боли, но, увы, длились они не так долго, как хотелось бы Обычному. "Ты абсолютно счастлив," — продолжил голос после небольшой паузы. — "Ты абсолютно счастлив". Обычный бессильно уткнулся лицом в подушку, убитый и разочарованный. Он понадеялся, что повторение фразы вслух произведёт тот же эффект, что и до этого, поэтому глубоко вздохнул и произнёс: — Я абсолютно счастлив. Что-то вдруг вспыхнуло внутри Обычного — вспыхнуло не разрушающим пожаром, нет, вспыхнуло пламенным, ярким фейерверком. Всё это время он относился к голосу как к чему-то враждебному, но насколько справедливо это было? Что, если голос должен был стать для него своеобразным наставником, говорящим исключительно правду? И в тот момент Обычный проникся к этому голосу такой же необоснованной, но сильной симпатией, какой до этого проникался к Гипнотизёру (правда, это он забыл, поэтому думал, что испытывал подобные эмоции впервые). — Я абсолютно счастлив, — повторил он, вдруг засмеявшись, и его искусанные и оттого красные губы растянулись в искренней улыбке. А голос вторил ему, но теперь он не казался раздражающим: Обычный ощущал внутри себя какую-то неописумую гармонию со своими чувствами, и это приносило ему радость. Ему не нужен был ни Безупречный статус, ни жизнь в роскоши, ни серая одежда — он по-прежнему был лишь шестерёнкой в огромном механизме, обслуживающем богачей, но его эта роль более чем устраивала. Перспектива получить какое-никакое образование, найти работу, а после всю оставшуюся жизнь надрываться в нечеловеческих условиях почему-то не пугала Обычного так, как раньше. Он легко смирился со своей нищей судьбой и больше не мечтал ничего изменить, ведь голос говорил, что всё было в порядке, а голос никогда, никогда не врал.