Schlangen

Лукашевич привык к тому, что дома его никто не встречает. К холоду и одиночеству, которое преследовало его с самых давних времён, когда он оставался один. И ему было нормально. До 11 ноября, когда на День рождения по-доброму улыбающийся Франциск Бонфуа с самыми лучшими пожеланиями подарил Феликсу две непонятные коробки, накрытые белой тканью. В конце того дня Польша просто открыл коробки и ушёл по своим делам, а проснулся от самых странных звуков на своей памяти. И пошёл на кухню, откуда эти самые звуки доносились. Первое, что его напугало при ходьбе по коридору, была кровь. Достаточно большое количество для поцарапанного пальца, да и сам Лукашевич, простите, пальцы у себя в доме не царапает. Затем нашлись осколки стеклянной вазы и разбросанные по полу цветы — подарок Литвы. А потом он понял, что за странные звуки были. Шипение. Громкое и до дрожи пугающее. Польша свет включает, чтобы понять, что произошло и обнаруживает на полу истекающую кровью змею, возле которой кольцом обвилась другая. Первая выглядит очень болезненной, а вторая — напуганной, хотя чёрт разберёт этих змей и их эмоции. — Co do diabła?! — на выкрик чёрная двухметровая змея приподнимается над полом, злобно смотря на него чёрными, как бездна, глазами и показывая такой же чёрный язык. — Какого вы тут делаете?! Он всё же решает помочь страдающей, осторожно оттаскивая чёрную зонтиком — за которым он успел сбегать — та зубами щёлкает, дёргаясь, но её удаётся оттащить и упаковать в пластиковый короб из-под какой-то фигни. Крышка защёлкивается и поляк ножом проделывает в пластике пару дырок для дыхания. Ему бы змей дрессировать, но к чёрту их. Когда он подходит более мелкой змеюке пепельного окраса, та дёргается, но как-то вяло и смотрит на свою подругу, сидящую в коробке. На чешуйчатом боку видны мелкие и крупные осколки. «Так вот кто разбил вазу», — догадывается он, подбирая пепельную зонтиком и сажая во вторую пластиковую коробку. Как же ему повезло, что у него столько хлама. После недолгой погрузки обеих змей в машину, он садится за руль и выезжает по направлению к ближайшей ветклинике. Уже там ему объясняют, что, вообще-то, обе змеи — это мальчики, а полозу — тому пепельному — удалили из тела все осколки и перебинтовали. Также прописали лекарства и объяснили, что с ним нужно быть осторожнее, он очень агрессивен. Не убьёт, конечно, но проблем доставит. Феликсу породы этих зверюг говорят, а уже дома он гуглит эти названия, предварительно дав змеям по паре мышей. Чёрный — сожравший бедных грызунов почти сразу — оказывается амурским полозом. Лукашевич довольно быстро даёт ему кличку Иван, раз уж тот оказался одним из самых распространённых видов на территории России. — Эй, — он осторожно стучит пальцем по пластиковой коробке с полозом. Ноль реакции, мыши не тронуты и лежат там же, где и упали. Он снимает крышку, осторожно тормоша змею. — И что мне делать? Звук падения, раздающийся сзади, заставляет его подпрыгнуть и опрокинуть коробку с полозом. Та падает, всё ещё никак не реагируя. Громкое шипение заставляет Феликса обернуться и сделать несколько шагов назад. Иван грозно приподнял верхнюю половину тела, боком подползая к пепельному змею. Мордочкой о чужую осторожно трётся, мышь подтаскивает ближе, чуть ли не впритык. Польша не знает, что ему делать, но после понимает, что пусть лучше они лежат: полоз, попробовав кончиком языка мягкую шерсть на боку грызуна, впивается в неё зубами, почти сразу проглатывая. Он возвращается к открытой вкладке на википедии. Полоз оказывается эскулаповым. «Эскулаповый полоз Людвиг и амурский полоз Иван. Звучит», — хмыкает он, делая заказ огромного террариума. На две змеи, потому что ему кажется, что лучше им всё же вместе. Террариум он устанавливает через три дня и тот занимает почти всю пустую комнату пять на четыре. В нём и вода, и камни, и маленькие деревья. Отопление, ультрафиолетовая лампа и два логова, чтобы эти аспиды могли прятаться. Королевские условия. Иван при перемещении пытается его укусить, но скорее для профилактики реакции, чем для нанесения урона. Людвиг же продолжает никак реагировать и в этот раз Феликс понимает почему: подготовка к зимовке. Поэтому он осторожно укладывает его рядом с Иваном и тот почти сразу "сматывается" вокруг своего друга. На мышь в руке поляка он смотрит более чем заинтересованно, медленно повиливая кончиком чёрного хвоста. — Тихо ты, — просит на шипение Лукашевич. Змей языком в воздухе болтает, пробуя его на вкус. — На. — мышь полоз выхватывает молниеносно, едва не зацепив зубами кончики пальцев. Задняя половина мыши торчит, и Иван тыкает ею Людвига. Тот медленно приподнимает мордочку, смотрит пару секунд, и опускает её обратно на подстилку. Не голоден. Польша готов руку на отсечение дать, что амурский выглядит очень резко погрусневшим, проглатывая мышь. — Странные змеи. Он за неделю к ним привыкает, давая Ивану возможность погулять по дому. Тот шарахается по всевозможным углам, а позже, наловчившись открывать некоторые двери, начал попадать туда, куда ему нельзя. Например, в гостиную, в которой на тот момент сидели Феликс, Франциск и Артур, распивая чай. — О, mon ami, я рад, что он вам понравился, — улыбается Франция, наблюдая за плавно ползущим в их сторону полозом. Совершенно чёрный, он вызывает приступ панического ужаса у Кёркленда. — Убери его! — Ma chérie, не бойся, он не укусит тебя. Ты что, его не помнишь? — Бонфуа притворно хмурится. — Когда ты переехал, ты сказал мне от них избавится. Ну вот я избавился. — Так это было специально подстроено? — Bien sûr que non! Мне тоже их подсунули. Кстати, как там реликт? У него зимовка? — поляк кивает. — А самочувствие у него как? Он очень вял, если сидит отдельно от "амура". — Людвиг в порядке. Они живут в одном террариуме. — Ты его назвал «Людвиг»? Занимательно, — Франция на секунду опускает руки, поднимая себе на колени полоза. — А он..? — Иван, — названный реагирует на него, повернув голову и пару раз попробовав воздух. Но не прекратил ползать по французу, изучая новые просторы. Его редко берут на руки. — Занимательно... — улыбается Франциск, поглаживая чешуйчатый кончик хвоста, мазнувший его по лицу. — Артур, ma chérie, почему ты такой бледный? — Я верну себе нормальную палитру, когда вы уберёте эту гадину ползучую! — Лукашевич недовольно кривится, забирая довольно свернувшегося на диване Ивана и унося его в домик. Змей недопонимающе смотрит, но успокаивается, когда ему дают целую крысу. Людвига в террариуме не видно совсем. Выползает он через три месяца и почти сразу становится более активным, чем Иван. Ползает всюду, головой иногда бьётся о стекло террариума — несильно, но потом он ей очень недовольно трясёт — ест всё, что попадётся в пасть, иногда подворовывая куриные яица у "амура". И крыс, и ягоды — что несвойственно змеям совсем. А по весне, в середине мая, Польша получает самый странный опыт. Тринадцатого мая Людвиг становится ещё более активным, заползая на понравившееся ему искусственное дерево, замирая трясущейся серой палкой на самой вершине. Феликс обращается к всемирной сети, чтобы понять, что это значит и пока страница грузится, он наблюдает, как Иван, заползший к Людвигу, трётся мордочкой о перламутрового цвета брюшко, довольно пробуя его чёрным раздвоенным языком. Они сплетаются нижними половинами тел, трутся друг о друга мордочками, касаются языками и выглядят — могут ли змеи вообще хоть как-то выглядеть? — счастливо. Страница вики сообщает поляку, что «это» является брачным танцем и сейчас у них обоих сезон спаривания. Он даже в осадок выпадает, потому что в своём любопытстве узнал... пошловатый факт: у змей два половых органа. Стало даже как-то жутковато, поэтому он оставляет голубков наедине, в отражении наблюдая чёрно-белую смесь на ветке ненастоящего дерева. Он возвращается домой вечером, кормя двух содомитов куриным мясом, под злое шипение Ивана — защита пары, наверное — и его попытку подражать гремучим родственникам. Чёрный узкий кончик хвоста ни разу не похож на гремучку. Людвиг, лежащий прямо под "амуром", вообще никак не реагирует, только язык показывает, да кусок мяса почти сразу проглатывает, едва тот оказывается в зоне мини-рывка. Чёрный от мяса тоже не отказывается, беря кусок в пасть и — что уже стало привычно — сначала предлагает его лежащему под ним, тот отказывается и только тогда Иван проглатывает кусок. Ровно через не календарный месяц — Лукашевич читал! — он нашёл самый омерзительный и в тоже время приятный подарок у себя