Пролог
26 января 2023 г., 14:10
Лето 1964 года.
Круглый позолоченный маятник больших часов в холле качается из стороны в сторону. Туда-сюда. Туда-сюда. Четырехлетний Регулус сидит на полу перед ним и считает каждый тихий удар. Еще шестнадцать до полудня. Где-то вдалеке слышатся крики спорящих до хрипоты в горле родителей. Снова ругаются. Снова из-за Сириуса. И из-за той маленькой светловолосой девочки со смеющимися зелеными глазами, вздернутым важным носом и широкой беззубой улыбкой. Туда-сюда. Она жила в загородном доме Блэков вместе с мамой, носила два хвостика, в которых ее платиновые волосы заливались белым на Солнце, постоянно бегала, прыгала и падала, сбивая коленки в кровь. Девочка-юла, которая вечно что-то придумывала, вечно что-то говорила, вечно смеялась и не умела сидеть на месте. Регулус наклоняет голову к плечу. Из стороны в сторону качается маятник времени. Он как-то слышал от шепчущихся взрослых, что эта девочка — Изольда — была бастардом. Кто такие бастарды, он не знал, но из разговора двух маминых гостьей на одном из вечеров в Лондоне понял, что это кто-то не очень хорошие. Пышные разрумяненные барышни хихикали и переговаривались, прикрываясь молочно-белыми веерами: они сплетничали о том, что Малфой рассорился с сестрой, что миссис Блэк — мама — слишком добра к гулящей девке, раз приютила ее, что ребенок уродлив, как чертенок, от этого его и скрывают. Изольда не была уродливой. Передние выпавшие зубы ведь должны были вырасти. Должны были. Теперь больше не вырастут. Регулус закрывает глаза и, перебарывая слезы, вспоминает тот страшный день. Летом они всегда переезжали в загородный дом — большой, светлый, с огромным парком и деревьями-великанами, величественно охраняющими их от напастей. Изольда была старше Сириуса на три года и постоянно важничала этим — ей, видите ли, целых восемь лет, а значит мальчишки должны ее слушаться. Они ходили ловить лягушек к маленькому пруду за домом, защищались от пронырливых гномов, что норовили разрушить садик ее мамы и растаскать припасы их храброй команды, гоняли неудачливых воров криками и постоянно одерживали верх в этой войне. Изольда всегда знала, чем им нужно заняться. Она много смеялась, много обнималась и много говорила. Регулус хмурится, ныряя глубже в воспоминания, — и кажется, что где-то вдалеке, за криками родителей, за повисшими в воздухе стонами такой же светловолосой и до боли похожей на статного взрослого Абраксаса Малфоя мамы Изольды слышатся заливистые колокольчики ее смеха. Этим летом она сказала, что нужно построить дом на дереве. Подходящее нашлось почти сразу: тонкий ствол согнут так, что можно с легкостью забраться, макушка исполосована корявыми ветвями с маленькими розовыми и пряно-пахнущими цветами и самое главное Изольда, Сириус и Регулус, забираясь втроем, помещались там. Они были почти на высоте второго этажа (если вытянуться в росте хотя бы на голову, то будут без «почти») и, пока их не замечали, заглядывали в окно напротив. Там распологался кабинет папы. Как же весело было наблюдать за тем, как он ходит из стороны в сторону о чем-то напряженно размышляя! Как морщится его лоб, и ладонь непроизвольно разглаживает темные волосы. Регулус помнит, что они переставали шептаться и хихикать, когда мимо проходила старая домовичка, присматривавшая за ними, что горели одной-единственной идеей: они построят домик на этом деревце и будут прятаться от скучных и постоянно что-то требующих взрослых. А потом была ссора. Это был третий или четвертый раз, когда они залазили на дерево и размышляли, каким же будет их домик. Они сбежали с обеда, Изольда ловко вскочила по стволу на самый верх, Сириус не отставал от нее, а Регулус, оступившись, свалился на третьем шагу и больно ударил кисть. Он расплакался сам не зная, почему, Сириус стал шипеть и торопить его, протягивая свою маленькую ладошку, и звал-звал-звал. С другой стороны приближалась домовичка, Изольда что-то велела, Сириус огрызался… Изольда хотела, чтобы Регулус отполз и спрятался в кустах. Сириус