Боль

Пушистые облака на голубом небосводе, летят и кувыркаются, резвятся на просторе. Пронизывают насквозь золотистые лучи солнца, как бы играя, протягивая тонкую леску лучика сквозь плотное полотно белого воздуха. Небо постепенно окрашивалось в розовые и лиловые тона, затем сменялись персиковыми оттенками, а ближе к горизонту кто-то добавил ультрамарина и небосвод становился фиолетовым. Закат… Полет ярких и в то же время мягких красок на фоне темнеющего неба. Величайшие контрасты, высота и глубина пространства, торжество небесного над земным. В своей красоте он невероятно изменчив — картина может почти не меняться на протяжении получаса, но бывает, что одна минута совершает революцию на полнеба — меняются краски, форма и плотность облаков, прозрачность атмосферы. И, разумеется, свет — ведь все это великолепие создают солнечные лучи. Солнце касается нижним краем кромки горизонта, начинаются вечерние сумерки. Если на небе много облаков, они расцвечены всевозможными красками заката — от ярко-желтой до приглушенно фиолетовой. На другом крае неба проступает блеклый серпик луны. Большое оранжевое солнце прощально пылает, медленно скрываясь из вида. Сначала кажется, что оно движется очень медленно, пробегая лучами по ветвям деревьев и окнам домов, а потом резко ныряет за горизонт. Земля погружается в сумерки. А в небе еще некоторое время блеклое зарево в том месте, где спряталось солнце. — Скоро начнет темнеть. — Голос Рена мягко разрезал тишину, не нарушая эту спокойную атмосферу, лишь выводя меня из раздумий. Я повернула голову — он все так же сидел на своем драконе, держась совершенно привычно, руки его спокойно держат поводья, плечи расслаблены. Ветер игриво трепет его волосы, взгляд у него теплый. Глядя на него сразу думаешь об уютном теплом пледе и горячей кружке молока. — Но ведь не темнеет еще, — я пожала плечами и слегка поежилась. Легко взмахнула крыльями и дала левее, подлетая чуть ближе к Лоренцо. — Это расценивать, как отказ возвращаться? — он усмехнулся, но заставлять насильно меня не стал. — Где мы летим? Парень плотно сжал губы и чуть поддался в сторону, пытаясь разглядеть местность под нами, но четно — все скрыто плотными облаками. Небо казалось непривычно родным. — Элль, нам нельзя сюда… — Рен недоверчиво смотрит на меня, но не дает возможности дракону спуститься или поменять направление. Я же полностью игнорирую слова парня, надеясь, что он все же не остановит меня и я долечу до нужного мне места. — Знаешь, что Аластор сделает с нами, если узнает, что мы были здесь? Одно лишь упоминание о его имени заставляет мои ладони сжаться до побеления костяшек, губы автоматически сжимаются в тонкую полоску, а крылья начинают махать еще усиленнее. Да плевать я хотела, что скажет Аластор! — Плевать, — бросила я через плечо. Сколько можно быть хорошей девочкой? Сколько можно терпеть все его выходки, быть несчастной, бросать свою жизнь из-за какой-то его прихоти! Пусть идет к черту, я больше не намерена сидеть сложа крылья. — Нет, не плевать, — дракон преградил мне путь и резко затормозила, чтобы мое лицо не отпечаталось на чешуйках его груди. Блондин смотрит на меня, сведя брови вместе. Взгляд его обеспокоен. — Не руби с плеча, Элль. — Я Эллисон. — Да, я знаю, что Лоренцо ни в чем не виноват. Это не Лоренцо держит меня тут, сопровождая жизнь упреками и шантажом. Это не Лоренцо не позволяет мне вернуться домой. И это не Лоренцо отравляет мою жизнь. — Эллисон, — кивнул парень, — пока не поздно, успокойся и… А разве только за это я злюсь на Аластора? Разве я сама не привыкла к такой жизни? К Коралине, которая находится со мной буквально днем и ночью, не давая мне сделать и шагу без ее контроля. К расписанию завтраков, ради которых Лина поднимает меня, едва взойдет солнце, чтобы привести меня в порядок, дабы угодить ему. К роскошным платьям, которые шьются для меня буквально каждый день. К этому вечно недовольному лицу, серо-зеленым глазам, взгляд которых напоминает ночную дымку, от которого веет мятой и прохладой. К ровным прядям, что аккуратно спадают на его лицо. — Эллисон, ты меня вообще слушаешь? — Лоренцо теряет терпение, а я прихожу