Баллада о любви цветка и волка

      Это было чистой воды безумием. Таскаться не пойми зачем за человеком, которому ты совершенно не нужен. Сносить его ладно бы просто равнодушие, так нет, оскорбления, побои порой, унижаться, подчиняться полностью. Безумие! Но он не мог уже иначе.              Наверное, это были чары. Хотелось бы, чтобы это были чары. Ведьмачье колдовство. Дурной желтый глаз его. А не он, Лютик, настолько стал нуждаться в Геральте, что не мог обойтись без него вовсе. Хотя… Какая разница, чем это было, если результат был одинаков.              А ведь он просто хотел использовать ведьмака себе во благо. Только обернулось все вот так. Как же так оно вышло?..       

***

      Воняло от Геральта страшно: падалью, болотом и уже протухшей кровью. Лютик прикрыл нос рукавом, чтобы не вырвало, и, глубоко вдыхая через рот, метнулся к окну. Надо было выветрить этот смрад. Если, конечно, получится, что было сомнительно: створка поддавалась с трудом.              — Раздевайся! — пытаясь поймать глоток свежего воздуха и выругавшись, глухо скомандовал он ведьмаку.              Геральт скривил губы, но протестовать не стал. И на пол полетела испачканная в крови, требухе и грязи одежда, которую после встречи его с шелкой даже тряпьем назвать можно было лишь с натяжкой. А Лютик подумал, что идея использовать ведьмака в своих целях, пожалуй, была не очень-то хорошей. Потому как поработать над ее осуществлением ему придется довольно серьезно…              — Я приготовлю тебе ванну, — подхватив комок грязного белья, едва сдержав при этом порывы желудка распрощаться с обедом, он торопливо покинул комнату. Отступать в самом начале было бы глупо, хотя наученный многолетним горьким опытом зад явно чувствовал приближающиеся тяготы и неприятности.              В кухне на огромной плите уже согрелась вода. Несколько ведер, по размеру больше похожих на хорошие бочонки, были нелегкой ношей для парня, что тяжелее лютни ничего в руках давно — никогда — не держал, но он не позволил никому помочь себе и, пыхтя и обливаясь потом, приготовил все самостоятельно: принес воду, застелил лохань чистой тканью. Приготовил мыло и губку…              От горячей, почти кипящей воды поднимались облачка пара, и в помещении моментально стало парко, как в настоящей бане. Лютик расстегнул две верхние пуговицы на курточке, обнажив шею, потом решительно рванул все. Подумал, не снять ли куртку совсем, но махнул рукой — успеется, и поспешил доделывать ванну, тем более, что обнаженный Геральт уже порыкивал от нетерпения. Видимо, грязь стягивала кожу, да и раны саднили наверняка.              — Так, вот… Сейчас я еще кое-что добавлю — и будет не хуже, чем у королей. — Сухой ромашки, немного кристаллов для обеззараживания ран, душистой майвы в воду… От запахов голова начала кружиться. — Прошу! — Приглашающий жест, склонившись в шуточном поклоне перед другом.              Геральт посмотрел пристально, но из-за крови и кишок шелки на его лице эмоций было толком не разобрать, и полез в воду, кряхтя. Похоже, тварь его хорошенько потрепала все же, как бы он ни крепился тут. Ну да все было кончено. Он жив, почти цел. Сейчас отмоется, передохнет. И все с ним будет хорошо, был уверен Лютик.              — Давай потрем тебе спинку, — закатав рукава курточки и рубахи, он взял в руки огромную губку, сделал шаг…              — Я сам! — рык Геральта чуть ли не физически оттолкнул обратно. — Дай это сюда!              «О боги!» — сглотнув, Лютик машинально сделал шаг назад, кинул губку в воду, отошел к стене, отвернулся:              — Не злись. Я просто хочу помочь... — глухо сказал он, немного обиженный столь бурной реакцией. С чего это он так противен?.. Что даже его участие принималось в штыки.              За спиной раздавались рассерженное фырканье, плеск воды и тихая ругань. Черт! И как вот с Геральтом было разговаривать? Он же сожрет — не подавится. Но он был нужен. Очень.              — Послушай… Девки, вино и еда. И немного отдыха. Всего-то за одну маленькую услугу… для лучшего друга, ну?.. — не оставляя попыток все же уговорить ведьмака, Лютик подошел к нему с ведром наперевес, наклонился, добавляя горячей воды в лохань. В ответ раздался звериный рык. — Ну Геральт! Я же возвысил тебя своими песнями. А ты не хочешь мне совсем чуточку помочь. Тебе же это не будет ничего стоить. Ну пожалуйста! — Это прозвучало очень жалобно, пожалуй даже с перебором, потому что уголок губ Геральта дрогнул, будто у готовящегося укусить пса.              — Принеси еще кипятка лучше! — фыркнул он, откинулся на бортик лохани, закрыл глаза. Замер. Вода превратилась уже в какое-то темное вонючее месиво, и Лютик поспешно покорно схватил ведра.              — Конечно! — Похоже, непоколебимость все же дала трещину. — Я мигом. — Потребовалось несколько походов от кухни до комнаты с неподъемной ношей, чтобы с ведьмака перестала стекать чужая и его кровь, и теперь руки Лютик мог с трудом поднять. Но он бы сделал, что угодно, лишь бы получить согласие. — Так что скажешь? — Присев на бортик ванны, он склонился к уже почти чистому Геральту, если не считать волос, в которых до сих пор, похоже, торчали куски чьей-то печени. Тот лениво открыл глаза, что полоснули звериным желтым. — Поможешь другу?              — Ты мне не друг!              — Серьезно? И ты всем прохожим позволяешь натирать твой зад ромашкой? — смешок сорвался с губ сам. Геральт вновь рыкнул. Лютик улыбнулся шире, глядя в его глаза. «Не очень убедительно. И не надо так кривить губы. Не боюсь!» — подумал он, вставая за еще одним ведром воды, чтобы все же завершить водные процедуры.              Осторожно протянув руку, будто боясь, что ведьмак сейчас развернется и откусит ее сразу по локоть, он коснулся спутанных обычно снежно-белых, а сейчас грязно-кровавых волос и принялся разбирать их, другой рукой поливая их горячей водой из ковшика. Мягкие... удивительно. Казалось, что они такие же грубые, жесткие, как и сам их хозяин. Будто из металла выкованные. А они мягкие, словно лен. Чертовски приятно было их касаться.              Лютик помассировал макушку, вымывая оттуда грязь, потянул осторожно за пряди… Геральт, закрывший глаза и, кажется, задремавший, неожиданно глухо застонал, и этот протяжный стон мгновенно отразился эхом в паху Лютика, заставил отшатнуться. Брякнул ковшик о ведро, часть воды выплеснулась на пол, на ноги.              — Дьявол!              Геральт обернулся, прищурился. По спине прошел озноб. Этот взгляд… Порой он пугал, порой веселил. Сейчас же он вызвал что-то такое, что даже женскому взгляду не каждому было под силу. В самое нутро пробрался, в самую суть. Перевернул. Заставил… возжелать. Лютик смутился, замялся. Потряс головой, словно пес, сглотнул. Что за черт?! Торопливо отвернулся, едва сдерживая сорвавшееся в галоп сердце, чтобы оно не выпрыгнуло из груди.              — Чистый теперь… — прошептал сипло, отошел — отбежал практически — к окну от ванны. Рванул шире створку. Голова кружилась. Жарко так тут было, что пот по спине ручьем. Щеки горели. Все от пара. Вот и чудится всякое.              — Полотенце не подашь? — хриплый, урчащий голос разомлевшего от воды и пива ведьмака заставил обернуться, посмотреть. И смутил, смял все в сознании еще больше. Сбежать бы, да… Мысли путались.              Качаясь словно пьяный, Лютик прошел до стола, взял чистое огромное — таких, как он, в него трое бы завернулось — полотенце, протянул его Геральту, уже поднявшемуся на ноги и возвышавшемуся над бадьей, словно совершенный древний бог, покрытый каплями воды великого океана...              — Держи, — отскочил, словно от дикого зверя. А ведьмак сейчас зверем и был. Глаза желтым светились, прожигая, гипнотизируя, притягивая. Отвернуться не выходило.              — Что ты на меня так смотришь? — он прищурился, выходя из воды, обернул полотенце вокруг бедер, прошлепал босыми ногами по полу. Лютик сглотнул.              — Н-ничего, — запнулся, словно бычок на веревочке почти след в след прошагал к постели за ведьмаком, сел рядом с ним. Опустил взгляд. Внутри все переворачивалось, ломалось что-то. Куда-то делись все его веселость, смелость — безрассудство! — наглость. Словно подменыш сидел в нем. Перед глазами плыло все. Только плечо Геральта совсем рядом, чуть податься — и коснешься губами, было в фокусе. Лютик открыл рот и тут же его захлопнул. Слова не шли на ум. Все его заготовки про пир, про помощь, про дружбу, что он сочинял, пока ведьмак был на охоте, рассыпались, как песчаный замок на берегу. Все стало таким неважным. Ненужным. За доли секунды. Почему-то...              Геральт вновь посмотрел на него внимательно, потянулся к своей сумке. Достал маленький горшочек, завязанный тряпочкой, сорвал ее, зачерпнул щедро какой-то вонючей жижи. И принялся наносить ее на свежие царапины и синяки, рыча тихо.              