LL

Ты сидишь на кровати, подушка за спиной, ноутбук на коленях. Свет только от экрана и одной тусклой лампы за изголовьем. На часах почти два ночи. В наушниках его голос — низкий, чуть растянутый, с той самой ленивой интонацией, от которой у тебя до сих пор иногда сводит живот. Бейонд появляется в кадре с опозданием на семь минут (как всегда). Фон за ним — знакомая обшарпанная стена мотеля, которую ты уже сто раз мысленно обставляла по-другому. На нём чёрная футболка с растянутым воротом и те самые красные очки, которые он надевает, когда хочет тебя немного позлить. — Ты выглядишь так, будто уже собиралась меня бросить, — говорит он вместо приветствия и чуть наклоняет голову. Длинные чёрные пряди падают на лицо. — Это было бы… поэтично. — Я ждала ровно столько, сколько ты обычно опаздываешь, — отвечаешь ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получается. Он всегда слышит, когда ты волнуешься. ББ медленно улыбается. Не той улыбкой, которую показывают на фотографиях. А той, от которой хочется одновременно спрятаться и придвинуться ближе к камере. — Скучала? Ты молчишь секунду. Потом честно: — Очень. Он откидывается на спинку стула, вытягивает длинные ноги так, что они почти попадают в кадр. Пальцы постукивают по краю стола — ритм, который ты уже выучила наизусть. — Покажи мне, что на тебе, — голос становится тише. Не приказ. Просто… просьба, завёрнутая в бархат. Ты опускаешь взгляд на себя. Старая оверсайз-футболка, под ней только трусики. Ничего особенного. И всё-таки под его взглядом даже эта тряпка вдруг ощущается как кружевное бельё за три сотни долларов. — Подними чуть выше, — просит он. Ты цепляешь подол двумя пальцами и медленно тянешь ткань вверх — до середины бёдер. Камера ловит светлую кожу, резинку трусиков, тень между ног. Бейонд издаёт звук — короткий, почти неслышный выдох сквозь зубы. — Вот так… — тянет он. — Не опускай. Ты замираешь. Сердце стучит в горле. — А ты? — спрашиваешь тихо. Он не отвечает сразу. Вместо этого отодвигается от стола, чтобы ты видела его целиком. Чёрные джинсы, расстёгнутая ширинка. Он уже твёрдый — это видно даже через ткань. Пальцы небрежно ложатся поверх выпуклости и медленно проводят вверх-вниз — один раз, демонстративно. — Видишь, что ты со мной делаешь? Даже через этот чёртов экран. У тебя перехватывает дыхание. — Touch yourself, — говорит он вдруг по-английски, и от смены языка по позвоночнику проходит дрожь. — Покажи мне. Хочу видеть твои пальцы. Ты медлишь всего мгновение. Потом опускаешь руку вниз, под ткань. Средний палец сразу находит влажную точку и делает медленный круг. Ты тихо выдыхаешь — почти стон. Его глаза за прозрачными стёклами темнеют. — Медленнее, — командует он. — Я хочу, чтобы ты чувствовала каждую секунду. Ты слушаешься. Движения становятся мучительно неторопливыми. Он повторяет их на себе — тоже медленно, сжимая пальцы чуть сильнее, чем нужно. — Расставь ноги шире, — голос хриплый. — Хочу видеть всё. Ты откидываешься назад, опираешься на локоть, раздвигаешь бёдра. Камера ловит каждый изгиб, каждую каплю, которая уже блестит на внутренней стороне бедра. Бейонд наклоняется ближе к экрану. Очки сползают почти на кончик носа. — Ты такая мокрая… — произносит он медленно, словно пробует слова на вкус. — Это всё для меня? — Да… — Скажи моё имя. — Бейонд… Он замирает. Потом тихо, почти шёпотом, — Ещё раз. — Бейонд… Теперь уже он стонет — коротко, сквозь зубы. Рука двигается быстрее. Ты видишь, как напрягаются мышцы на его предплечье, как тяжело поднимается и опускается грудь. — Я хочу быть внутри тебя прямо сейчас, — говорит он. Голос ломается. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня… хочу слышать, как ты задыхаешься мне в шею… Ты невольно ускоряешься. Он это замечает. — Не смей кончать, пока я не разрешу. — Бейонд, пожалуйста… — Нет, — он почти рычит. — Жди. Ты закусываешь губу так сильно, что чувствуешь металлический привкус. Пальцы дрожат. Клитор пульсирует под подушечками. Он смотрит на тебя несколько долгих секунд. Потом наконец произносит: — Кончай. Сейчас. И смотри на меня. Разрешение срывает все тормоза. Ты выгибаешься, зажимаешь рот ладонью, чтобы не закричать на весь дом. Оргазм проходит волнами — резкими, почти болезненными. Слёзы выступают на глазах. Бейонд кончает почти одновременно с тобой — голова запрокинута, губы приоткрыты, низкий стон идёт прямо в наушники. Сперма попадает на его живот, стекает по коже. Он не отводит от тебя взгляд ни на секунду. Потом тишина. Только тяжёлое дыхание с обеих сторон. Он первым приходит в себя. Улыбается — уже мягче, почти нежно. — Когда ты вернёшься? — спрашивает тихо. — Через одиннадцать дней… — Слишком долго, — он морщится. — Придётся устраивать такие звонки каждый вечер. Ты смеёшься — слабо, хрипло. — Ты ненормальный. — А ты всё равно меня любишь, — парирует он и подмигивает. Ты не споришь. Просто шепчешь в камеру: — Спокойной ночи, ББ. — Сладких снов, моя маленькая ложь, — отвечает он и посылает поцелуй прямо в объектив. Экран гаснет. А ты ещё долго лежишь, глядя в темноту, и чувствуешь, что он всё ещё здесь — в каждом ударе сердца.