Поколения

      Когда Микки Милковичу исполнилось двенадцать, он трахал проститутку на глазах у отца и его дружков.       Или, скорее, она его.       Он сидел, пьяный и обкуренный, благодаря Терри, на драном грязном диване, на его коленях прыгала девушка лет шестнадцати, не более. Он откинул голову на спинку дивана, пытаясь представить что угодно, кроме худой блондинки, вдалбливающей его всё глубже в сиденье своими бёдрами. Микки не мог её винить: ей нужны были деньги, его отцу нужно было шоу.       Микки мог видеть зубастую ухмылку Терри сквозь закрытые веки и слышать подбадривающие крики мужиков вокруг себя через молитвы, звучащие в его ушах.       Он также мог слышать голос Тони среди них. Его он тоже не винил. У каждого своя стратегия, чтобы выжить.       Он вырубился сразу, как девушка слезла с его колен.       Он думал, может, его так прокляли.

***

      Через три года Микки Милковичу пятнадцать, и каждую ночь под его подушкой лежит нож, а под кроватью — бита.       Он лежал на своей старой кровати. Сбоку от него — Йен Галлагер, который не мог уснуть дома. Микки, правда, понять не мог, почему. Рыжая голова покоилась на его груди, дыхание слишком ровное. Микки любил с ним спать, потому что такое спокойствие излучают только Галлагеры. Он неосознанно проводил рукой от макушки до затылка, наслаждаясь необъяснимыми чувствами, чувствами, преследовавшими его, когда он думал, что скоро всё наладится.       Его мать думала то же самое.       Он сглотнул и вздохнул бесшумно.       Ребёнок что-то пробормотал сквозь сон, и Микки обнял его за спину, хватка стала сильнее. Йен разрешал ему сжимать своё плечо, руку или что-нибудь другое, когда он нервничал, чтобы не натворить лишнего; Микки вздохнул громче. Тощая веснушчатая рука протянулась поперёк его талии и осталась там, ни капли её не стискивая, а просто бессознательно желая сказать, что всё в норме. Микки любил прикасаться к нему, но никто, конечно, не узнает. Он положил свою руку на его расслабленное предплечье.       С Богом.       Лишь бы отец не вошёл.

***

      Когда Микки было семнадцать, его впервые оттрахали членом.       На той же кровати, на четвереньках, лицом вниз он уже не думал, а лишь наслаждался. На удивление крепкая рука сжимала его левое бедро, а правая опиралась на матрас, чтобы не упасть. Толчки были резкими, точными, идеальными. Микки опустился на локти, и тут же его поясница выгнулась самым невероятным образом, заставляя его ещё дальше откинуть задницу и получать большее удовольствие. Он дышал себе в ладонь, зная, что один неверный звук может принести много проблем. На затылке ощущалось прерывистое дыхание, на его спине выступили капельки пота, а левая рука другого парня обещала как можно быстрее довести его до оргазма судя по тому, как стремительно она пробиралась к низу его живота. Правая рука парня, служившая опорой, напряглась сильнее, вены стали опасно выпуклыми, а дальше…       А дальше Микки понял, насколько прекрасно любить Йена Галлагера.

***

      Сейчас Микки Милковичу двадцать пять, он держит за руку своего мужа, а рядом — семья, готовая на всё друг ради друга.       Они с Йеном приходят на могилы матерей каждые пять месяцев и рассказывают им о жизни. Микки думает, если они их слышат, они должны быть счастливы. Люсиль и Инна считали, что их дети сделают больше, чем они сами; Микки и Йен считали их героинями и восхищались их бесконечно широкими душами.       Инна думала, она ничего особенного не сделала, чтобы воспитать хороших детей и умереть за них. Микки думает, он ничего особенного не сделал, чтобы выжить.       Ничего особенного.       Просто два поколения людей, любивших до безумия.