«После»

«Ошиблась.» Я сижу напротив своего супруга и молю об одном, чтобы он не капнул стекающим жиром на новую скатерть. Не могу с собой ничего поделать: я полностью сконцентрирована на маслянистой куриной ножке в полноватых, неуклюжих пальцах. Каждый раз, когда он подносит ножку ко рту, я на доли секунды прекращаю дышать. Прошу тебя, Рональд, только не эта скатерть. Но предательская капля все же отлетает, расплываясь жирным пятном по бежевой материи. Рон не замечает — в отличие от меня. Я срываюсь со стула, мне перехватывает дыхание и срочно нужно на свежий воздух. — Гер-гм... — доносится до меня прежде, чем я хлопаю дверью с обратной стороны. «Ошиблась.» Всего одна мысль, навязчивая идея, случайно осевшая в моей голове. Я пробую её на вкус — горькая, липкая, тягучая. Меня мутит, и я пытаюсь отдышаться, но мои легкие сжались до размеров масляного пятна, вспомнив о котором, я чувствую новую волну тошноты. Как можно скорее прочь. Всего половина восьмого, день только начинается, а лондонский воздух уже тяжелый и влажный — начало апреля. До рабочего дня еще час, но я не сбавляю быстрый темп, несмотря на то, что в шпильках. Остановившись на переходе, вытираю пот над верхней губой и очень жалею, что не захватила сумку перед выходом. Влажная блузка липнет к телу, в горле пересохло, а ближайшие магазины откроются в девять, хотя это не имеет никакого значения, ведь денег с собой нет. Надо было взять сумку с собой. Пока жду, когда красный сигнал переключится, пытаюсь унять нарастающую тревогу, наблюдая за окружающими. Но то ли день сегодня такой, то ли рано слишком, я не нахожу в людях успокоения. Магглы лениво переплетают ногами, с кем-то спорят по телефону, параллельно одергивая зазевавшихся детей. Хьюго и Роза уже проснулись? Загорелся зеленый и толпа лениво расползлась по переходу. Здесь немало знакомых лиц — наш пригород небольшой, и я каждый день вижу, как эти люди едут в Лондон и обратно. Я узнаю их, а они, наверное, узнают меня. Не знаю, видят ли они во мне что-то странное. Сегодня особенно странное. Пройдя еще пару кварталов, я останавливаюсь в сквере недалеко от частной булочной, по совместительству являвшейся порталом в Министерство магии, и сажусь на скамейку. Ноги от жары и быстрой ходьбы влажные, и треклятые шпильки натерли кровавую мозоль. Хочу налепить пластырь, но он остался в сумке. Мне приходится приложить усилия, чтобы продышать нарастающий в горле ком. Думая о своих детях, которые, вероятно, сейчас завтракают в главном холле Хогвартса, я преодолеваю последнее расстояние до булочной «Beigel Bake». Коренастый мужчина средних лет, Морган Тейт, лицом и лысиной напоминавший тех угловатых, полноватых, но неизменно добрых итальянских мужичков из старых комедий, сидел за прилавком, аккуратно раскладывая горячий хлеб. Услышав входной звонок, он отвлекся от своих дел и с широкой улыбкой пропел: — Доброе, доброе утречко! Чего пожелаете? — мне было неловко, поэтому я, несмотря на ощущения, выдавила улыбку. — Душно, не правда ли? Вот бы сейчас освежиться! — кодовая фраза этой недели. — Возможно уборная вам поможет. — Отодвигая прилавок, Морган Тейт пропустил меня в служебную комнату. Он сквиб, но практически никак не связан с миром магии. Он действительно печет хлеб, зарабатывая этим на жизнь. Раньше я бы пожалела его, вздыхая от обреченности его существования и невозможности обладания всеми прелестями магической сущности, но сейчас, здесь, в маленьком туалете на окраине Лондона, мне жалко не его. Я пью прямо из-под крана, поглядывая на себя в зеркале. Липкий от жары язык остро воспринимает хлорированную воду, металлический вкус которой остается на зубах, но я не могу остановиться, жадно прильнув к крану. В отражении на меня смотрит жалкая женщина, и выглядит она неважно. Слипшиеся волосы переплетаются в тугой узел на затылке, перетянутый заколкой. Глаза большие, карие, но мутные из-за лопнувших капилляров — испуганные. Впалые щеки и мешки под глазами свидетельствуют или о недостатке сна, или о плохом питании, или о том и другом вместе. Я не сразу осознаю, что в отражении вижу себя. Как глупо. «Ошиблась.» Одно слово звенит в ушах, и я пытаюсь его заглушить, прибавив напора в кране. Освежив лицо и выпавшие из прически пряди, я случайно капаю на стопку бумажных салфеток. Наблюдая за тем, как влага поглощает пространство и расплывается кривым пятном, ловлю себя на мысли, что перед глазами по-прежнему стоит жирная куриная ножка и бежевая скатерть. Мне снова перехватывает дыхание. Надеясь, что все вернется на круги своя, запираюсь в тесной кабинке, бросаю монету, оставшуюся в кармане юбки, и перемещаюсь в Атриум. Хромая, делаю буквально два шага от камина, прежде чем меня накрывает бесконечной волной оптимизма Черити Брукс. — Доброе утро, миссис Грейнд... — я осадила взглядом девчушку в белом твидовом пиджаке и она осеклась, — мисс Грейнджер! Я не преследовала особых иллюзий касательно возраста, но обращение миссис в мой адрес всегда коробило меня. Разумеется, я взрослая