Летний роман

***

      Тёплый песочек, море и тишина… Что остаётся желать для полного счастья? Разве что охлаждающий коктейль, который сам принесёт красивая официантка в гавайском наряде.       Робби нежился на пляже, глядя на голубоватые волны, кайфуя от тёплого ветерка, упорно отгоняя от себя мысль, что завтра ему нужно возвращаться в Лентяево. И он вернулся бы, вернулся бы с огромной радостью – всё-таки внутри него что-то ликовало, когда он вспоминал родные улицы, - но он не хотел возвращаться туда, где был Спортакус. Не хотел смотреть в его слишком голубые глаза, на его слишком сильные руки и слишком милые кудряшки, иногда высовывавшиеся из-под голубой шапки. Не хотел думать о том, что этот глупый спортсмен добрый настолько, что ни разу не обиделся на Робби по-настоящему. Злодею просто хотелось, чтобы всё было по-старому. По крайней мере так, как это было до появления 10 героя. И после ухода 9.       Роттен нашёл в себе силы подняться – солнце становилось слишком палящим, а это было плохо для его нежной кожи (да и глупо было бы получить солнечные ожоги в последние дни отдыха) – и направился в отельный номер. Там его ждал кусок огромного сахарного торта, который злодей так предусмотрительно оставил на потом. Не жизнь, а сказка. Робби подумал, что будь у него возможность, он бы остался здесь навсегда. И возможность вроде бы и была, но что-то внутри рвалось в родное Лентяево. Туда, где остались шумные дети, которые были такими хорошими до появления розововолосой девочки. Туда, где остались нелепые и немного неповоротливые взрослые. Туда, где остался один герой. Которого злодей ненавидел больше всех в жизни.

***

      Когда пришла пора возвращаться, злодей практически плакал от обиды. Но упорно собирал вещи, пытаясь не забыть ничего. Если он оставит хоть какую-то свою вещь, это обернётся настоящей катастрофой – придётся искать аналог забытой вещи и заказывать его. Столько мороки злодей ни за что не выдержал бы. Ему хватает головной боли и со Спортакусом.       Робби обвёл грустным взглядом уже почти полюбившийся отельный номер. Ещё раз открыл единственную тумбочку и заглянул под кровать. Вроде бы ничего не забыл. Можно со спокойной душой уезжать.       Когда Роттен проходил мимо рецепшн, он упорно пытался сделать вид, что никакого гостиничного полотенца у него в сумке нет и в помине. И даже сказал об этом портье. Тот лишь странно посмотрел на злодея, хмыкнул и ответил «Хорошо».       «Какое бескультурье…» - ругался про себя злодей. «Мог хотя бы сказать «Хорошо, сэр». Никаких манер!»       Робби так и обсасывал в мыслях эту ситуацию, пока наконец не добрался до аэропорта. А в самолёте эта мысль забилась куда-то на самые дальние задворки сознания, и больше никогда не тревожила злодея по пустякам.

***

      В родном аэропорту Робби был уже днём, но просто так вернуться в Лентяево он не мог. Он никому не говорил, что уезжал – лучше пускай думают, что он сидел в своём убежище. Сколько же вопросов будет вопросов, если узнают, что злодей уезжал на отдых… Он был не готов отвечать на них. Просто не готов.       Робби сидел возле окна аэропорта. Оно выходило на взлётную полосу, где как раз с оглушающим рокотом взлетал самолёт – огромный, Роттен никогда не видел такого. Шум всё нарастал, и самолёт, пронёсшись мимо окон, начал медленно взлетать. Ну, или не очень медленно – просто через пару мгновений он уже взмыл над землёй, и становился всё меньше и меньше, пока не превратился в маленькую точку.       «А дирижабль Спортакуса совсем не так летает…» - почему-то подумал Робби. И тут же его передёрнуло: почему это вдруг он вспомнил об этом тупом спортсмене? Он – точно не тот человек, который должен занимать мысли Робби. Хотя, точно так же он когда-то думал о девятом герое…       На злодея нахлынули воспоминания, и он ненадолго позволил им окутать себя. Его взгляд остановился на солнечных бликах, играющих на стене. Пробежал по толпе людей – все куда-то торопились, практически не смотря по сторонам. Сейчас это было лучше для Робби – иначе что подумали бы люди, если бы заметили, что взрослый мужчина с отсутствующим взглядом почти пялится по сторонам? Кто-то пожалел бы, а кто-то…       Роттен вздрогнул и потряс головой. Какой-то звук отвлёк его от мыслей, но сейчас он уже не мог понять, что это был за звук – просто знал, что он был. Впрочем, это было уже не так важно: злодей был рад, что наконец-то смог вынырнуть из своих воспоминаний. Когда-то он пообещал себе, что забудет всё, что было с ним в прошлом, забудет, каким он был раньше, начнёт жизнь с белого листа. Но что-то забываться упорно не хотелось.       Злодей ещё раз посмотрел на взлётную полосу. Солнце медленно опускалось за линию горизонта, и последние лучи окрашивали небо в нежные оттенки розового. Надо было идти. Роттен нехотя поднялся, забрал свою сумку и пошёл на выход. Солнечные зайчики бегали по фиолетовому костюму Робби, пока он не скрылся в тени внутри здания.

