Ангелы

      Демоны всегда слепили ангелов. В их вечном противостоянии прекрасные создания ломали себе судьбы, терялись и просто медленно гасли.       Сун Лань уже не сможет вернуться. На его лице чернели провалы, а кровавые пятна расползались все больше. Куски вырванной с глазами плоти болтались между ресниц, причиняя боль. Сун Лань безвольно повис с облака, потому что его все еще держали горячие и влажные руки Сяо Синченя.       - Отпусти…       Голос слабо выскользнул из горла. Сун Лань просил. Просил, чтобы ему позволили рухнуть вниз, позволили закончить свое существование - остатками тряпья и перьев или же прахом от человека. Просил, чтобы Сяо Синчень простил его и не винил себя, потому что был ни в чем не виноват.       Вокруг царила тьма. Было странно и немного жутко осознавать, что под его ногами не было мягкого облака. Ступни болтались в общем небесном пространстве, а где-то внизу, очень далеко, находился маленький человеческий мир. В этой пространной толще шумел ветер, продолжая трепать одежды и дергать кости крыльев. Безболезненно. Они ничего уже не чувствовали. И никогда не смогут распахнуться мощно и широко, собирая под перьями комки солнца, подминая свежий воздух, чтобы забраться все выше и выше.       - Нет!!!       Сяо Синчень был в ужасе оттого, каким разбитым предстал перед ним этот ангел. Его друг. Его единственный, самый близкий друг. Его…       Отчаяние подступало к горлу, вырываясь неясными дикими всхлипами. Слезы срывались с грязного лица, искрясь меж облаков как маленькие льдинки.       Сяо Синчень и Сун Лань были ангелами, наблюдали за доверенными им человеческими душами, наставляя, ведя от самого рождения до самой смерти. Они знали, что такое боль, принимали ее покорно, когда приходило время их подопечным, с которым они провели всю человеческую жизнь, присоединиться к Богу. Но смотреть лицом к лицу, как его просили позволить умереть...       Сун Лань опустил голову. Он больше не мог видеть, но представлять, как прекрасное, окутанное всегда утренним переливом света и капельками росы с ранних облаков, лицо Сяо Синченя было искажено в ужасе и мольбе, мужчина не желал.       - Сун Цзычень! Прошу тебя! Он вылечит тебя! Повелитель поможет!       Наивность Сяо Синченя, его душа, сплетенная из нежности и милосердия, могли сыграть однажды с ним злую шутку. Именно потому когда-то Сун Лань сам себе поклялся никогда его не покидать.       Они оба, они все знали, что Повелитель не поможет. Он бы простил, но бескрылому и ослепленному больше не уберечь своих подопечных от демонов, не защитить их Храм. Если Сун Лань не сам спрыгнет, то его столкнут. У людей будет новый хранитель, они не заметят, как одни руки, ласкающие сон детей, обнимающие печальных матерей, ведущие на войну мужей, сменятся на другие. Постепенно и остальные ангелы привыкнут к новым крыльям, лицу, имени. Всегда так было. Этот порядок был самым обычным, но Сяо Синчень не хотел его принимать.       - Нет! Сун Лань!       Но уже не было в голосе ни отчаяния, ни истошной мольбы, ни крика - только тихая просьба и яростное качание головой. Похоже, какой-то частью своей бессмертной души Сяо Синчень смирился, видя, как тяжело его другу. Сун Ланя все равно изгонят или убьют.       Их облачный мир, построенный на заботе к людским душам, был справедлив, а оттого жесток. Сун Лань верно выполнял свой долг. Его время просто пришло, так почему бы не прожить еще один миг среди тех, кого они были призваны оберегать. Пусть слепым калекой...       Придушенный крик Сяо Синченя потонул где-то в шуме ветра. Сун Лань сорвался с неба. Он не видел знакомое лицо, он ничего не видел. И в глубине души он был благодарен, что чернота не могла показать, чего он лишал себя в этот миг. Вот только мелко подрагивающие губы беззвучно произнесли:       “Прости. Не вини себя.”       Больное тело подхватила прохладная пелена неба, будто в гигантскую ладонь, осторожно и плавно опуская вниз. Ниже облаков и птиц, ниже всяких гор и небоскребов, сжигая остатки крыльев, превращая его в человека без прошлого.

