Поколения

      Спустя пять лет ей тридцать четыре, по обе стороны от неё — девяти, семи, шести и четырёх лет дети, а сзади — муж, приставивший нож к её горлу.       В тот день Терри ушёл к друзьям, пообещав, что не будет дома до завтра. Инна выдохнула с облегчением, когда дверь захлопнулась, и слегка посмеялась, когда её единственная дочь подбежала, схватила мать за руку и повела на кухню, где расположились старшие её дети. Тони мешал в руках игральные карты с самым подозрительным взглядом, на который способен девятилетний ребёнок, в компании младших мальчиков с теми же выражениями лиц. Она невольно усмехнулась, подняла Мэнди на руки и, стараясь сдержать смех над серьёзнейшими минами сыновей, невинно спросила:       — Что?       — Ма-а-ам! — тут же заскулила Мэнди. Инна мысленно умилилась тому, насколько её девочка не любила, когда люди переспрашивают то, что знают и без этого, и ещё больше не любила намёки. — Можно тётя Люси придёт? И Йен? — так же отчаянно, как её дочь хотела поиграть со своим другом, она хотела увидеться со своей женщиной, и сердце от этого начинало вырываться сильнее, потому что:       — Да, можно.       Дети счастливо закричали, вскинув руки над головой и подбегая к матери за новой порцией объятий. Во что бы то ни стало она желала научить своих детей любить и различать любовь с ненавистью, потому что по себе знает: это сложно.       Инна отпустила ребят и сказала им шуметь как можно больше, прежде чем набрала Люсиль.       В тот вечер Инна подумала: не так уж и плохо она живёт. В её семье были мужчины хуже, — а сейчас ей куда бежать! Бьёт, зато деньги приносит; пьёт, зато хоть сдохнет быстрее.       (Инна на это надеялась).       Повесив трубку, ещё минуты она стояла на кухне, высматривала в окно красные локоны любовницы и курила тонкую сигарету, от пачки которой к утру не останется ничего. Младший сын подошёл к её ногам, обхватив маленькими руками её колени, и попытался взглянуть в окно, до которого он не мог дотянуться. Инна подхватила его одной рукой и усадила на бедро, перехватывая сигарету пальцами правой руки, и в своём молчании они невероятно понимали друг друга.       — Мы ищем огонь? — спросил Микки, теребя пальцами лямку чёрного топа матери, но глаза его были устремлены на тротуар перед домом, который виднелся сквозь грязное стекло и темень вечернего времени.       — Да, милый, — выдохнула она смешок сквозь полу разомкнутые губы, воспоминания пронеслись у неё за секунду.       Один раз, укладывая спать младших детей, она придумала сказку про мальчика с красными волосами по имени Огонёк. Именно тогда Микки спросил, значит ли это, что тётя Люси и Йен — два огонька, и, задумавшись немного, Инна сказала: «Да. Видимо, да». В тайне от всех, они с ним называли этих двоих огнём, и только Инна понять могла, что Люсиль была красивейшим костром, который может не только согревать, но и сжечь девяносто девять процентов её тела.       Йен с Мэнди родились практически одновременно, в доме Галлагеров, как и полагается. Первый вопрос Микки, когда он увидел их обоих, был: «А кто-то из них будет рыжим?» Услышав, что маленький Йен обязательно таким будет, он, приподнятый руками Люсиль, повернулся лицом к ней и сказал самым спокойным тоном: «Хорошо. Потому что мне нравятся твои волосы». И будь Инна проклята, если бы она не согласилась.       — Мам?       — Да? — она докурила и потянулась к пепельнице, заставляя сына крепче держаться за её шею.       — А почему папа злой? — он всё ещё не смотрел ей в лицо, просто терпеливо дожидался размытых силуэтов женщины с ребёнком за окном. Этого вопроса не следовало ни от одного из её старших мальчиков, но в тот момент она вспомнила, как спрашивала у матери, почему отец избивал их.       «Любит, милая, любит нас», — и Инна поверила. В шесть лет дети верят во что угодно, но они не заслуживают верить в «насилие равно любовь».       — Он нас не любит, милый, — сказала она честно. Она была бы благодарна матери, если бы та говорила правду.       — А почему?       — Есть такие люди, Микки. Есть такие мужчины. Они не заслуживают быть отцами.       Мальчик печально вздохнул и погладил её по чёрным волосам.       — Не волнуйся, мамочка, это не наша вина, — это был не вопрос.       Мать Инны постоянно твердила, что женщина не должна провоцировать мужчину, а шестилетка сказал настолько простую для неё и не менее сложную для него истину, что одна слеза всё же вытекла и была тотчас стёрта ладонью, чудом не замеченная таким внимательным Микки. Она слегка подкинула его, чтобы переместить чуть выше, на талию, и повернулась к этим ярким, таким же голубым глазам, как у неё самой. Она горько улыбнулась и кивнула, на что мальчик ответил своей детской улыбкой, как бы напоминая, что эта ночь пройдёт лучше остальных.       — Да, — голос стал хриплым, и она откашлялась в кулак, — да, ты прав. Это не наша вина. Сможешь сказать об этом своим братьям и сестре чуть позже, да?       — Конечно, — его почти беззубая улыбка сменилась недоумением. — Но… почему ты не можешь?       — Могу. Конечно, я могу, — пробормотала она. Неразборчивые мысли сбивали её с толку. — Просто, дай мамочке обещание, что никогда не будешь винить себя в поступках твоего отца, — она протянула мальчику правую руку с оттопыренным мизинчиком, и его маленький пальчик тут же ухватился за него, как бы давая слово. У маленького Микки было много вопросов, но он никогда не задавал лишние.       У Инны в голове творился беспорядок. И он не прекратился, когда она заметила два рыжеволосых силуэта за окном. Она отпустила Микки, зная, что он всегда готов встречать Галлагеров, а сама истуканом осталась у подоконника.       Просто… В тот вечер у Инны были сомнения.       Она встала за диваном и наблюдала, как её женщина обнимала всех детей, а когда она отошла, дети помогли младшим из них забраться на диван и больше не обращали внимания на взрослых. Лицо Люсиль было таким счастливым, и Инна, оглядываясь на отпрысков, быстро поцеловала её в губы.       — Рада тебя снова видеть, — тихо поздоровалась рыжая и заключила в нежные объятия, позволив себе уткнуться носом в её шею.       — И я тебя, — выдохнула Инна, прижимая женщину ближе к себе. — Голодные?       — Шутишь? Только за этим сюда и пришли, — усмехнулась она и по-хозяйски поплелась на кухню, увлекая детей за собой.       Инна неуверенно прошла за остальными, не до конца предаваясь своей интуиции.

***

      В ту ночь дети играли в комнате, а две женщины распивали пиво в гостиной. На фоне тихо шумел телевизор, а они слишком смело себя вели.       Люсиль поставила полупустую бутылку на пол и, уже опьяневшая, свалилась на спину вдоль дивана, вызывающе раскинув ноги. Инна бросила бутылку на ковёр и немедленно поместила себя между её раскрытых бёдер, голых, потому что была жара. Брюнетка наклонилась к её губам, не спеша провела кончиками пальцев по краю чёрных трусиков и поднялась к розовой майке, задирая её всё дальше. Люсиль сжала её талию восхитительными толстыми бёдрами, явно не собираясь отпускать.       Инна была едва ли пьяна от пива. Она вообще не была пьяна.       Так почему же в ту ночь она не услышала звук ключей, открывавших входную дверь?       Только раздался громкий хлопок, две женщины мигом упали с дивана. Терри стоял у порога, кошмарный в своей ярости. Немыслимо быстрым шагом подошёл к жене, ударил кулаком в лицо, заставив упасть и разбить кофейный столик, стоявший до этого перед телевизором. Он продолжал бить её по лицу и орать что есть силы, пока Люсиль бежала наверх, чтобы спасти напуганных детей. Она взяла их за руки и отвела их в место под лестницей, приказав никуда не уходить. Но как только она обернулась, чтобы помочь своей женщине, получила удар в носу, а её длинные волосы были намотаны на кулак Терри. Он протащил её по полу и кинул на жену как мешок картошки.       — Вы, чёртовы шлюхи, — орал он в гневе, пиная обеих по животам и ногам, — я вас убью, слышите? А? А дети? Они слышат? — он повернулся к тому месту, где они были спрятаны и зло усмехнулся.       У детей, ясно, была истерика.       Несколько раз Микки хотел выйти, но он и сам понимал, что сделать ничего не сможет. Поэтому он сидел самым тихим и молился всеми обрывками фраз, которые он запомнил из того, что ему говорила мама. Внезапно ему в лицо ударил поток света из мобильника, до которого Тони успел дотянуться. Микки держал сестру, в страхе бормотавшую, что это всё сон, и закрывал ей глаза, отчаянно надеясь, что мама ещё жива. Хотя бы одна.       Йен, прижавший ноги к груди, рыдал, стараясь заглушить звук всхлипов ладонью. Микки протянул правую руку к его спине и уложил ребёнка на свои колени, без слов пытаясь передать, что страшно всем и что они обязательно выберутся.       Тем временем удары становились только сильнее, и можно было только догадываться, в каком состоянии мамы. Безумные крики Терри стали громче, невыносимее. Он кричал на женщин и детей, что-то о том, какие их матери проститутки и заслуживают смерти. Микки знал, что никто не заслуживает такого, и ручьи слёз полились из его глаз, когда он во второй раз осознал, что рядом нет никого, чтобы их спасти. Дети в школе говорили, что взрослые справятся со всем, но как же он хотел, чтобы кто-то из этих детей заглянул на мгновенье в эту комнату и больше никогда не говорил подобной чуши.       Его мать уже справилась со всем.       А слёз практически не осталось, чтобы реветь больше.       Тони вызвал полицию, и ему сказали, что спасатели приедут через десять минут. А пока оставалось только надеяться. Так же, как их мать надеялась на Бога или Дьявола, чтобы только спасти семью. Микки заплакал ещё сильнее.       Потому что надежды помогают редко.       Крики становились оглушающими.       Инна уже не чувствовала свою боль. Она чувствовала боль и страх своих детей, а вместе с тем ужасную болезненную горечь любимой женщины. Люсиль лежала у неё под левым плечом с окровавленным лицом и вырванным клоком волос, но всё ещё живая. Её глаз заплыл, на предплечье была огромная фиолетовая гематома, а на бёдрах красовались многочисленные ушибы. Она рассматривала её так долго, сколько могла, пока Терри отошёл… за чем? За пистолетом, видимо.       Инна потрясла её, желая увидеть малейшее движение, знать, что она её слышит. Люсиль простонала полумёртвым сиплым голосом, одним приоткрытым глазам взглянула на женщину рядом. Дрожащей рукой она потянулась к руке Инны и сплела их пальцы настолько, насколько возможно. Инна кивнула ей в знак чистой преданной любви, и получила взаимность.       Говорить не осталось живого духа.       Пока Терренса не было рядом, Микки первый вышел из укрытия и бросился к своей матери. Будучи умным для своего возраста, он уловил этот взгляд, который говорил: «Иди в безопасное место», но он положил свою руку на её и прошептал:       — Полиция едет.       — Правда? Тогда я, видно, должен закончить это дело быстрее, чем планировал, — раздался позади насмешливый голос Терри, а за этим последовал звук снятия с предохранителя.       Как только мужчина стал в зоне его досягаемости, Микки хотел ползти обратно в убежище, но он лишь посмотрел на сына сверху вниз, презрительно фыркнул и стал над изувеченными женщинами. В этот же момент из-под лестницы вылез Тони, который хотел забрать брата обратно или хотя бы прикрыть ему глаза. Вслед за ним вышли и остальные, несмотря на попытки самого старшего уговорить их залезть назад.       Пять детей, двоим из которых закрывали глаза всеми силами, стояли на коленях неподалёку от почти мёртвых мам.       С улицы донёсся звук полицейских сирен.       Микки всё повторял обрывки молитвенных фраз. Он поднял глаза и обомлел от того, на сколько ледяным и бездушным был взгляд его отца; Терри усмехнулся.       Раздались ровно два выстрела.       В ту ночь все слышали истошные вопли детей из Дома Ужасов Милковичей.