Одиночество? Не так уж и плохо

      - Боже, что за чертополох такой? Не слишком ли хорошо он выполняет свою работу? Хуже меня в недалёком прошлом, - из кустов показалась уже не только макушка. Лютик пятился спиной к воде, продолжая чертыхаться на чертополох и пытаясь избавиться от липких колючек, и внезапно понял, что запахло костром не потому, что после целого дня на ногах по жаре ему стало плохо. Мужчина опасливо обернулся и столкнулся взглядом со своим бывшим попутчиком.       - Да вы издеваетесь, - устало скорее утвердил, чем вопросил он.       На берегу реки повисло молчание, делая стрекотание насекомых почти оглушающим. В ином случае ситуация показалась бы барду комичной, но сейчас ему хотелось накричать на судьбу за такую несправедливость. Кто угодно мог бы быть на этой поляне. Любой. Но нет. Она решила, что это должен быть именно он. Тот, кого Лютик так старательно избегал, чтобы сердце не драло так мучительно.       - Ох. Место уже занято, какая досада, - удивительно спокойно сообщил Лютик, вместо того, чтобы, как и хотелось, заорать на весь лес что-то из разряда "А НЕ ПОЙТИ-КА ЛИ ВАМ ВСЕМ-". - Я, пожалуй, обратно...       И он действительно засобирался назад в кусты, то и дело спотыкаясь на гладкой траве - усталость пробралась не только в голос барда, но и в каждую частичку его тела, жажда душила, а голова казалась такой тяжёлой, будто нуждалась в креплении попрочнее, чем шея.       Когда Лютик был уже в полушаге от того самого чертополоха, сзади послышался звук подбрасывания хвороста в костёр.       - Тебе... - первое слово, сказанное Геральтом, заставило Лютика замереть, - не обязательно уходить. Бард не пошёл дальше, но и не повернулся. Он чувствовал себя вросшим в землю.       - Лютик, - Ведьмак встал с травы так же тихо, как позвал.       Мысли тягуче и тяжело наползали одна на другую в темноволосой голове. Что делать? Он не хочет оставаться с ним наедине, но в лесу уже явно темнее и опаснее, чем хотелось бы, а ещё надо умыться и набрать воды. Подумав ещё немного, мужчина решил, что ему всё равно нужно будет спускаться к реке, даже если он сейчас уйдёт. Наверное, он сможет потерпеть ночь.       - Геральт.       Напряжение было густым и почти осязаемым, словно предрассветный туман.       - Ты можешь остаться... - даже под страхом самой нелепой смерти Ведьмак не смог бы точно сказать, было ли это предложением, а не просьбой.