***

      Сун Лань неожиданно шагнул назад. Он воззрился на улицу, темную, но блестящую - шел дождь. И похоже, уже давно. Его куртка промокла и тяжелым панцирем лежала на плечах, как добротные доспехи. Мужчина остановился посередине тротуара, серебряные в темных разводах тучи отражались белым светом от почти зеркальных мокрых улиц.       Неожиданно кто-то пихнул Сун Ланя вбок. Люди под разноцветной массой зонтов спешили по своим делам или поскорее убраться от ливня. Справа на шоссе горланили автомобили, стоя друг за другом в плотной цепочке, как стая шумных птиц, готовящихся к перелету. Пробка растянулась на квартал. Между машинами растекался по асфальту желтый и красный свет от автомобильных фар, к нему иногда добавлялся зеленый от светофоров и тени мельтешащих пешеходов.       Сун Лань никак не мог вспомнить, как он здесь оказался. Словно сон - в памяти не всплывало, откуда он пришел. Но улица была ему знакома, как и этот огромный торговый центр по левую руку, который взрывался всеми возможными красками дорогих реклам. В мерцающей стене ливня цвета играли, размывались и рассыпались, как бусины дорогих камней. Было красиво. Многие прохожие останавливались, чтобы это сфотографировать, а затем, укрывая головы, бежали в магазины или дальше по улице.       Наверно, он направлялся в торговый центр. Да, кажется, он хотел пройтись по магазинам и присмотреть себе новую куртку. Та, что была на нем, уже потерлась и продырявилась в некоторых местах.       Сун Лань с легкой насмешкой над самим собой отметил, что, кажется, нужно было купить еще и зонт. Но сейчас идти в таком виде по магазинам было уже бессмысленно. Из него только воду выжимать. Осталось только поскорее вернуться домой. Он никак не мог вспомнить, мог ли его ждать там кто-нибудь.