и замужняя дама, но это слово... это слово... Так можно сказать про Молли Уизли, ей это идёт, но что касательно меня? Как такой статус может отпечататься на молодой женщине с непокорными волосами и карими глазами? Миссис... Когда думаю об этом, понимаю, что не подхожу под соответствующий образ. Жена, супруга — конечно, только не зовите меня миссис. — Доброе. — вру. Направляясь к лифтам, продолжаю беседу со своей секретаршей. — Что у нас по плану, Черити? — В десять вам надо явиться на слушание по аннулированию случайного волшебства. Третьекурсник не справился с эмоциями, переместив... О, боже мой! — воскликнула она, указывая на мои ноги. — Мисс Грейнджер, у вас кровь! — Да, — пробормотала я. — Туфли натерли. Не успела я это сказать, как помощница опустилась к моим ногам, прямо там, в центре Атриума, копошась в своей сумочке и повторяя «сейчас, сейчас». Моё шипение и попытки остановить это не увенчались успехом, поэтому к диалогу мы вернулись лишь после того, как мои ноги были заботливо обклеены розовыми лейкопластырями. Удивительно, что розовые пластыри нашлись, а рябиновый отвар или летейский элексир — нет. — Так вот, третьекурсник не справился с эмоциями, переместившись на велосипеде с одной стороны улицы на другую, тем самым избежав столкновения с магглом. На третий, пожалуйста, — сказала Черити крайнему в лифте. Мы тронулись. — Переместившись? — Ну да, — она натянуто улыбнулась. — Трансгрессировав. — Разве трансгрессия проходится не на выпускных курсах? — вспомнила я. Уверена, что мы к этому долго готовились. — В этом все дело! — восторженно воскликнула Черити так, что добрая половина лифта обернулась на нас. — Он не владеет заклинанием и не использовал палочку! — Свяжись с руководителем отдела магического транспорта и с представителем из трансгрессионного испытательного центра, и пригласи их на заседание, — девушка послушно кивала, записывая инструкции в блокнот. — Если заведующий ОМТ откажет, вести заместителя, понятно? — Да, мисс Грейнджер. И у вас в пять встреча с представителем комиссии по экспериментальным чарам! — выпалила Черити прежде, чем я покинула лифт и он тронулся дальше. День прошел как в тумане. На заседании парня оправдали, но я ушла раньше, чем объявили решение — перед глазами плыло. Бумажные отчеты, заколдованные самолетики, очаги магических происшествий, все это мне казалось бесконечно долгим и липким, как пересохший язык. Мне было душно, не хватало воздуха, несмотря на то, что в кабинете было прохладно. Стоило мне на секунду потерять контроль над ситуацией, как перед глазами всплывали толстые пальцы, сжимавшие жирную куриную ногу. От этого мутило. Но еще больше — от мысли, что после вечерней встречи надо идти домой. В маленький домик в Ньюхэме, который зажат такими же маленькими домами со всех сторон. В домик, где на столе расстелена бежевая скатерть с масляным пятном. В дверь постучали. — Прошу, входите! — отозвалась я, отрываясь от бумаг. — Даже если не попросишь, войду! — в дверях застыла молодая и сияющая женщина. Она была настолько очаровательной, что казалось, будто последние двадцать лет обошли её стороной. Эта улыбающаяся шатенка когда-то была в провальном отряде Дамблдора и успешной команде по квиддичу. Я не верила своим глазам. — Кэти Белл! — О, да! Великая Гермиона Грейнджер! — она расхохоталась, заражая меня. Сгребая бумаги с моего стола, она игриво спросила: — Ты оценила представителя комиссии по экспериментальным чарам? — Ты?! Вот так новость, я поздравляю — мы не были лучшими друзьями, или друзьями в принципе, но позади нас была долгая история. — Взаимно! Как любитель правил, ты возмутишься, но я совсем недавно узнала о твоем назначении. И решила навестить старого друга под предлогом необходимой встречи. Не помню, что она мне говорила. Что-то про Оливера Вуда, маленькую Софи, участившиеся случаи незаконных испытаний новых чар, последователей, установку мемориала и я не знаю как, но мы оказались в Дырявом котле с элем в руках. Уверена, перед этим было что-то еще. Обо мне мы говорили мало, но казалось, Кэти этого не замечала. Она не настаивала, а меня — не смущало. Её энергии вполне хватало за нас двоих. Накрыло меня, когда моя спутница ненадолго оставила меня в одиночестве. Голоса маленького паба растворились, и единственное, что меня беспокоит — небольшая зацепка на деревянном столе, которую я с огромным интересом, и даже каким-то рвением, пытаюсь всковырнуть. Когда я подношу вновь наполненную кружку ко рту, чтобы сделать глоток, хмельной напиток издает шипение. Резкий и холодный вкус вызывает в памяти воспоминания о первом крепком напитке — огненный виски. Но кажется, что это было в другой жизни; не со мной. Под столом стаскиваю ненавистные шпильки, все еще поглощенная изъяном поверхности. Краем глаза замечаю, как силуэт Кэти возвращается обратно, поэтому заплетающимся языком говорю себе под нос: — Я уже подумала, что ты меня оставила. Отвечает мне не Кэти, а мягкий мужской голос. — А я не думал, что встречу тебя здесь.