Особенный

— Джон, но почему? Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Я постараюсь. — Шерлок… — Дело в моей неопытности, да? Хочешь, я подучусь… в каком-нибудь заведении для взрослых и потом… — Холмс! — Ватсон обхватил лицо друга ладонями и замер, не решаясь поцеловать. Всё же он только что делал сыщику минет, и, хотя большую часть проглотил, что-то явно осталось на губах, а он даже вытереть не успел. Детектив сам разрешил его сомнения, осторожно коснувшись губ в нежном поцелуе. — Я же люблю тебя и хочу выразить это физически. Ты позволяешь обнимать тебя, целовать, но ласкать только выше пояса. Хотя я вижу, чувствую, что тебе нужно больше. Мы можем обойтись без проникновения. — Ммм… — Не хочешь ртом, я попробую руками. Не любишь минет, можем попробовать римминг. Или ты хочешь игрушки? Но… это не должно быть игрой в одни ворота. — Холмс… — Я слушаю. — Холмс, я… я тоже очень тебя люблю, рад, что мы это выяснили, перешли к поцелуям и двинулись дальше. И я очень-очень хочу получить от тебя ласку. Но… но у меня есть несколько физических особенностей, которые, я боюсь, тебе не понравятся. И оттолкнут. Я… я не хочу этого. Не хочу тебя потерять. Не хочу съезжать с Бейкер-стрит. Не хочу расставаться с тобой… — Джон, — теперь уже сыщик удержал печально опустившуюся голову своего блоггера, — хороший мой, ох. — Обнял и прижал, чуть покачивая. — Ты должен был сказать что-то вроде «ничто не заставит меня разлюбить тебя», — улыбнулся Ватсон, успокоенный этой нежностью. — Наверняка. Я плохо подбираю нужные слова. У тебя выходит лучше. — Или спросить «у тебя маленький член»? — Мне понравится любой, — Шерлок чуть коснулся своим лбом головы Джона. Вышло и игриво и заботливо. — И я ощущаю его сквозь одежду, не забывай. — Да, верно, — Джон вздохнул и поудобнее устроился в объятиях. — Я не буду тебя торопить и принуждать, — осторожный поцелуй во влажный висок. — Подожду сколько нужно, пока ты будешь готов. Помни, любящий человек может полюбить и странные особенности, найдя их бесконечно милыми. Что бы там ни было, это будешь ты, Джон. Джон, которого я очень ценю, люблю и ни в коем случае не хочу потерять. — Шерлок… — Твои особенности, они на члене? Если нет, ты можешь просто расстегнуть брюки и приспустить бельё. Хочешь, я отвернусь? Не буду никуда смотреть и ничего щупать. Только… — Ох, ладно, Шерлок, не нужно, — Джон уткнулся лбом в плечо любовника. — Рано или поздно придётся. Хорошо. Отпусти меня. — Ватсон выскользнул из рук Холмса и с решительным видом встал. — Предупреждая твои вопросы… Я таким родился. Почему — не знаю. Сестра моя вполне нормальная. Хотя, скорее всего, это объясняется тем, что мои биологические родители от меня отказались, а родители Гарриет — усыновили. — Хорошо, Джон. Я ценю твоё доверие. — Ладно. Смотри, исследователь, — и Ватсон решительно взялся за пряжку ремня.

