Ангелы

***

      Сун Лань зачарованно наблюдал за танцем светлого силуэта в сплетении сумерек. Солнце густо проникало в оконное стекло кухни, заливаясь куда-то в угол, на шкаф, не касаясь основного пространства кухни, где он сидел. Лучи были такими плотными, словно распущенные осенние листья забивались в дом, словно растекался мед, который можно было испить. Вся остальная часть кухни оставалась в синеватых тенях, окутанная легкой вуалью таинственности. Сяо Синчень торопливо скользил по кухне, абсолютно бесшумно, невероятно легко. Белые ступни выглядывали из-под отворотов брюк, касались темного паркета бегло, мягко. Можно было подумать, что мужчину поднимал воздух, а его колыхание вело руку почти всегда в верном направлении.       “Может быть, - подумал Сун Лань, - будь у Сяо Синченя крылья, он смог бы улететь высоко, коснуться теплым дыханием морозных звезд, подобных тем, что мерцали в его глазах, и утонуть по щиколотку в пышном облаке”.       Может быть, если бы ангелы существовали, Сяо Синчень был бы самым прекрасным из всех. Всепрощающая, кристально чистая душа, несущая суровую справедливость и необъятную нежность.       Сяо Синчень вился по кухне, шарил быстрыми движениями по полкам в поисках ингредиентов, почти перелетал к холодильнику, шкафам, собирая ужин, а потом снова возвращаясь в пару широких шагов к своему прежнему месту. Он готовил чай, и за этим было приятно наблюдать.       Сяо Синчень по привычке забыл включить свет для своего гостя, потому что сам всегда находился в темноте. Ясные зрачки хранили в себе скопления сияющих звезд, которые были бессильны показать мир их владельцу. Иногда хотелось, чтобы можно было также, как в комнате нажать на кнопку и зажечь лампу, вернуть зрение хотя бы на миг, чтобы этот человек только увидел Сун Ланя, его добродушный, простой взгляд, спокойствие и томную тоску во взгляде, темные волосы и смешно падающие на глаза пряди, его кожаную куртку, в которой он упал при их первой встрече. Снова была осень, он снова в ней ходил, когда сопровождал Сяо Синченя или гулял вместе с ним и Хэппи в парке.       Но Сяо Синчень был слеп и только мог “видеть” тактильно, касаясь вещей, что Сун Лань приносил или дарил, его лица, рук, изучая, когда мог побороть смущение. Сун Лань был и на это согласен, усмехался уголком губ, прикрывая глаза и потираясь щекой о запястья.       В какой-то мере они чувствовали себя детьми, с которыми работали. Те тоже изучали и привыкали к миру степенно, осторожно и гибко, ощущениями, звуками, запахами.       Если Сяо Синчень, уже будучи взрослым, помогал юным воспитанникам, знакомиться с окружением, то ему самому в этом помогал Сун Лань. Терпеливо и мягко. Этот человек всегда был рядом. Они действительно быстро нашли общий язык. И Сяо Синчень, как заметил Вэй Ин, больше гулял, больше говорил и улыбался уже не такой смиренной, угасшей улыбкой.       И Сун Лань. Он это видел. Он видел за них двоих.       Сердце билось медленно и гулко, дыхание разгоралось щемящей печалью. Сун Лань давно уже понял, что был влюблен в этого человека. В эту невесомую красоту и сияющую венцом доброту, в этот открытый смех, обнажавший зубы и десны, морщивший нос и подергивавший брови, в его притягательное и таинственное отношение с окружением - это было как соприкосновение двух разных миров, осторожное, желанное, необратимое. Сун Лань каждый раз поражался, как Сяо Синчень был ласков и снисходителен с младшими подопечными, словно он был призван вести и защищать этих людей, преподносить надежду в одной руке, а второй скрывать от беды, как крыльями.       Сун Лань давно принял, что влюбился. В человека, который постоянно блуждал в темноте, сам являясь светом. Его не останавливало, что Сяо Синчень тоже был мужчиной. Все, что для Сун Ланя здесь было неправильным, были его обещания - он обещал Вэй Ину, что не причинит вреда, не бросит, самому Сяо Синченю, помогать ему, открыть их школу, работать с теми, кто нуждался в этом. Ведь он верил, они вместе верили, что эти дети могут принести пользу, если их верно наставить.       