в себя, и понимаю, что так и замерла в небо, монотонно махая крыльями и игнорируя все нравоучения Рена. — Ага, — кивнула я, облетая дракона уже известным мне путем. Парень закатывает глаза и покорно летит рядом. Пара взмахов — я приближаюсь к земле. Не могу не отрицать — я привыкла к такой жизни. Но какое право Аластор вообще имел влазить в нее? Меня вполне устраивала прошлая — с родителями, с братом, с уроками фехтования, постоянными попытками залезть на коня и сплошной магией, в которой меня никто и никогда не ограничивал. А что я имею сейчас? Ночные полеты раз в неделю по расписанию, ограничения в магии, ложь со всех сторон моей жизни, вечные притворства. Я уже начинаю задумываться о том, что мне что-то подмешивали еду, иначе объяснить такую привязанность к Аластору я не могу. И пусть он стал дорог мне в последнее время, моя жизнь, моя семья и мой народ, наравне с королевством, мне намного дороже. — Леди, только не говори, что… — Лоренцо с глухим стоном умолкает, когда мы приземляемся на холм. Дракон довольно урчит и принимается разминать лапы, а потом, проворковав наезднику что-то на ушко, плюхается на зеленую траву, тяжело дыша. Да, такие как он не любят длительных перелетов. — Добро пожаловать, — ехидно ухмыльнулась я, слегка воспламеняя руку фиолетовым свечением — моя магия здесь намного сильнее и теплее — хотя, тут не обошлось без того, что я долго не пользовалась ей. Энергии накопилось столько, чтобы одолеть целого боевого дракона. Вдыхаю полно грудью и душа наполняется безграничной радостью и теплом. Я дома. Никогда бы не подумала, что эти слова могут доставить мне столько удовольствия. В родных краях мне даже дышать легче и это вполне обоснованно — на своей земле волшебники становятся сильнее. — Сила матушки Земли? — Рен улыбнулся уголком рта и задумчиво глянул на меня. — Ты же знаешь, что раз мы тут, то нас хотя бы не должны… — Нет, — я обрываю его на полуслове, потому что чаша моего терпения качалась все это время в неуверенности, но сейчас я готова дать отпор любому, кто встанет у меня на пути. — Я натерпелась. — Я понимаю, — он положил руку на мое плечо, — но пойми, и ты… — Это ты пойми меня! — Резко дергаюсь, от чего вздрагивает и Лоренцо, — я наследница. Принцесса своего королевства. А может даже уже и не наследница, мои родители мертвы, а где мой брат я не знаю. — Аластор не мог убить твоего брата, потому что по законам Министерства Волшебства, Эрик наследник. — Да, но он был вынужден бежать, кто знает, что вообще с ним стало?! — Да Эрик трус, раз сбежал в разгар войны, подставив свою семью! Хлоп! Его щека горит от моего удара. Глаза в шоке уставились на меня. Я удивленно смотрю на свою ладонь, а потом резко прихожу в себя. — Боги… — прошептала я, слегка касаясь пальцами его щеки, — прости я… я не хотела, честно. — У тебя тяжелая рука, — признался парень, почесывая затылок. Губы растянулись в теплой улыбке, однако взгляд все еще выражал непонимание. — Я просто волнуюсь. — Это понятно, — вздыхает блондин и садится на траву. — Иди. Иди. Я подумала, что ослышалась. Ждала, что он закатит истерику, начнет силой уводить меня отсюда, в конце концов вырубит, чтобы не доставлять хлопот ни себе, ни Аластору. Но вместо этого, он… подставляет себя. — Я жду тебя ровно час, а потом лечу за тобой. — Я киваю, и собираюсь идти, как он добавляет, — не делай глупостей, пожалуйста. Я делаю пару шагов, но затем останавливаюсь и оборачиваюсь к Лоренцо, подскакиваю к нему и, встав на носочки, крепко обнимая за шею. Еще никто не помогал мне, вопреки указа Аластора, рискуя быть наказанным, нарушая все правила. — Спасибо, — я прошептала это, не узнавая своего голоса — настолько я была поражена. Рен провел свободной рукой по моим волосам и отошел, все так же улыбаясь. — Иди же, у тебя пятьдесят шесть минут. Я усмехнулась и сложила крылья в духовное состояние, затем сбежала по холму, оказываясь в городе. Я дома. Я дома… хочется повторять это раз за разом. Людей на улицах нет, все уже сидят по домам, улицы освещает лишь слабый свет из окон временных домиков, которые люди отстроили за то время, которое меня не было здесь. Стало стыдно и