Unsphere the stars / Сдвигая звезды в небе

Мы будем скитаться мыслью И в конце скитаний придем Туда, откуда мы вышли, И увидим свой край впервые. В неведомые, незабвенные Врата мы увидим, что нам Здесь изучить осталось Лишь то, что было вначале: У истока длиннейшей реки Голос тайного водопада И за яблоневой листвою Детей, которых не видно, Ибо на них не смотрят, Лишь слышно их, полуслышно В тиши меж двумя волнами. Скорее, сюда, сейчас, всегда - Таково условье невинности, (Равноценной всему на свете), И все разрешится, и Сделается хорошо, Когда языки огня Сплетутся в пламенный узел, Где огонь и роза - одно. Томас Элиот, «Четыре квартета».

Почти двадцать один год спустя после исчезновения Гермионы Грейнджер. — Я знаю, как пройти через барьер, папа. Я делала это много раз. Пошли, — фыркнула Лили Луна, прерывая громкую речь Гарри о своем первом дне и толкая перед собой тележку, пытаясь протиснуться сквозь толпу маглов. Кошка Лили зашипела в своей переноске, которая слегка покачивалась на ее багажнике. Гарри Поттер любил и ненавидел ритуал отправления своих детей в Хогвартс. Их заразительное возбуждение боролось с его собственной печалью из-за того, что он потеряет их на несколько месяцев, но в то же время в доме будет спокойно, а Джинни вздохнет с облегчением. Но он улыбался, следуя за своим самым юным и не по годам развитым ребенком сквозь кирпичную стену, переходя из одного мира в другой. Красный знак, сообщающий номер платформы, не изменился, он вырисовывался сквозь туман, подтверждая, что это действительно платформа 9¾. Но правительственный мандат на то, чтобы все студенты путешествовали одним и тем же путем, изменился: число учеников увеличилось — вместе с количеством чего-то под названием «продвинутые видеокамеры» внутри станции. Они сказали, что теперь у всех маглов есть маленькие камеры, и они могут что-нибудь заснять и разослать по всему миру, прежде чем появятся авроры для применения Обливиэйта. Об этом написали много статей, прежде чем ввели новые меры. Но сама платформа казалась такой же шумной, как и в его собственное время. Было несколько новых входов, разбросанных по всему Лондону и югу Англии, и четыре других поезда, отправляющиеся со всей Великобритании. Лили догнала братьев, ее длинная рыжая коса смешно подскакивала, когда она пыталась поспевать за ними. Впрочем, она к этому привыкла, подумал он с нежностью, что мальчики по большей части довольно терпимы к сестре. — А вот и наша маленькая пуффендуйка, — сказал Джеймс, но в его голосе не было прежней язвительности, когда он дразнил Лили, которая визжала от раздражения. Ветер развеял остатки пара, и в толпе легко можно было увидеть Рона и его жену Лизу. Рыжий был уже не таким долговязым, как раньше, но все еще одним из самых высоких мужчин на платформе. Их дочь Роза была на год младше Альбуса, и поэтому кузены в течение многих лет колебались между близкими друзьями и заклятыми врагами. Сегодня они стояли рядом, игнорируя друг друга, пока их родители здоровались. — Боже мой, — пробормотала Джинни, побледнев и уставившись на платформу ярдах в двадцати, — посмотрите, кто здесь. Гарри проследил за ее взглядом и увидел, как еще один порыв пара окутал семью. Они были наполовину скрыты, а потом вокруг прояснилось. Она смеялась, и почему-то это было лучшей и худшей частью всего этого. Конечно, он и раньше представлял ее здесь, с ними. Каждый год, когда он привозил Тедди, потом Джеймса, Альбуса, а теперь еще и Лили. Она была его единственной семьей, и он не видел ее лично в течение двенадцати лет — до сегодняшнего дня. Рука Гермионы обнимала темноволосую девочку. Рядом с ней стоял мальчик с такими же поразительно красивыми чертами лица. Гарри знал, что это ее дети. Ошибки быть не могло. А рядом с ними, толкая тележку с маленькими коробками, стоял Том Риддл. Они все еще были вне пределов слышимости, но Гарри увидел, как его старый враг сказал что-то своему сыну, и улыбка осветила лицо мальчика. Сын Тома Риддла был так похож на своего отца, что, хотя Гарри чувствовал, как ногти Джинни впиваются в его руку, он не ощутил боли. Звуки платформы вернулись. Он даже не сразу понял, что потерял их из виду. — Что они здесь делают? — прошипела она ему. — Я думала, он должен оставаться на этом гребаном острове. Темноволосая семья остановилась у входа в вагон, который занимала их собственная большая семья. — Его изгнание закончилось, — вслух осознал этот факт Гарри. — Я даже не заметил.