До открытия их школы оставалась всего неделя. Это не было новшеством, это не должно было вызвать интерес общественности, у них были трудности, но оставалось совсем немного.       Сяо Синчень замер, опустив покатые легкие плечи. Для него то, что было впереди, и то, что они делали сейчас, являлось своего рода испытанием. Несмотря на дружбу с Вэй Усянем, присутствие Лань Ван Цзи и поддержку Сун Ланя, он все равно каждый день оставался один на один со своим увечьем и сомнениями, которые к нему неотвратимо прибивались волнами из темноты.       Сун Ланю здесь было не так просто. Не так просто крикнуть, что он не один, недостаточно будет взять за руку и повести. За целый год он десятки раз порывался остановиться и сдаться, но потом слышал смущенную усмешку Сяо Синченя и слова: “У тебя все выходит”, обращенную к детям. А самое главное тихое, но уверенное: “У меня уже получается”, когда Сяо Синчень пытался научиться чему-то новому благодаря Сун Ланю.       В этот момент Сун Лань будто прозревал. Смотрел во все глаза и замирал, когда Сяо Синчень поднимал в его сторону голову и глядел… будто все видел.       - Ты снова беспокоишься.       Голос ровно коснулся сумеречной глади дома. Проскользнул между ними и растворился. Сяо Синчень, будто забыв в оцепенении, что он находился в доме не один, на миг наклонил голову к плечу и вздохнул, кивая небрежно.       - Немного.       Он даже не спорил с этим человеком, потому что это было правдой, потому что Сун Лань действительно легко читал его.       Обостренный слух уловил, как к нему подошли. Глубокое дыхание ощущалось ясно где-то рядом, но все же сохраняя дистанцию. Сяо Синчень улыбнулся едва, за поворотом головы пряча губы. Сун Лань всегда был таким. Живым, стремительным, и сам же этого смущался, давая понять это резким молчанием, сбитыми извинениями, будто он не успевал заметить, как случайно нарушал зону комфорта, влезал в чужое пространство, мешал. Но этого никогда не происходило. А может быть, Сяо Синчень даже этого хотел.       Сун Лань был особенным. Сяо Синчень помнил месяц и год, когда он познакомился с Вэй Ином или Лань Ван Цзи, но вот с Сун Ланем они были, казалось, знакомы и в прошлой жизни. Сяо Синченю понадобилось всего несколько недель, чтобы почувствовать, будто в его ровной жизни пропал соленый привкус горя, будто какое-то страшное событие, поразившее его сердце постоянно нарывавшей раной, наконец-то размылось и успокоилось.       - Тебе нечего бояться.       Сун Лань время от времени действовал и говорил настолько осторожно, что иногда это забавляло. Его было сложно рассмешить, зато было легко смутить и ввести в ступор. А еще он очень любил заботиться. Не потому что чувствовал жалость к искалеченному человеку или ощущал обязательство в уходе за другими. Просто он был самым человечным из людей, и душа его была полна благочестия.       - Я не боюсь.       Сяо Синчень неспешно повернулся лицом к гостю, оставляя на своих губах морок улыбки.       - С тобой не боюсь.       В разбившейся и замеревшей тишине тягучий вздох Сун Ланя был единственным звуком. Шумный, горячий, пораженный. Наверно, на его щеках был яркий румянец, а глаза блестели, и в них лезли колкие пряди волос.       Сяо Синчень на мгновение испугался. Он чувствовал легкость, но не был ли он слишком смел, вот так наступая на этого человека. Он был слеп, но это не значило, что ему все дозволено, и это не отменяло уважение, к чужой жизни и выбору.       - Извини, я… Ох!       Его длинные кисти подхватили крепкие и тяжелые руки Сун Цзыченя, помещая в широкие ладони.       - Ялюблютебя.       Признание сумбурным потоком вырвалось из горла, поразив Сяо Синченя, туманные глаза которого удивленно распахнулись, но веки тут же заморгали. Сун Лань так быстро что-то протараторил, что можно было ошибиться в услышанном…       - Прости… что… Что ты сказал?       Сердце горело, смущенное и испуганное, скованное сомнениями, что ему показалось, что он снова напрасно надеялся, а это было не то, что он ждал…       Руки Сун Ланя трепетно вздрогнули, но не отпустили, а стиснули пальцы чуть крепче.       - Я сказал… Я… Я люблю тебя, Сяо Синчень.