грустно. Пока мои люди страдали и пытались оправиться от войны, разрух, бедности и потерь, их принцесса прохлаждалась в шелковых платьях под руку с тем, из-за кого они все это пережили. Город изменился до неузнаваемости. Не было теперь тех больших особняков с высокими заборами, как и тех маленьких бедных домиков с небольшими загонами для всякой живности. По улицам можно видеть лишь наспех построенные дома, с туго натянутыми крышами, которые годны чтобы укрыться от дождя и ветра. Замок меньше всего пострадал в этой войне. Неудивительно — Аластор и его войско надеялись там найти мамин кулон. Странно, но после того, как я подарила его Аластору, она перестала беспокоить меня и преследовать в сновидениях, которые уже стали для меня кошмаром. Можно ли сказать, что я избавилась от семейного груза? Подходя ближе к замку, я заметила, что окно на третьем этаже кабинета отца открыто и… там горит свет. Нет, я конечно, не против, что люди так же нашли кров и в замке, ведь на восстановление потребуется много времени, сил и средств, но не в кабинет же папы… Я расправила крылья и тихонько взмыла вверх, бесшумно махая крыльями. Уверена, Рен точно разглядел в мелькнувшей тени меня, мысленно прося не делать глупостей. Холодный ночной ветер приятно обволакивает лицо, радушно принимая в свои объятия. Во время этого короткого полета в голове всплывает море воспоминаний, чувство ностальгии захлестывает с головой, навевая воспоминания. Я все время влетала в кабинет отца снизу, а он специально оставлял окно открытым. Он всегда улыбался и говорил: «Грациозное приземление, Эллисон!» А я всегда смеялась и обнимала его, отвлекая от всей важной бумажной волокиты. Тогда я была юна душой, искренна в чувствах и счастлива абсолютно во всем. Могу ли я сказать о себе тоже самое сейчас? Я заглянула в окно. Неуютно сгорбившись над столом сидела мужская фигура. Подперев голову рукой, он сидел, изучая какие-то бумаги и изредка что-то записывая пушистым пером. Папиным пером. Прощая и искренне жалея всех людей нашего королевства, мне совсем не хотелось, чтобы кто-то заходил в папин кабинет, сидел на его стуле и писал его пером. Тихо скрипнуло окно, когда я пыталась незаметно его отворить шире, но незнакомец не обратил на это внимание и сердце мое невольно сжалось, чувствуя всю атмосферу одиночества и безграничного горя, которое витало в воздухе. — Доброй ночи, — хрипло сказала я, усаживаясь на подоконник со стороны комнаты. Голова мужчины повернулась в мою сторону, и перо выпало из его пальцев. На дрожащих ногах он встал и медленно стал подходить ко мне, вглядываясь в темноту. — Я п-понимаю, что для вас я, может быть, шок, н-но… — Эллисон, — родной шепот обжег меня, глаза невольно наполнились слезами. Он сказал это с такой интонацией как говорил всегда Эрик. — Это… действительно ты? Я всхлипнула, позволяя его рукам взять мое лицо в ладони. Лунный свет падает на него. — Эрик, — мой шепот все такой же хриплый, и мне кажется, что я умерла, иначе я не могу описать своего состояния. Смотрю на него и не могу поверить своим глазам! Вот он, живой, невредимый, прямо передо мной. С застывшим шоком в глазах, вперемешку с радостью и удивлением. Я прильнула к его груди, до сих пор не веря в то, что это реальность. Я слышу стук его сердца, его дыхание, чувствую его тяжелые объятия, что сжимают меня до хруста костей, но я упрямо игнорирую это. «Живой, живой, живой» — повторяло мое сознание, сердце готово выпрыгнуть в любую секунду и огласить на весь мир, насколько я счастлива его видеть. — Эллисон, сестричка… — брат забылся, говоря все, что приходит на ум, но вырывались лишь бессвязные слова, более похожи на лепет ребенка. — Волновался… как же я боялся… — Я тоже боялась за тебя, Эрик, — всхлипнула я и немного отстранилась, смотря ему в глаза. — Я боялась, что ты…ты… — чувства переполняют меня, а слезы начинают течь по моим щекам с новой силой, когда я вспоминаю всю прожитую боль, всю жизнь в неведении и страхе, все кошмары и догадки. — Тише, — зашептал Эрик мне на ухо и успокаивающе погладил меня по голове, — все в порядке, теперь все будет в порядке. Не будет. Еще не все решено. Я медленно