***

Доктор расстегнул брюки, присел на постель, расшнуровал кроссовки, осторожно стянул их, как и носки, спустил брюки до колен. Делая все это, он не смотрел на Шерлока. Услышал тихий вздох удивления. Сжался, сморщился. Спустил штаны до щиколоток, вышел из образовавшихся «гнёздышек», чуть отошёл, демонстрируя себя во всей красе. — Джон… — тихий благоговейный голос Шерлока, — ты… ты — фавн? Доктор усмехнулся. Гарри стала называть его также, когда в школе стали проходить мифы древней Греции. — Возможно, — Джон посмотрел, наконец, на своего Шерлока. На лице такая гамма эмоций, но ничего, что показывало бы отторжение, неприятие, брезгливость. — Можно? — рука детектива замерла, почти коснувшись бедра блоггера. — Можно, — Джон даже чуть качнулся навстречу этим восхитительным пальцам. Как же давно он мечтал об этих прикосновениях… Мягкое, осторожное касание, скольжение по бедру, снизу вверх. — Шёрстка, — доложил Холмс, — золотистая, как и твои волосы, мягкая. Боже, какая же она мягкая! — пальцы зарылись в пушистые пряди и двинулись дальше. Джон едва сдержался, чтобы не застонать. Уже сто лет никто не касался его ног. Да что там, их и не видел никто. Ватсон выучился на терапевта, в основном, чтобы пореже обращаться к врачам и не угодить в какой исследовательский центр в роли объекта для опытов. — Шерстка покрывает всю область от бёдер до… — продолжал тем временем детектив, — можешь присесть, Джон? Джон присел на постель. — …до… — Шерлок приподнял одну ногу друга-любовника и уложил к себе на колени. — До ступней, которые представляют собой… Боже, какие милые! Копытца! В голосе Шерлока сквозил такой искренний и яркий восторг, что Джон решил — только ради этого стоило родиться таким. Этот человек не посчитал его уродом, не вышвырнул из своей спальни, квартиры и жизни. Холмс тем временем изучал, ощупывал. Поглаживал то место, где нога переходила в копытце. Наклонился и поцеловал прямо туда. А потом чуть ниже. — Ты чувствуешь здесь прикосновения? — Мммм… Джон был бы рад ответить что-нибудь более вменяемое, но пальцы Шерлока нашли чувствительное место на копытце сзади, не закрытое плотной оболочкой, и всё на что хватило доктора, просто повторять имя своего необыкновенного соседа, пока тот поглаживал, ласкал, пробовал и узнавал реакцию. — Восхитительные розовые копытца, — подвёл итог Шерлок, целуя каждое по очереди, — и нежнейшая, мягчайшая шёрстка. — Скользящее движение обеих рук от тех самых копыт, до бёдер. — Резюме: ты самое восхитительное создание, что я видел, Джон Ватсон. — Мно… многие с тобой не согласились бы, — Джон сумел, наконец, ответить внятно, глядя на кудрявый затылок друга, что застыл теперь над его пахом. Джон ощущал, что его ждущий ласки, налитой возбуждением, вполне себе человеческий на вид орган, чуть покачивается из стороны в сторону. — Многие просто узколобые, недалёкие, закостенелые в консерватизме засранцы, ты этого не знал? — рука Холмса поймала член, зафиксировав на месте, а потом Джон ощутил горячее дыхание и жаркий поцелуй в самый центр головки, а следом и по кругу. — Шерл… Шерлок… — Ты прекрасен, Джон. — Правда? — Ты поэтому чуть хромаешь? Я думал — последствия войны, — дальше детектив на некоторое время замолчал, а Джон, откинув голову, застонал громче. Его партнёр просто обхватил головку губами и принялся посасывать её, иногда облизывая, как мороженое. — Я привык. Набиваю обувь бумагой, подбираю с плотной шнуровкой или… Боже! Ох, Шерлок, ещё так же, пожалуйста-ааа-ааа-а! Джон тонул, летел и падал одновременно. И в то же время знал, что в надёжных руках. Эти руки гладили его ноги, нежно и любяще. Бёдра, голени, ягодицы. Всё до чего могли достать. В то же время, рот приспособился к члену и тот скользил во влажной глубине, под щекотание языка и плотный обхват губ с каждым разом всё глубже в горло. Ватсон не хотел