LL

Ты сидишь за столом, уже третий час пялишься в одну и ту же задачу по линейной алгебре. Матрицы, определители, собственные значения — всё это уже давно превратилось в кашу в голове. Ты устала материться про себя, карандаш давно сломан пополам, а в чате висит его последнее сообщение: «Давай я посмотрю, что там у тебя не клеится». Через пятнадцать минут ББ уже рядом. Он заходит без стука (ты и не запирала, если честно), бросает рюкзак в угол, садится вплотную, так что его колено сразу прижимается к твоему. От него пахнет холодным воздухом с улицы и чем-то чуть сладковатым — наверное, жвачка или энергетик. — Ну показывай, где ты застряла, — говорит он спокойно, но в голосе уже эта знакомая лёгкая насмешка, от которой у тебя сразу теплеет внизу живота. Ты тычешь пальцем в тетрадь, пытаешься объяснить, но быстро сбиваешься, потому что он уже наклонился, плечо к плечу, и его дыхание касается твоей шеи, пока он читает твои каракули. — Вот тут ты вообще не то делаешь, — он берёт у тебя карандаш, быстро проводит несколько линий, объясняет векторное пространство, базис, переход… Голос низкий, ровный, но ты уже почти не слышишь слов. Слышишь только, как он иногда делает паузу, будто специально, чтобы ты почувствовала, как близко его губы к твоему уху. — Сосредоточься, — говорит он вдруг, и от этого «сосредоточься» у тебя мурашки по спине. Потому что тон уже не учительский. Это тон, который он использует, когда хочет, чтобы ты послушалась. Ты пытаешься. Реально пытаешься смотреть на бумагу. Но его левая рука уже лежит на твоём бедре — будто случайно, будто просто опёрся. Пальцы медленно, почти незаметно сжимают кожу через ткань шорт. — Ещё раз, — он наклоняется ещё ближе, теперь губы почти касаются мочки уха. — Какой вектор будет линейной комбинацией этих двух? Ты открываешь рот, чтобы ответить, но вместо ответа выходит только тихий выдох. Он усмехается — коротко, тихо, прямо в кожу. — Не знаешь? Тогда давай по-другому. Он разворачивает тебя к себе вместе со стулом одним движением. Теперь ты сидишь лицом к нему, ноги по обе стороны от его бёдер. Он берёт твою руку, кладёт себе на грудь, чуть ниже ключицы. — Чувствуешь, как бьётся? Это потому что ты уже пять минут сидишь мокрая и думаешь не про матрицы. Ты краснеешь, хочешь возразить, но он уже целует — жёстко, сразу глубоко, как будто наказывает за то, что не могла сосредоточиться. Рука на бедре скользит выше, под шорты, пальцы находят тебя без всяких прелюдий. Ты вздрагиваешь, вцепляешься в его футболку. — Решишь задачу — дам кончить, — шепчет он, отрываясь на секунду. — Не решишь — буду тебя так держать, пока не заплачешь. Ты стонешь от одной этой фразы. Он смеётся тихо, возвращается к губам, а пальцы внутри уже двигаются медленно, мучительно точно. Ты пытаешься что-то бормотать про собственные векторы, но слова разваливаются. Он отстраняется, смотрит в глаза, вынимает руку — ты почти всхлипываешь от потери. — На колени. Прямо здесь. Ты сползаешь со стула, не раздумывая. Он расстёгивает джинсы, достаёт себя — уже твёрдый, тяжёлый, и ты берёшь его в рот почти с благодарностью. Пока ты работаешь языком, он одной рукой гладит тебя по волосам, другой тянется к тетради, переворачивает страницу. — Продолжай. А я пока напишу тебе подсказку… если заслужишь. Ты ускоряешься, потому что знаешь: чем лучше ты его сейчас доведёшь, тем жёстче он потом возьмёт тебя прямо на этом столе, среди разбросанных листов и формул. Через несколько минут он уже не сдерживается — хватает тебя за волосы, поднимает, разворачивает спиной к себе, прижимает животом к столу. Твои ладони упираются в тетрадь, листы мнутся. — Смотри сюда, — рычит он, входя одним толчком до конца. — Это твой определитель. А это… — ещё один резкий толчок, — …твоя обратная матрица. Ты уже почти не соображаешь, только стонешь и киваешь, пока он трахает тебя быстро, глубоко, одной рукой придерживая за шею, другой — за бедро. — Решила? — выдыхает он. — Да… да… — бормочешь ты, хотя уже не понимаешь, о чём речь. — Тогда кончай, — и он ускоряется ещё сильнее, пока тебя не накрывает, пока ты не кричишь, сжимаясь вокруг него, пока он не следует за тобой, кончая внутрь с низким, протяжным стоном. Потом он просто держит тебя, прижав к столу, тяжело дышит в твою шею. — Завтра продолжим… с интегралами, — шепчет он. — И если опять будешь отвлекаться… накажу по-другому. Ты только улыбаешься, всё ещё дрожа, и думаешь, что, чёрт возьми, математика никогда не была такой горячей.