***

      Слух обострился абсолютно, что Сяо Синчень мог различить шелест белых, воздушных тканей от золотых, тяжелых, струящихся, звенящих. Он не сдвинулся с места, хотя раньше был обязан пасть ниц перед тем, кто подходил к нему.       Его Повелитель вернулся в тронный зал, где не было никого, кроме Сяо Синченя. Жидкий белый свет отражался от безграничных облаков, проходил сквозь многочисленные колонны и наполнял пространство легкостью. Ветер торжественно поднимал полы одеяния, придавая фигуре парящий, величественный и даже внушающий страх вид.       - Ты решил прыгнуть за ним, мой дорогой Синчень. Так почему же ты все еще на краю?       В колени, прикрытые полами хитона, врезалась поверхность пола, смяв кожу, стерев ее до кровавых подтеков. Сяо Синчень находился на самом краю зала, опустив голову вниз. Он не старался что-то увидеть за облаками, разыскать знакомую темноволосую голову среди миллиона других. Он ничего не мог видеть. И Бог ничего не мог с этим поделать.       Сяо Синчень пришел к нему, едва весь о нападении Демонов во главе с Сюе Яном дошла до Повелителя, едва был назначен новый ангел на освободившийся пост. В Сяо Синчене не осталось следа той воздушной мягкости и природной чистоты. Его лицо исказили слезы и агония. И даже теплые руки Повелителя не смогли унять горе, сотрясаясь впервые, принимая израненную плоть в свои объятья.       - Помогите! Помогите ему! Он сорвался… Упал! Помогите!       Тогда лишь Повелитель узнал, что освободившееся место Ангела-Хранителя принадлежало Сун Ланю.       К сожалению, даже Боги ничего не могут сделать перед движением времени, перед тем, что выбирают живые существа. Сун Лань выбрал свержение, и все, что смог сделать Повелитель - смягчить его падение.       Сун Лань стал вновь человеком, которому было суждено прожить свою жизнь в боли и темноте.       Если бы не Сяо Синчень. Стоя на коленях перед своим Повелителем и собравшимися собратьями, так ни разу не взглянув ни на кого из них, он вырвал свои блестящие от слез глаза, протянув их Богу. Алая густая кровь залила белые одежды и пол, алчно расползаясь вокруг, отражая лики собравшихся. Кто-то не вынес это и отвернулся, кто-то улетел дальше по своим делам, кто-то покачал головой, не понимая поступка.       Бог молча взирал на своего ангела, протягивавшего ему свои собственные ясные глаза на грязных ладонях. Сяо Синчень мелко сотрясался от сдерживаемых рыданий. Капли крови и размягченной, оборванной плоти вытекали из уголков глаз, тихо падая перед ним.       - Отдайте ему...       Больше эти дрожащие, стянутые губы ничего не произнесли.       Богу больше ничего не оставалось сделать. Он выполнил просьбу. С тех пор глаза Сяо Синченя покоились в глазницах Сун Ланя.       Сяо Синчень молча принял свое наказание. Каждый, кто посещал Повелителя, мог видеть бордово-желтое месиво глубоких ран на прямой спине ангела, медленно стягивавшихся под действием ветра и лучами солнца. Оголенные мышцы воспалились и гноились, причиняя невыносимую муку. Мутные капли стекали вниз, смачивая остатки порванной одежды, которая прилипала к увечьям, стягивая еще больше.       Сяо Синченю, любимцу всего неба, обломили и выдрали крылья. Яростно и медленно, избавляя кости от перьев, ломая суставы, надрезая кожу, чтобы впоследствии оставить голую драную спину.       Это было наказание. Наказание за вольность, наказание за свой дар обычному человеку. Сяо Синчень не жалел.       Он был оставлен в зале, где обычно восседал Бог, взирая на миры, и никто не имел права к нему приблизиться, чтобы излечить раны или столкнуть вниз. Сяо Синчень мог спрыгнуть сам и раствориться меж облаков или, забыв небесную жизнь, возродиться в человеческом теле, чтобы не терпеть эту постоянную, изматывающую ревущую боль.       Чтобы кануло в небытие то вязкое, горькое воспоминание о выскользающей руке, утихающем шорохе падающего тела и угасающем отзвуке с губ: “Не вини себя”. Чтобы больше воспаленное сознание не пыталось подкинуть блеклую картинку исчезающего Сун Ланя, его лицо, искаженное болью и несчастьем. Чтобы не вздыхать судорожно, изнывая каждый раз от агонии в теле, не дрожать от пронзительного холодного ветра, не пылать под раскаленным солнцем.       Но Сяо Синчень оставался на месте. Он не боялся того, что может произойти, когда он упадет вниз. У него оставалась его маленькая тоска и любовь. Именно она помогала ему смиренно сидеть день за днем и переносить это наказание.       Повелитель только вздохнул, не приближаясь, но и не спеша уходить. Сяо Синчень не бежал от своего долга, хотя его никто бы не осудил, он не просил снисхождения к себе, как и прежде испытывая его к другим, он был смелым и одиноким.       Его израненная фигура в белом отпечаталась призрачным пятном в памяти, беспокоила душу, оставляя на груди тонкий налет печали раз за разом, когда Повелитель возвращался и уходил.       Скорбь мерно витала вокруг, не затмевая ни небо, ни солнце, не пятная крылья других ангелов. Она тянулась тонкой нитью, такая горькая и чистая, что замирало сердце.       Сун Лань бродил где-то на земле. Сяо Синчень оставался на небе.       День за днем.       Месяц за месяцем.       Год за годом.       Раны заживали медленно.       Однажды, когда Повелитель вернулся, Сяо Синчень исчез. Никто не видел, как он ушел. Но говорили, что он упал с неба тихо.