доставлять дискомфорт Холмсу, но не мог ничего ему сказать, а выйти — тем более. Он закричал имя своего живого чуда и походу просто взорвался, рассыпался тысячью искр, каждая из которых любила Шерлока бесконечно. Очнувшись, Джон обнаружил себя на спине, на той же постели, заботливо укрытым одеялом; Шерлока, всё так же сидящим с его ногами на коленях. Пальцы Холмса всё так же осторожно гладили его бёдра, от паха до колен. Увидев, что Джон открыл глаза, сыщик улыбнулся, и всё так же, под одеялом, пробрался к мошонке, поглаживая её спереди назад. Сперва Ватсон решил, что его сейчас начнут разминать и готовить к роли пассива, но нет. Анус и правда осторожно гладили по кругу, но не пытаясь проникнуть внутрь. — Ты замечательный, Джон, — Шерлок осторожно наклонился, явно желая поцеловать, но, как и Джон недавно, замер в нерешительности. Доктор сам притянул его и выразил всю свою благодарность и любовь так сильно и страстно, как только мог. — Ты в десятки раз лучше, чем мог бы быть, — прошептал Холмс, когда его губы обрели свободу, но были всё ещё рядом с джоновыми. — Я в восторге от этих чудесных розовых… — он чуть замолчал в новом поцелуе, — хочу расцеловать их, можно? — Ох, Шерлок. Можно. Тебе всё можно. — Ты очень мило покраснел. — Наверно, — Джон осторожно коснулся горящих щёк. — Но как же ты? Почему всё только мне? Так, иди сюда, ложись рядом, — Джон затянул любовника в тепло одеяла и своего тела, прижал и обнял. — Пока не кончишь как минимум три раза, я тебя из этой постели не выпущу. Шерлок счастливо засмеялся. — Ты переоцениваешь мои силы. — А ты недооцениваешь мои. Я… я так благодарен тебе, Шерлок. Кто бы ещё в целом мире… Ох… — Я нащупал у тебя хвостик. Как у оленёнка Бемби. — Да. Его хотели удалить в детстве, но крупные сосуды, ооо-оооох! Ты… когда ты так гладишь там… Шерлок снова рассмеялся, обнял Джона и чуть покачался из стороны в сторону, устраиваясь на спине и удерживая своего фавна на своей груди. Джон заулыбался, расслабляясь окончательно. — Я буду гладить тебя во всех местах. И целовать тоже, — услышал он шёпот. — И под хвостиком? — Несомненно. — Я тебя тоже. Ты… ты замечательный, Шерлок. Просто… волшебный. Единственный в мире. — Это моя реплика! — Нет, — мягкий поцелуй в губы, — обычно я верю тебе, но на сей раз поверь мне ты. Это точно мои слова. Джон чувствовал себя просто невероятно счастливым. Его любят. Его принимают. Они наконец-то действительно вместе. На счастье или на беду, Джон не мог заглянуть в будущее и увидеть какой кульбит готовит им жизнь совсем скоро…

***

Поняв и поверив, что Шерлок не только принял его особенности, но и находит их чудесным дополнением к образу, Джон расслабился и стал позволять себе разные приятные мелочи. Ходить дома в халате и без обуви, не пряча больше покрытые шерстью ноги и копыта — копытца, как упорно называл их Холмс. Вечером перед телевизором класть уставшие за день ноги на колени другу-любовнику для массажа. Сыщик с явным удовольствием то ли массировал, то ли ласкал своему блогеру всю зону от щиколоток и ниже. Джон буквально улетал от этих рук, этих движений. И чуть не кончал, когда сильные пальцы добирались до той самой точки на копытцах, не закрытых плотной оболочкой. — Ты прекрасен, Джон! — с восторгом шептал Шерлок, поглаживая, а то и целуя это место.  — Обожаю твои ножки. Джон пылал от этих слов и не мог придумать, как отплатить, отблагодарить… Он был готов сделать для своего Холмса что угодно, чтобы выразить признательность, но вместо этого они открыли ещё одну ласку для Джона. Как-то раз, вымотанный Ватсон улёгся поперёк сидящего Шерлока, животом вниз, выставив свою пушистую попку, со стоящим как флажок хвостиком и пробормотал: — Меня надо побить, Шерлок. Я сегодня позорно сорвался и накричал на пациента. Да, он перестал соблюдать диету, график приёма препаратов и похерил все мои двухлетние старания вывода его в стойкую ремиссию…  но… но… Я не имел права так срываться. Бить его не стали. Наоборот, чуткая рука детектива принялась массировать основание хвостика. — Теперь он умрёт в ближайшие полгода. Я уже ничего не смогу сделать — поздно. Вот почему, когда человеку становится хорошо, он забывает, благодаря каким усилиям это далось? И что нужно не расслабляться и позволять себе всё, считая здоровым, а продолжать упорную работу над собой? Боже, так приятно, Шерлок! — Джон выгнулся и потёрся о любовника. Вместо ответа, Холмс продолжил ласку, под ахи, всхлипы и стоны своего чудесного Ватсона, обогнув хвостик и спустившись к анусу. Плавные круговые движения без проникновения, затем поглаживания наполненной мошонки, что так идеально ложилась в ладонь, словно для неё создана была. — Шееее-ееерлок! — полуплач-полустон доктора. Потом детектив помог ему перевернуться на спину и стянуть штаны. И вот уже ладонь охватила призывно стоящий член. Он больше и толще, чем у Холмса и тоже очень любит дрочку от сыщика. Забыв и забывшись, Джон кричал в голос, совершенно не сдерживая себя. Ему было так хорошо. Он чуть двигал бёдрами, уже сам трахая себя о кулак Холмса. Детектив излился прямо в брюки и бельё, от одной только этой картины, звуков и елозящих движений партнёра. Потом оба просто тяжело дышали, приходя в себя. — Ты не виноват, Джон, — с трудом проговорил Шерлок. — Таковы люди. Такова их природа, их суть. И очень скоро Джон имел возможность убедиться в этом. Потому что сам повёл себя точно так же, как и его пациент. Позволив себе расслабиться и открыться с Шерлоком, он перестал всегда и везде держать себя «застёгнутым на все пуговицы». На очередном деле, когда выслеженная банда грабителей зажала их в подворотне, и детектив согнулся, почти упав от удара в живот, на Джона что-то нашло. Его вторая, животная натура, не стиснутая больше постоянным контролем, вырвалась вперёд и взяла под контроль самого Джона. Прибывшие на место полицейские во главе с инспектором Лестрейдом, обнаружили  просто побоище. Как будто бандитов атаковал взбесившийся олень. Эксперт потом насчитал у преступников десятки ударов копытами, на них места живого не было. Но ни они, ни сыщик с верным блоггером ничего по этому поводу сказать не могли. Первый лежал скрюченный, держась за живот, второй вообще почти не мог двигаться и внятно говорить, хотя следов копыт на его теле не было, только от обычных ударов кулаками. Вечером, хорошенько отмокнув в ванной, Джон, привычно моя голову, наткнулся пальцами на что-то… чего там раньше не было. — Шерлок! — перепуганный Джон вылетел из ванны голый и, роняя по пути хлопья пены, забежал в комнату друга, — Шерлок, посмотри, что у меня там?!!! Детектив осторожно пощупал, посмотрел. — Ничего страшного, Джон. Похоже на рожки. Очень милые. Тебе идут. — Идут? — Джон застонал, схватившись за упомянутые рожки ладонями. — Я не сомневаюсь, что ты найдёшь чудесными и их, но Шерлок… — блоггер уткнулся носом в ключицу своего детектива, чувствуя, как тот набрасывает на его трясущееся тело покрывало и прижимает к себе, оглаживая и вытирая. — Шерлок, я становлюсь зверем! Я как отключился тогда, во время драки, ничего не помню! А вдруг… это продолжится? Вдруг я причиню вред тебе? Вдруг… — они дошли до постели сыщика. Тот бережно усадил Джона, продолжая его вытирать, — вдруг я перестану быть человеком… вообще? Некоторое время Шерлок ничего не говорил, только гладил Джона и чуть целовал во влажный висок, щёку, куда мог дотянуться. Доктор постепенно успокаивался, расслаблялся. — Знаю, ты будешь любить меня любым, но и я хочу любить тебя. Помнить. Иметь возможность быть рядом. — Я хочу этого не меньше. И сделаю всё для этого. — И с чего начнёшь? — Выясню, откуда ты такой взялся. Случайная ли это мутация или где-то в мире