… Том Риддл, или как там его теперь звали, был свободным человеком уже два года и неделю, и Гарри этого не заметил. Теперь он был рад, что рассказал Джинни о случившемся, поклявшись жене хранить все в тайне. Конечно, он дал себе нерушимую клятву не делать этого, но Министерство не учло глубину ее знаний, и он нашел способ обойти закон. — Что, если парень из дневника был на том острове вместе с ней? — спросил он Джинни однажды воскресным утром много лет назад, и она на мгновение смутилась, а потом испугалась. — Насколько это плохо? — спросила она, побледнев. — Я не знаю. Мы просто подождем и посмотрим. По крайней мере, она знала о них и по крайней мере, она слышала об этом не в первый раз. Новости о Гермионе и Томе просачивались, в основном от Рона, который либо не знал, либо предпочел не видеть, за кого вышла замуж Гермиона. Возможно, он и в самом деле не знал: ведь он никогда не видел Тома Риддла, никогда не притрагивался к дневнику. Его отчеты были в основном положительными, в основном о Гермионе, с которой он встречался в школе и очень редко в обществе. Прошло время, и Джордж с семьей переехал на Идунну. Уизли предположили, что странная жизнь Гермионы была причиной ее разлуки — никто не знал, что она и Гарри не разговаривали годами. Он слышал кое-что и из других мест. Гарри редко читал газеты — он так и не избавился от своего недоверия к ним — поэтому в основном просматривал статьи, если в них упоминали ее. Статус Гермионы вырос под влиянием ее острова, хотя она, казалось, не привлекала к себе внимания. Первые попытки Идунны установить демократию были восприняты как прогрессивные для всего волшебного мира, но не было никаких сомнений в том, что она оставалась главой государства. Освещение в новостях тоже было в значительной степени позитивным, поскольку мир маглов развивался быстрее, чем кто-либо мог себе представить, а остров становился все более привлекательным для тех, кто устал скрывать свою магию и не мог позволить себе жить вдали от маглов, как это делали богатые семьи. Он видел ее фотографии на протяжении многих лет, даже несколько с Томом рядом. Гермиона посмотрела на них, и улыбка исчезла с ее лица. На мгновение они оказались в ловушке взгляда друг друга, а затем ее глаза скользнули в сторону, и, поймав взгляд Рона, она помахала ему. — Почему она едва выглядит на тридцать? — проворчала Джинни, бессознательно приглаживая волосы. — Ей... им... должно быть, за девяносто. Чудовища. Придирки жены успокоили Гарри, и он нежно улыбнулся ей. — Я знаю, — сказала Лиза, неправильно истолковав настроение, — у нее, должно быть, есть самые удивительные зелья. Гарри понял, что она больше не застыла во времени в свои двадцать с небольшим лет, и дети были правы. Но она и Риддл выделялись, слишком юные, чтобы быть родителями на этой платформе. Они обманули время и смерть, чтобы стоять здесь. Ужасно, что это сработало. И все же — он видел, как она наклонилась, чтобы утешительно поговорить с дочерью. Гарри ужасно скучал по ней. — На что все уставились? — спросил Хьюго, оглядываясь. — О, смотри, папа ее знает, правда, папа? Она приходит в мою школу в конце каждого семестра. Хьюго был прав: головы повернули люди со всей платформы. Странно, что именно Гермиона была сейчас знаменитой. Люди привыкли к Гарри, и ему это нравилось. — В школу, куда нас не отпускали, — пробормотала Лили. — Все остальные ее знали. Гарри проигнорировал старый спор о Риддл-Хаусе и, стряхнув с себя неожиданное воспоминание, огляделся в поисках исчезнувших сыновей. Джеймса нигде не было видно, но он заметил затылок Альбуса, его черные волосы торчали вверх, как у его отца. После сорока лет Гарри все еще не умел укладывать волосы, но черный цвет постепенно переходил в серый. Он протянул руку, чтобы погладить его, размышляя о том, что его средний ребенок больше всего похож на него и что он совсем не понимает своего тринадцатилетнего сына. Альбус, как и следовало ожидать, стоял