возмущался, что он — его брат и их друг, и они не могут бросить раненого бойца. За размытой пеленой слез Регулус слышал возню на макушке затрясшегося дерева. На голову упали несколько распустивших нежно-розовые лепестки цветков. Изольда и Сириус ругались и кричали друг на друга. Они, на самом деле, часто ругались: если что-то не нравилось или ему, или ей, вспыхивали мгновенно. У них были настолько одинаковые взрывные и буйные характеры, что Регулусу часто было сложно играть с ними. Приходилось проигрывать в салках или прятках, ведь ни Изольда, ни Сириус терпеть не могли поражение. Когда он пожаловался об этом маме, она лишь пожала плечами и сказала, что Блэки никогда не проигрывают, после чего продолжила читать книгу. А мама Изольды, улыбаясь, рассказала о тайном плане, которым сама всегда пользовалась: если играешь с близким, который не умеет принимать поражение, поддайся ему. Увидеть, как он радуется, будет намного приятнее, чем вытирать его слезы потом. Тем более, ты сам будешь знать, что выиграл, но это будет твой маленький секрет. Она оказалась права. Регулусу было невыносимо наблюдать за тем, как его единственные друзья ссорятся и обижаются на проигрыши, поэтому он решил играть в свою собственную игру — поддаваться в последний момент. Когда Сириус смеялся, обнимал его и обещал научить своей стратегии победы Регулусу было намного лучше, чем если тот начинал дуться и кричать о несправедливости. А Изольда почти мгновенно придумывала новую игру. Втроем им было некогда скучать. Но сейчас, сколько бы он ни пытался сказать им, что спрячется в кустах, что ничего страшного не произошло, они не унимались. Они часто ссорились, но чувство, резавшееся где-то в груди, вопило во всю глотку, что сейчас происходило что-то плохое. Встряхнув ноющей кистью, Регулус стер слезы и поднялся. — Строишь из себя главную! Ты — девчонка, никогда из дома не выходила, но всегда всеми командуешь! — Да потому, что я старше и умнее! Когда мы по-твоему делаем, всегда что-то случается! Вот, посмотри, ты ведь уговорил с обеда сбежать, а Регулус из-за тебя упал! Что, если он руку сломал? Регулус попробовал возразить, что с его рукой все уже было в порядке, но на дереве его не услышали. Послышался вскрик Сириуса, и они начали обзываться. Бедный тонкий ствол затрясся еще сильнее, цветы розовым дождем посыпались на землю. — Дура! — Сам дурак! Регулус несколько раз попытался привлечь к себе внимание, но они, якобы споря из-за него, ругались друг с другом. Вдруг Изольда завизжала, и яркая белоснежная вспышка ослепила на несколько мгновений, расплывшись на несколько миль вокруг. Регулус слышал треск все-таки сломавшегося ствола, крик Сириуса. Затем захлопал воздух, и из ниоткуда стали появляться обеспокоенные домовики. Стараясь проморгаться, Регулус щурился и не мог различить ничего вокруг. Он не успел увидеть упавших Сириуса и Изольду: эльфы спешно переместили его в детскую и не выпускали. Сириус в тот день сломал ногу и руку и потерял сознание на несколько часов. Их ссора с Изольдой спровоцировала его первый магический выброс, который отбросил ее в сторону. Сила удара о землю увеличилась в несколько раз, и хрупкое тельце не выдержало. Плачущая домовичка пыталась объяснить Регулусу, что она мертва. Она говорила о лучшем мире, в который перешла ее ангельская душа, о том, что она теперь наблюдает за ними с небес. Но Регулус слышал, как рыдала мама над телом своего единственного друга, потерявшего дочь. Регулус видел, как в ночи, неуклюже раскинув руки в стороны, почему-то на земле лежала мама Изольды. Женский крик рвал душу. Слезы сами собой катились по щекам. Мама Изольды — Абигейл — ушла вслед за ней, чтобы продолжить защищать дочку на небесах и быть рядом, как она обещала ей. Маятник последний раз качнулся в сторону. Ровно в полдень дядя Альфард пересек порог потускневшего дома. Не говоря ни слова побледневшей маме с безумными глазами на выкате, он забрал две сумки с вещами Сириуса и Регулуса, взял брата на руки и велел Регулусу следовать за ними. Буквально