живут создания, подобные тебе. Если второе, буду искать их. Поговорим, выясним, что и как. — И начнём с приюта, из которого меня взяли? — Просто так информацию нам не дадут. Тайна усыновления хранится свято. — Майкрофт? — Майкрофт. — Опять будет дуться, что нужен тебе только для… — Джон замолчал, потому что Шерлок развернул его к себе лицом и принялся целовать. Осторожно, нежно, проходясь лёгкими касаниями по верхней губе, от уголка до середины, чуть лизнул там, и продолжил к другому уголку. — Шерлок… — блоггер никогда не мог устоять перед ласками своего детектива, — не сбивай меня с мысли. — И не думал даже, — Холмс принялся за нижнюю губу. — Ты, ох! — Шерлок подобрался к рожкам и принялся гладить их и массировать то место, откуда они росли. По телу доктора пробежала дрожь, и он мгновенно перешёл в боевую готовность. — Шер… Шерлок… можно… ох, можно сегодня я буду сверху? Целующие губы, как и ласкающая рука остановились. — Так мы ещё не практиковали. — Знаю. — Ты будешь нежным? — Пос… постараюсь. — Олень во время гона проснулся? — усмехнулся Холмс, не подозревая, насколько прав. Олень действительно проснулся. Под трепетными пальцами Шерлока Джон застонал, замычал, чуть не затрубил, подхватил сыщика на руки, вдруг вздувшиеся буграми мышц, и отволок в спальню. Утром врач проснулся один. Осмотрелся в поисках любовника. Шерлока он не обнаружил, зато ощутил, что голова стала тяжелее. Джон поднял руки к макушке, уже догадываясь, что обнаружит. Ну да, проклятые рога стали больше! Джон сбросил одеяло и осмотрел себя. Шерсть стала темнее и гуще, копыта уже не были нежно-розовыми, а скорее цвета горького шоколада. Ватсон поднялся, шатаясь, выбрался в коридор и посмотрел на себя в зеркало. Лицо и верхняя часть торса сохраняли человеческий вид, но доктор был уверен, что это только пока. Он осел на пол где стоял и попытался позвать Шерлока, опасаясь, что вместо членораздельной речи выдаст какой-нибудь рёв. Пересохшие от страха губы и горло не могли издать ни звука. Где же Шерлок, почему он ушёл? Да и ушёл ли? На сей раз память чуть впустила Джона в его Чертоги зверя. Он вспомнил, что делал ночью. Как вбивал Шерлока в простыню, вжав его лицом в подушку и выкручивая руки. Боже… Ватсон вскочил, опрометью подбежал к кровати и принялся перебирать, ощупывать и рассматривать бельё. Крови не обнаружил, но и простыни не обнаружил тоже. Видимо, Холмс забрал. Застирать? Не оставлять улик? Не пугать своего друга? Джон сумел заставить себя выпрямиться, выйти из комнаты, добрести до кухни. Там он обнаружил завтрак, заботливо прикрытый, чтобы не остыл и чай в термосе, для той же цели. Но главное  — он обнаружил записку. «Ушёл заниматься расследованием. Тебе пока лучше из дома не выходить, рожки теперь шляпой не прикроешь. Прости, это я спровоцировал. Думаю, нам пока лучше воздержаться от постельных упражнений. П.С.  Со мной всё хорошо, не волнуйся». Хорошо с ним, как же! Джон ни на минуту в это не поверил. Он вспомнил свой первый раз, и как всё болело потом. А ведь Шерлок был с ним предельно нежен, использовал лубрикант и долго готовил! Попытки вызвонить друга ни к чему не привели и доктор, скрепя сердце, набрал Майкрофту. — Просто скажите мне, как он, — выдохнул Ватсон, едва ему ответили. — Проведёт в больнице некоторое время, но причин для волнений нет. Джон опустился прямо на пол и закрыл глаза. — Я могу его увидеть? — Лучше не стоит. Он просил вам не говорить, что в больнице, но…  — Понимаю, спасибо. — И Джон, не делайте глупостей. Вам лучше посидеть дома какое-то время. Пока Шерлок не вернётся. — Чтобы я снова его искалечил? — Ватсон нажал на сброс и отключил телефон. Шерлок. Всегда Шерлок выручал его из беды. Из костра, из ловушки  Эвэр. Но теперь свои проблемы Джон должен решить сам. Не перекладывая на друга. И может, тем спасти его. От себя самого.