со Скорпиусом Малфоем, чьи густые упругие кудри были аккуратно подстрижены на затылке. Гарри был удивлен, услышав, что именно Малфой из всех людей переехал на остров и женился на коллеге Гермионы Алувани, но еще больше удивился, когда его собственный сын завязал тесную дружбу с их сыном. Скорпиус был хорошим парнем. Его младшая сестра вцепилась в руку отца. Малфой, поразительно бледный, как всегда, послал Гарри кивок и полуулыбку, их взаимное смирение с этой неожиданной связью уже давно уладилось. Они никогда не были близки, но Малфой дважды привозил Скорпиуса на каникулы и один раз брал Альбуса на остров — общение было коротким, но приятным. — Пошли, Лил, — Джеймс появился рядом с Гарри, очевидно, выгрузив свой сундук и сову. — Я помогу тебе устроиться. Ты можешь поехать со мной, — сказал он довольно любезно. Старший сын Гарри был почти такого же роста, как он сейчас, и его голос, казалось, с каждым днем становился все громче. Он задумался, была ли доброта его сына к младшей сестре уловкой или побочным эффектом взросления, и послал мальчику предупреждающий взгляд. — Спасибо, Джеймс. Надеюсь, я буду с тобой в Гриффиндоре, — сказала Лили в восемнадцатый раз за эту неделю, ее лицо светилось радостью, и все шутки о Пуффендуе были давно забыты. — Ты окажешься там, где захочешь, — машинально сказал Гарри, хотя почти не сомневался, что скоро она будет в красном шарфе. — Давай мы поможем тебе уложить вещи в купе, дорогая. О, у тебя здесь немного сажи, — Джинни шагнула к дочери с носовым платком в руке. Лили ловко увернулась и схватила тележку с чемоданом и совой. — Нет, послушай, все будет хорошо! Я могу это сделать сама. Давай, Джеймс. — Хорошо. Вернись и попрощайся перед отъездом, — крикнул Гарри вслед своим быстро убегающим детям. — Конечно, папа, — крикнула Лили через плечо. Ее возбуждение было настолько сильным, что она чуть ли не болела в течение нескольких недель. Два года рыданий прошли, когда она отмахивалась от братьев, а потом обижалась на них за то, что они вернулись домой и отвлекли внимание ее родителей. — А нам надо…? — размышляла Джинни, все еще отвлекаясь на другую семью. — Тебе решать, — сказал Гарри, хотя всплеск тоски застал его врасплох. — Давай сначала отправим детей, а там посмотрим... Лили Луна и Джеймс остановились рядом с семьей Гермионы, которая за это время общалась с Малфоями, и внезапно все трое его детей оказались на расстоянии вытянутой руки от Тома Риддла. Тошнотворный страх пронзил Гарри, и он двинулся вперед, прежде чем сам осознал это. — ...мне показалось странным собрать воедино всех похожих личностей, — говорила Гермиона Альбусу, когда он оказался в пределах слышимости, и ее голос не изменился, возвращая его к тысяче часов, проведенных вместе. Она замолчала и встретилась с ним взглядом. — Это отец Альбуса Гарри Поттер, — сказал Скорпиус, неправильно истолковав неловкое молчание. — Мистер Поттер, это Гермиона Грейнджер-Дирборн. — Спасибо, Скорпиус, Гарри на самом деле мой старый друг, — тепло сказала она, сглаживая момент. — Гарри, Джинни, я только что познакомилась с вашими замечательными детьми. Но уже почти одиннадцать, вы все должны быть в поезде. — Она права, пошли, Скорп, — сказала Алувани, и Малфои двинулись прочь, Альбус последовал за ними. — Мы их устроим, — крикнул Джеймс, посылая Гермионе свою самую очаровательную улыбку, и Гарри проглотил неудержимый приступ веселья, а затем почувствовал, как его сердце подпрыгнуло, когда он увидел, как Лили улыбается дочери Гермионы. У нее были темные волосы и глаза отца, но когда она радостно улыбнулась ему в ответ, он с болью заметил, что ее передние зубы немного великоваты. — Спасибо, Джеймс, — сказал Том Риддл, — это очень любезно. Он говорил с подростком, как с равным, и Джеймс немного выпрямился. — Я Ида Грейнджер-Дирборн, — улыбнулась ему девочка. — Это мой младший брат Кад. Это сокращенно от Кадмус, но так его называет только мама. Я старше его на семь минут и знаю на три заклинания больше. Брат ущипнул ее за руку, и она надулась, глядя на отца. — Садитесь в поезд, возвращайтесь и попрощайтесь, — указал им Том, целуя дочь в макушку. — И не задирай Када. — Кадмус! Это новая школа, по