замотала головой. — Нет? — удивленный шепот обжигает мою шею. — Что с тобой было? Где ты была? Этот ублюдок трогал тебя? — Ты похоронил родителей? — я оставляю его вопросы и перевожу тему на то, чего бы мне действительно хотелось знать сейчас. Эрик застыл, глаза его наполнились печалью, губы задрожали. — М-ма… — слова давались ему с невероятным трудом, все, что я могла сделать — сжать его в объятиях настолько сильно, насколько могла. — Да, — наконец вдохнул он. — Я не поставил ни памятника, ни ограды, ничего, средств в королевстве вообще практически нет… — Ничего, — зашептала я, но Эрик перебил меня: — Ничего? — он грустно усмехнулся, — король и королева Драгомиры отдали свои жизни в этой войне, а до этого правили справедливо целых… — Когда все закончится, мы это исправим. — Да-а, — как-то странно засмеялся Эрик, — когда все закончится… — Эрик? — я вопросительно посмотрела на брата, который с вызовом смотрел в окно. — Скоро этот ублюдок потерпит поражение, так же, как и мы пару месяцев назад. Что?.. — Армия добровольцев набралась очень быстро, а местные маги раздобыли заклятия для нападения. Все королевство жаждет мести! — Мести? — Да. Мести за то, что их жизнь разрушена. За убитый членов семьи и невинных людей. За Короля и Королеву. Война… Эрик… То есть, уже Король Эрик собирается напасть на клан Аластора, это же еще хуже, чем предыдущая война, в котором мы и так потеряли большую часть королевства. — Эрик, не стоит… — И я никогда не прощу ему то, что он издевался над моей сестренкой. За это, конечно, следует наказать, но не такой же ценой! — Эрик, это война будет концом, понимаешь? — я аккуратно погладила рукой по его плечу, слабо касаясь шеи. Эрик вздрогнул и рвано выдохнул. — Почему? — Потому что мы угробим всех наших. А в его королевстве можем убить сотни ни в чем неповинных людей. Они же не… — Почему ты защищаешь его? Этот вопрос поставил меня в тупик. — Я не защищаю. Просто, там люди… — Но у нас тоже люди, Лис, — я вздрогнула, когда он назвал меня так. Он никогда не называл меня иначе. — Его это не волновало. — Но мы же не такие убийцы… — я поднимаю на него глаза, Эрик смотрит на меня. Он тяжело поддается вперед и неуверенно касается моих губ. Я вздрагиваю, не понимая, что происходит. Еще губы соленые от слез, движения рваные и неуверенные. Так нельзя, это неправильно, да. Но стресс… Эрик отрывается от меня и смотрит в пол. Мои щеки пылают. — Ты защищаешь его, потому что спишь с ним. — Что? — удивленно хлопаю глазами. Пара поцелуев уже воспринимается, как спать?! — С чего ты взял? — Элль, скажи честно, он тебя принуждал? — Что за вздор, Эрик, это неправда! — яростно мотаю головой, — ты тронулся со своей жаждой мести! Придумываешь невесть что! Давай просто будем спокойно жить и не разочаровывать родителей! — Значит, добровольно под него легла, да? — Эрик яростно дышит, вжимая мое плечо в стену все сильнее. — Мне больно! — Он убил наших родителей и уничтожил все, что нам было дорого, а ты стала его подстилкой, Элль! — он кричит на меня, а я не выдерживаю, руки мои охватывает ярким свечением и брата отбрасывает от меня на несколько метров. Его взгляд полон ненависти и призрения. — Я не предавала вас, честно, — начала я и сделала шаг навстречу брату, но тот выставил руки перед собой: — Мне не нужны твои дешевые оправдания, Элль. Если хочешь, сражайся против меня. Опорочь честь семьи. Предай нас. Ну же! Вперед! — Я поверить не могу, что мой брат может безжалостно уничтожить ни в чем невинный народ, детей, стариков, из его королевства и из своего! Ты же понимаешь, что вы проиграете! — «Вы», — хмыкнул Эрик, — то есть ты на его стороне… Конечно, чего бы стоило ожидать. Если так уж хотелось, сказала б мне, а не ложилась под убийцу. — Убийцей скоро станешь ты, если не остановишься. И хватит считать меня какой-то грязной шлюхой, я невинна, и ты это знаешь, только не веришь мне из-за своей проклятой ненависти. — Уходи, — прошептал он. — Нет… — я замотала головой, не веря, что Эрик меня прогоняет. — Уходи, пока я сам не убил тебя. И я полетела. Прыгнула в окно. Лучше бы не раскрывала крылья, в моем положении единственным выходом будет — умереть.