Лютик наблюдал за ним, облизывая губы. Горячая волна затапливала его. И теперь дело было не в жаре от комнаты — наоборот, из окна в комнату струился чересчур холодный после горячего пара воздух, — а в самом Геральте. В том, как бугрились его мускулы, как он изящно прогибался, намазывая труднодоступные раны. В том, как закусывал губу, видимо, от боли. Лютику отчаянно захотелось его коснуться. Самому обработать раны ведьмака, размять напряженные мышцы, приласкать его, расслабить. И уже совсем не ради пира у Калантэ. А из-за другого…              — Давай… помогу, — тихо предложил он, не рассчитывая, впрочем, особо на согласие. Геральт вновь дернул уголком рта, видимо, хотел в очередной раз сказать что-то резкое, но сдержался. И молча протянул емкость. Лютик осторожно зачерпнул мазь, она немного холодила пальцы, и коснулся спины ведьмака. Между лопаток краснела уже немного затянувшаяся, но все же глубокая царапина. Очередной рык заставил испуганно отдернуть руку. — Прости, я..              — Ничего. Мажь уже. Это я так... — Геральт опустил голову. Закрыл глаза.              И вновь пальцы коснулись горячей и влажной после ванны кожи. Стараясь не попасть в саму рану, Лютик осторожно смазал все вокруг. Посмотрел, нет ли еще царапин или укусов, отставил лекарство в сторону. Робко, готовый тут же прекратить, он положил ладони на плечи друга, сжал осторожно. Они были словно каменные. До сих пор. И умоляли их размять.              Геральт не сопротивлялся. Не дернулся, ничего не сказал. Не повернулся даже, когда Лютик шумно выдохнул через нос, решительно сжал плечи посильнее, переместил руки на спину, приласкал загривок, лопатки. Это внушило уверенность и подначило продолжить разминать, тереть, щипать и поглаживать. Кожа стала моментально красной и еще более горячей. А ведьмак застонал. Похоже, ему нравилось. И этот стон вновь ударил под дых. Из груди непроизвольно вырвался всхлип. Руки задрожали, но Лютик не собирался прекращать. Ведь вряд ли это снова повторится… Вряд ли он когда-то решится снова рискнуть это повторить. То, чего так отчаянно сейчас хотел.              Он запустил вновь одну руку в волосы ведьмака, потянул за пряди на макушке, сжал их. Геральт застонал громче, запрокинул голову, устраиваясь затылком на руке уютно. Глаза его были закрыты, а рот, наоборот, приоткрыт. Губы влажные от слюны. Едва можно было сдержаться, чтобы не впиться в них поцелуем… Лютик помассировал виски, потом пробежал по лбу, разглаживая морщинки. Огладил скулу… Друг в его руках обмякал с каждым касанием, дыхание становилось ровнее. Медленно он опустился спиной на постель, проурчал что-то тихо…              Лютик гладил его по волосам до тех пор, пока он окончательно не перестал вздрагивать и не задышал глубоко, уснув. А вот самому Лютику было не до сна. Совсем нет. Он осторожно встал с постели, удерживая себя от безрассудного желания устроиться под горячим боком, обнять и пролежать до утра, целуя и лаская такое желанное тело, выскочил из комнаты прочь, заперся в своей… Соседней.              Застонал глухо, прижимаясь лбом к двери. Его всего била мелкая дрожь. От возбуждения, от сдерживаемой нежности, а еще… еще от какого-то омерзения к самому себе. Так грязно желать друга, так думать о нем. Нельзя это. Что с ним? Откуда это? Точно подменили… Точно заболел, надышавшись ядовитыми парами крови шелки.              Но Геральт… как же он был красив. Лютик не замечал, как он красив. Как идеально сложен. Как горяч. Почему он не видел этого раньше? Нет! Не думать об этом. Забыть. Лишь друг. Только друг. А это странное желание... К чертям его! Ему же нравятся женщины. Только женщины. Не мужчины!              Голова думала одно, а тело хотело другого. И рука сама опустилась к паху, огладила его, пытаясь погасить жаркое возбуждение. Но вышло только хуже. В два шага Лютик пересек комнату, рухнул на постель. Решительно расстегнул штаны, путаясь нервными, дрожащими пальцами в пуговицах и веревках, высвободил член на свободу, уверенно провел от основания до головки, размазал уже выступившую каплю по ней. Прогнулся в спине, не сдерживая хриплого рыка. И отпустил себя. Заниматься самоедством будет позже. Сейчас хотелось просто получить разрядку. Губы шептали имя друга, перед глазами было его лицо. Свободная рука хваталась за одеяло, будто пыталась найти, коснуться того, кто был всего лишь за стеной, но при этом так далек. Движения резкие, жадные. Никакой ласки для грешника…