крайней мере, попробуй, — наполовину весело, наполовину сурово предостерегла Гермиона. Том и его сын обменялись улыбками на то, что казалось шуткой для них двоих. Все было похоже на странный сон, когда Том Риддл вел себя как отец, и его слова, обращенные к детям, повторяли слова самого Гарри. Он отвернулся, охваченный неловкостью, не зная, оставаться или нет. Джинни вложила свою руку в его. — Не снимай их, пока не доберешься до школы, — сказала Гермиона. — И не ешь слишком много сладостей. Он никогда не думал об уменьшении их чемоданов — и, вероятно, испортил бы их в любом случае. Было трудно держать все внутри нужного размера. Он подозревал, что Гермиона сама изменила багаж своих близнецов. Вероятно, здесь это было незаконно, как и вышитая бисером сумка, которая столько раз спасала ему жизнь, но на ее острове были свои законы, и она, вероятно, написала их. Вот почему Джордж переехал туда, вспомнил Гарри. У Идунны не было строгих законов о магии, и он сказал, что может создавать там намного более удивительные вещи. Взрослые стояли в неловком молчании, пока дети передавали сундуки, сов и кошек в поезд, и Гарри не знал, что и думать, когда дети Тома Риддла смешались в группе с его собственными. — Они кажутся вполне нормальными, — прошептала Джинни. — Разве нет? Эта девочка так же раздражает, как и Гермиона в первый год. Он злился на Гермиону в течение двенадцати лет, и казалось, что бы она ни сделала, это привело к худшему. Он никогда не верил, что это был несчастный случай, а теперь думал об этом еще меньше. Но их семья была счастлива, с уверенными красивыми детьми, и это сбило его с толку. Гарри искоса взглянул на своего старого врага, который приобнял Гермиону за плечи. — Все будет хорошо, — услышал Гарри шепот Риддла — Элдрича, вспомнил он внезапно. — С ними все будет в порядке. Я обещаю. Возможно, он уже не тот человек. Возможно, он был потенциальным воплощением чего-то лучшего. Это было неестественно — но и нельзя быть молодым и сияющим в девяносто пять. — Знаю, знаю. Это просто ужасно. Жаль, что они не выбрали дневную школу. Как, черт возьми, моя мать делала это без слез? Она понятия не имела, куда я направляюсь. Возможно, это и к лучшему. Когда я думаю о том, что мы сделали… — Ну, я думаю, мы можем быть абсолютно уверены, что так будет безопаснее для них, — пошутил он, и Гарри не смог удержаться. — Зачем ты здесь? — спросил Гарри, что было гораздо менее впечатляюще, чем он надеялся. — Проводить моих детей в Хогвартс, Поттер, как и ты. Гарри растерялся. Он был уверен, что имеет моральное превосходство. Что еще можно было сказать? — Дорогой, — тихо пробормотала Гермиона с улыбкой на лице, и Том отступил назад, расслабляясь в псевдо-веселости. Осознание заставило Гарри вспомнить глаза, устремленные на них, и он тоже попытался расслабиться. — Я проверю, как там близнецы. Когда Риддл ушел, и Джинни тоже, Гарри с Гермионой остались одни, стараясь не устраивать громких сцен. — Ты использовала меня, чтобы заполучить его, — сказал Гарри. — Я никогда не смогу забыть это. Я скучаю по тебе и не думаю, что когда-нибудь смогу простить тебя, и я ненавижу тебя за то, что ты разрушила что-то такое важное. Она кивнула, и он подумал о письмах, которые Гермиона посылала. Он никогда их не открывал. Всего их было шесть, и они хранились в коробке, о которой даже Джинни не знала. — Я не буду извиняться, — ответила она через мгновение. — Ты знаешь, через что я прошла, от чего отказалась, чтобы сделать этот мир лучше для всех. Это был единственный по-настоящему эгоистичный поступок в моей жизни, и я рада, что сделала это. — Полагаю, теперь я могу это понять. Пока не прибежал шквал прощающихся детей, а потом слишком скоро поезд тронулся со станции, сначала медленно, и они пошли рядом, махая руками, дети высунулись из окон, плача, смеясь и корча рожи, рыжие волосы его дочери выбились из косы и смешались с черными волосами Иды, когда он ускорился. — Я думал, что Малфой достаточно плох, — сказал он Джинни со вздохом, и она рассмеялась. — С ними все будет в порядке, — пробормотала она. Когда Гарри и Джинни повернулись, чтобы уйти, глаза щипало от пара и нескольких слез, он понял, что Гермиона и Риддл ушли.