пять минут спустя дядя трансгрессировал с ними к себе домой. Солнце, словно ничего не произошло, заливалось ярким светом с небес. — Как прошли последние дни? — мрачно спросил он. Тень легла на его напряженное лицо, но Регулус, глядя в его любящие глаза, впервые почувствовал, что плачет при взрослом. Он искренне верил в то, что Изольде и ее маме сейчас хорошо, но почему-то плакал, обнимая ногу дяди, гладящего его по голове. Сириус сидел на диване и с искривленным лицом смотрел на них. Впалые фиолетовые мешки усталости пролегли под его глазами. — Я виноват в ее смерти, — тихо проговорил он. Об-ре-чен-но. Регулус впервые слышал обреченность в чьем-то голосе, и ее интонации заставили его вздрогнуть. Сириус как будто бы повзрослел. Стал даже старше, чем была Изольда. — Мама так говорит. И в смерти тети Абигейл. Я виноват во всем этом. Нижняя губа брата дрогнула, но он мужественно держался, стараясь не разреветься, как Регулус. — Неправда! — рявкнул вдруг взбесившийся дядя. — Ни в чем ты не виноват. Это была случайность, совпадение. Ты не мог никак предотвратить этого. Слышишь меня? — подойдя к Сириусу и упав перед ним на колени, отчаянно спрашивал дядя Альфард, сжимая его плечи. — Ты не виноват. Сириус ничего не ответил. Мама ругалась с отцом именно из-за этого: она всегда была холодной, далекой, чужой, но Абигейл — ее единственный друг — заставляла ее улыбаться. Мама была крестной Изольды и единственной, кто встала на их защиту. Мама их любила. А Регулуса и Сириуса почему-то нет. Они с папой оба оставались в стороне, словно мальчикам не нужна была их любовь, словно воспитания, жизни и их фамилии было достаточно для дальнейшего существования. Мысли маленького Регулуса путанно пришли к этому заключению. Ему сложно было сформировать в слова испытываемые чувства, трудно было понять, что родители не любят их с Сириусом, поэтому он постарался отмести эту мысль прочь. Они просто расстроены тем, что Изольда и ее мама не попрощались, но они вскоре поймут, что у них все хорошо, и все наладится. Регулус подбежал к брату и хотел было обнять его, но Сириус оттолкнул его и зашипел. Дядя Альфард велел Регулусу разобрать вещи в их на какое-то время новой спальне, а сам остался с Сириусом наедине. Дядя забрал их на несколько дней для того, чтобы родители пришли в себя и со всем разобрались. Нужно было найти того, кто будет ухаживать за огородом Абигейл и за домом, делать все так же, как делала она, поддерживать ее порядок, ведь она с Изольдой будет часто заглядывать и проверять, на месте ли все. Поднявшись наверх, Регулус достал смятую колдографию, сделанную в начале лета, когда они только приехали. На ней Изольда обнимала его и Сириуса и улыбалась навсегда оставшимся беззубым ртом. Дитя разврата и чужой похоти — тайна ее рождения, над которой смеялись кумушки, была намного страшнее, чем представлялось маленькому Регулусу. Абигейл Малфой была младшей и единственной сестрой сиятельного и помпезного Абраксаса, но из-за сильной разницы в возрасте они не были так уж близки. Единственного друга и сторонника она нашла в Вальбурге Блэк, что с детства была для нее кем-то вроде Изольды для мальчиков. Старшая наставница, человек, к которому Абигейл приходила плакаться и рассказывать все тайны. С течением времени Вальбурга настолько сильно привыкла к своей роли матроны, что даже привязалась к ней. В насильном браке с братом, в рождении нелюбимых детей, в тяжелом осознании того, что она — монстр для них, ведь не может почувствовать ни к одному из сыновей ничего, кроме раздражения, Вальбурга находила единственный лучик света в искренней Абигейл. В помощи ей, в утешении, в понимании, что хоть для кого-то она была человеком, кем восхищались и кому были благодарны. На последнем курсе Хогвартса Абигейл Малфой изнасиловал магглорожденный профессор. Он имел очаровательную внешность и харизму, умел убеждать наивных студенток в том, что ему было нужно, и даже помыслить не мог о попадании под суд. Оказывается, до Абигейл были еще несколько изнасилованных им