под одеялом. Оказывается, он забыл плотно закрыть террариум и Людвиг выбрался, чтобы снести семь белых кожаных яиц. Ночью. Пока он спал. Под одеяло. Рядом с кладкой лежит довольный "мать", свернувшийся вокруг кладки и двигая чёрным язычком в воздухе, смотря так, будто требует медаль за свою заслугу. Он же родил. Целых семь детей! — Яжемать, — бурчит под нос поляк, поднимая полоза и возвращая его к панически ползающему туда-сюда Ивану. — Сиди тут. Что делать с яйцами он не знает, но решает — всемирная сеть учит многому, особенно каналы связанные со змеями и другими рептилиями — проверить оплодотворены ли они. Шторы закрывают окна, убирая природный свет и погружая комнату во тьму. Лишь фонарик телефона освещает небольшой участочек кровати, на которой и лежат белое нечто. Первое же яйцо оказывается оплодотворённым, как второе, третье, пятое, шестое и седьмое. В четвёртом свет не показывает ничего, что могло бы хоть как-то показать развитие змеёнышей, но он решает подождать пару дней. — И что же может получится от такого странного союза? — думает он, смешивая в миске мясо курицы, передавленных — прости Господи и пожалей убиенных — мышей, докладывая в получившуюся массу разбитые в пух и прах куриные яйца. — Эскулапово-амурские полозы? Шарики из смеси змеи поглощают с удовольствием, в особенности Людвиг, затративший на кладку много сил. Настолько много, что он несильно кусает Ивана за бок, забирая угощение прямо из-под носа. "Амур" на это шипит недовольно, быстро обвивая свою пару и забирая теперь у него вкусный шарик. Драка за еду длится недолго — в порыве страсти Иван болезненно прикусывает участок чешуи прямо под головой, заставляя Людвига панически обмереть. Они оба замирают. Польша даже пугается за своего питомца, но после отданного Иваном шарика полоз возвращается в норму, хоть и выглядит слегка обиженным. Лукашевич переписывается с заводчиками змей и всеми, кто умеет и очень хочет получить себе реликта, но не может по финансовым причинам, так что проблема с сеголетками растворилась достаточно быстро. От четвёртого яйца — то взаправду оказалось пустым — пришлось избавляться. На следующий год картина повторяется и ему снова приходится раздавать мелких змеёнышей. На этот раз целых тридцать (!) штук. Людвиг тогда нашёл себе занимательный угол в гостиной под диваном. Панику, когда Феликс не обнаружил полоза в террариуме, нельзя передать. Снова. Бедный полоз тогда выглядел совсем убито и поляк решил подержать его пару часов отдельно, чтобы откормить. Не получилось: без Ивана под боком тот отказывался есть. Пришлось возвращать, благо на этот раз сам "амур" пихал Людвигу под морду питательные шарики и мышек, предварительно умерщвлённых им же. — Что с Людвигом произошло до того, как он попал к тебе? — спрашивает на очередном «чайном собрании» Феликс у Франциска. На прошлых эти вопросы вылетали из головы, уступая место политике и экономике. — И... ты не знаешь, могут ли они оба... беременеть? — Нет, не могут. Они оба самцы, — француз отпивает женьшеневого чая. — А с первым... Людвига мне подарили мои знакомые из защиты животных. Его держали в ужасных условиях в кромешной темноте и кормили раз в три дня. Это то, что я могу тебе сказать, остальные вещи не созданы для разговора за столом. Лукашевич кивает. — Тогда, скажи мне пожалуйста, — Феликс на секунду уходит, возвращаясь обратно с лежащим в пластиковой коробке, наполовину присыпанной песком на дне, яйцом. — Чьё это? — Людвиг снёс? — выражение лица Франциска бесценно. — Странно и невозможно. И сколько? — Тридцать семь за эти два года. Одно из яиц первой кладки оказалось пустым, так что шесть змеёнышей сейчас по всему миру и тридцать скоро добавятся, — улыбается поляк. А почему бы, собственно, и нет. — А этот? — Франция кивает на упаковку. — Его не собираешься отдавать? — Я вообще-то хотел отдать его тебе. Ты мне этих двоих содомитов подарил, а я подарю тебе одного чёрте-что. Равновесный обмен. Бонфуа смеётся, но подарок принимает. Самому интересно, что из этого «союза» получится. В итоге Польша окончательно привыкает к змеям в своём доме. Да, в нём всё ещё бывает одиноко, когда он приходит, и всё ещё холодно, но этот холод разбавляется таким же, но уже он его двух хладнокровных питомцев.