***

      Когда Робби вернулся в Лентяево, была уже поздняя ночь. Луна закрылась плотными облаками, и ветер нещадно трепал деревья за ветки. Выйдя из машины, Роттен инстинктивно прикрылся от пронизывающего холода ночи – особенно это ощущалось после недели отдыха в жаркой стране. Несмотря на то, что в Лентяево было лето, казалось, что этот зябкий холодок пробирается за шиворот водолазки, стараясь сковать всё тело мужчины. Мелко подрагивая, злодей схватил сумку и быстрым шагом направился к своему дому. Практически на ощупь он добрался до трубы, заменяющей ему вход – несколько раз он споткнулся, почти упал и наткнулся носом на что-то, но когда пальцами вытянутой вперёд руки он наконец нащупал металлический щит с нанесённым краской рисунком коровы, злодей вздохнул с облегчением. Этот путь казался ему бесконечным – не было не видно ни черта, приходилось с огромной осторожностью переставлять ноги, и из-за этого пришлось идти значительно дольше. Если бы Робби видел, куда идёт, он преодолел бы этот путь не больше, чем за две минуты.       Роттен взобрался на трубу – опять же гораздо медленнее, чем ему хотелось бы, – не без усилия поднял люк и сбросил сумку вниз. Только потом, глубоко вдохнув, он сам спрыгнул в трубу. Пару секунд, которые злодей одновременно обожал и ненавидел одновременно – и он уже сидел в своём любимом кресле. Робби хлопнул в ладоши – загорелся свет, и злодей обвёл свой дом радостным взглядом, но через секунду его энтузиазм поубавился. На первый взгляд, ничего не изменилось, пока он не обратил внимания на стол. Там стоял кусок розового торта и держались за верёвочки несколько шариков. Хотя, когда злодей уезжал, он точно ничего не оставлял. По крайней мере, не шарики, это точно.       Роттен встал и медленно ещё раз посмотрел на столик. Он всё ждал какой-то подставы. Ну кто-то же сейчас выпрыгнет…       Никто не выпрыгнул. Робби простоял в тишине несколько мгновений, но ничего так и не изменилось. В ушах пульсировала кровь. Злодей сделал неуверенный шаг к столику – и только сейчас заметил записку, лежащую возле торта. Маленькая записочка на розовой бумаге, сложенная пополам, как открытка. Он осторожно взял её, покрутил в руках и только тогда решил прочитать, что внутри.       Первые несколько строчек были исписаны детским, немного кривоватым, но аккуратным почерком. И кто-то, писавший это, подобрал розовую ручку с блёстками. Злодей иронично поинтересовался сам у себя, кто бы это мог быть. «Робби, возвращайся скорее, мы тебя очень ждём <3». «Что вообще значит эта закорючка в конце? Наверняка что-то плохое» - Робби заскрипел зубами и ещё раз пробежался по этим двум строчкам глазами. Несмотря на закорючку в конце, внутри злодея что-то ликовало – его тут ждали. А с другой стороны сознания пульсировала мысль «Они проникли в мой дом без моего разрешения?!»       Он наконец-то обратил внимание на маленькую приписку снизу. Она была сделана уже голубыми чернилами, и явно была видна рука взрослого человека. Пробежав по словам глазами, злодей замер на пару секунд.       «Я скучаю по тебе. И очень сильно люблю».       Кто-то не просто ждал его. Кто-то… любил его?       Нет. Скорее это просто чья-то глупая шутка. Но кто из взрослых города мог сделать с ним такое? Или это очередное изобретение Пикселя, которое точно подделывает человеческий почерк, остаётся только что-то написать, и дети решили подшутить над ним? Тогда это всё в принципе приобретало хоть какой-то смысл.       Но тем не менее злодей был тронут. Очень тронут. Он прижал записку к разрывающемуся в груди сердцу и медленно опустился в кресло. Он до последнего не мог поверить, что по нему скучали. Что его кого-то не хватало. Что его любили.       Его любил только 1 человек. Но сейчас его не было рядом. И больше никогда не будет.       Иногда Робби задавал себе вопрос: а любили ли его тогда по-настоящему, или это была просто игра ради какой-то непонятной ему цели. И постепенно он всё больше убеждался в правильности своих выводов. И не было никого рядом, кто смог бы переубедить Робби. Не было его.       Злодей так и задремал, прижав письмо к сердцу. За всю ночь руку он так и не разжал.