чистокровных девочек, но, опираясь на поддержку единственного друга, она первая смогла рассказать об этом позоре. Профессора заточили в Азкабан. Но люди вокруг, даже родной брат почему-то посчитали, что частичная вина за произошедшее была на ней. Они шептались за спиной, и Абигейл была уверена, что сможет пережить это. А потом выяснилось, что она забеременела. Брат умолял ее перестать ломать себе жизнь и позволить ему решить проблему с ребенком, говорил, что она не сможет полюбить человека, на половину олицетворяющего профессора, сломившего ее, что она не должна приносить себя в жертву. Абраксас желал помочь ей. Но он выбрал извращенный способ и не оценил твердости обманчиво-ласкового характера сестры. Они рассорились навсегда. Единственный друг — Вальбурга — приютила беглянку. Абраксас силился вернуть ее в отчий дом, но Абигейл четко расставила новые приоритеты. Она была выжжена с семейного древа. Поселилась в старом доме Блэков, привела его в порядок и организовала быт. Родила чудесную светловолосую девочку и каждый день с момента ее появления и до самого конца была рядом. Человек, заполучивший скупое на чувства дружеское сердце Вальбурги, вылакал его полностью и ушел от нее так же, как когда-то от брата, ушел вслед за единственным волновавшим ее существом на всей огромной планете — вслед за дочерью. И как же хорошо, что маленькому и наивному Регулусу были неведанны эти перипетии судьбы, что он ухаживал за братом и ходил следом за уставшим дядей Альфардом, прислушиваясь к его словам и жадно цепляясь за каждое мгновение сухой Блэковской ласки, не понимая всей трагедии ситуации для его матери и для семьи Малфоев. Рядом с дядей — единственным, кто хоть как-то показывал свою любовь к племянникам, — кровоточащая рана из-за раннего ухода Изольды постепенно затягивалась. Как весной оживает измученная зимой природа, так и в душе Регулуса начинала цвести радость. Черно-белый мир вокруг вытеснила яркая красочность лета, и он, проводя дни во дворе, играл. Он заново разукрашивал в своей голове истории Изольды, придумывал что-то новое, как она, но во всех приключениях, отважных боях или тайных подготовках к ним он был один. Посерьёзничавший Сириус не выходил из дома. Он оправдывался тем, что сломанная и срощенная заново нога еще болит. Дядя Альфард молча позволял ему это. Оставшиеся жаркие и пылкие полтора месяца лета Регулус провел наедине с собой. Он жадно цеплялся за каждую мысль, каждое выдуманное приключение, каждую идею. Он как будто бы сгорал. И к сентябрю, когда впервые порог дома дяди переступил отец, Регулус догорел. С любопытством он забрался на перевернутый и еще не оприходованный эльфами цветочный горшок, приставив ухо к приоткрытому окну нижней гостиной. Дядя не хотел отпускать племянников от себя и уговаривал отца оставить их с ним, потому что искренне считал, что так будет лучше для них. Регулус видел, как морщился от скуки лоб папы, жадно вслушивался в уговоры дяди и не понимал, почему отец так реагирует. Пламенную речь он остановил одним лишь словом: — Не положено. Догорело лето. В тот же день Орион забрал мальчиков. Они ступали вслед за закутанным в темные одежды сгорбившимся отцом, неся сумки, в такой же темный столичный дом, чтобы напитаться его прожорливой мрачностью. Стать теми, кем они были по фамилии — Блэками. На следующее лето они не поехали в загородный дом. Вальбурга Блэк велела разрушить его до основания и лично проконтролировала это. Последнее по-детски счастливое лето Регулуса было наполнено светловолосой Изольдой***
1996 год.
Невидный глазу обычных людей огромный парк раскинулся в безызвестном городке, за двадцать лет застроившимся маленькими домиками и заполнившимся бегающими муравьями — магглами, увлеченными своими делами и повседневными трудностями. В нескольких проулках от парка поселилась коряво-неправильная семья Грейнджеров. Заколдованная прошлым земля тихо спит, запрятанная в лоне времени. Две одинокие и всеми забытые могилки белеют в подаренном забвению сердце парка. Блэки мертвы. Надолго ли?