***

      Мужчины уже полчаса молчали, никто не решался нарушить тишину. Лютик, уже прилично отдохнув разлёживаясь на траве, решил, что просто умыться будет недостаточно, поэтому встал, потянулся и стал неспешно снимать одежду. Он недолго задумчиво разглядывал почерневшую в сумерках воду, решил, что портки быстро не высохнут в прохладном и влажном воздухе предстоящей ночи, а сидеть в мокром пусть и возле костра - плохая идея, отошёл поглубже в сумрак, наспех стянул нижнее бельё и аккуратно начал погружение. Насчёт чужого взора он не сильно переживал - Геральт сидел к нему спиной, уставившись в огонь, - и когда гладь реки была ему уже по пояс, нырнул с головой в остывающую пресную воду. Минут пятнадцать Лютик медленно плавал параллельно берегу, наслаждаясь приходящим ощущением свежести и чистоты, но в итоге решил, что вода слишком прохладная, чтобы задержаться в ней на ещё какое-то время. Мужчина осторожно вышел на берег, подыскивая подходящий валун, чтобы примоститься для отдыха и немного обсохнуть - какой был бы смысл снимать сухое, если потом одежду надевать на влажное тело. Он отряхнул ноги, провёл руками по коже, избавляясь от избытка влаги, и присел на всё ещё не остывший от жаркого дня приглянувшийся большой камень.       Мысли о Ведьмаке навязчиво лезли в голову. Немного устаканившееся настроение снова поползло вниз. И почему Лютику так "повезло" опять наткнуться именно на этого угрюмого и сварливого, словно какой-то дед, Ведьмака? Судьба была к нему несправедливо жестока. Каждый раз, когда бард был близок к избавлению от терзаний, ему попадался виновник неутешительного душевного состояния.       После заплыва и тяжёлого дня, Лютика начало нещадно клонить в сон, а голова совсем разболелась. Возможно, в последнем была виновата не только жара, но и подступивший голод, поэтому Лютик решил съесть на ночь немного ягод шиповника, который так удачно рос прямо у него за спиной чуть ближе к лесу. Чтобы добраться до ягод, ему нужно было пройти мимо нескольких кустов в темноту деревьев, поэтому было принято решение сначала надеть лежавшие неподалёку портки, чтобы случайно не зацепиться кое-чем очень важным за колючки куста. Тело уже достаточно обсохло, поэтому одежда беспрепятственно скользнула по коже, пуская мурашки от немедленно согревающей ткани - воздух к вечеру уже стал прохладным.       Лютик аккуратно пробрался к деревьям, стараясь не ступать на особо колючие камни, и принялся срывать самые спелые красные шарики. Когда с перекусом было почти покончено, он услышал зов Геральта, и бард мог поклясться, что в голосе мужчины скользнули нотки волнения - того самого, что называют переживанием.       Закинув в рот ещё пару особо крупных ягод, Лютик нервно направился к костру.       Ведьмак напряжённо глядел на подошедшего мужчину, уже натягивающего штаны, а затем втискивающегося в обувь.       - Боже, ничего спокойно сделать нельзя, - недовольно бормотал тот, подсаживаясь поближе к костру.       - Тебя долго не было, я уж решил, что тобой поужинал лесничий или водяной, - будто оправдываясь, тихо сообщил Геральт, поглядывая на барда исподлобья.       По его всё ещё голым шее, груди и торсу стекали редкие капли воды, осыпающиеся с мокрых волос, прокладывая влажные дорожки к поясу штанов. Они слабо мерцали от играющих всполохов огня, придавая виду Лютика чего-то волшебного. Он вытер влагу с лица ладонью и зачесал волосы назад, пройдясь после по влажной шее. Струйки воды обильнее заскользили вниз. Ведьмак невольно проследил за ними взглядом и, подняв его к лицу барда, встретился с ним глазами.       Немного прочистив горло, тот поинтересовался, собирается ли Геральт спать. После вопроса Лютику сразу стало неловко. "Ещё бы про погоду спросил, придурок," - укорил он себя мысленно.       - Да, но сначала соберу побольше хвороста, иначе костёр погаснет ещё до полуночи. А ты можешь уже ложиться.       - Ну спасибо, что разрешил, - сухо пробурчал себе под нос Лютик, но всё же встал, чтобы полностью одеться и устроиться поудобнее.       Подложив под голову плащ, он лёг спиной к яркому пламени, прикрыл глаза, наблюдая причудливую игру теней на траве, и вслушался в окружающие звуки, надеясь уловить движения Ведьмака. Впрочем, напрасно - тот двигался, на удивление Лютика, бесшумно, хотя вокруг было полно листьев и сучков, а на земле - куча сухих веток. Вокруг были слышны редкие переухивания ночных птиц, где-то в траве стрекотание кузнечиков, еле уловимое для ушей и слегка успокаивающее течение воды и лёгкий шум крон деревьев. Воздух пропитался запахом костра, а от травы веяло свежестью. Всё это медленно погружало в сон уставшего барда, и вскоре он провалился в черноту, так и не услышав подошедшего седовласого мужчину, который подкинул дров и сухих веток в языки пламени, а затем, взглянув на сейчас умиротворённого влипателя в разные проблемы, устроился по другую сторону жаркого костра, пытаясь понять, что это за скребущее чувство под рёбрами. Лютик будто всё тот же, но что-то в нём неуловимо изменилось. И от этих изменений Геральт чувствовал себя странно.

***

      Утро встретило Лютика прохладной свежестью и туманом, висевшим над водой и прятавшимся среди деревьев и кустарников.       Костёр давно догорел, поэтому Лютик, поёжившись, укутался в плащ, служивший ему подушкой. Мужчина огляделся: спящий Геральт, свободно раскинувшийся рядом с Лютиком, его рука, находившаяся в опасной близости от остывших углей, тихо пощипывающая влажную траву Плотва и маленькая змея, юрко заползающая в стылую гладь реки. Вроде, ничего опасного.       Лютик медленно встал, пытаясь быть как можно тише, поднял флягу, открыл и жадно приник к горлышку. Холодная вода крупными глотками стекала по горлу внутрь, придавая бодрости и споро прогоняя сонливость.       Мышцы у барда немного тянуло, поэтому он решил слегка размяться. Лютик осторожно отложил лютню и взял просторную и практически пустую суму, прежде чем направиться в сторону облюбованного вчерашним вечером шиповника. Ему подумалось прихватить с собой самые свежие веточки, листья, ягоды и оставшиеся лепестки куста, чтобы при случае обменять на что-нибудь нужное или нелишнюю монетку в большой деревне или городе. Ну и про запас - заварить тайру, наделать питательных ломтиков из тёртых ягод, орехов и мёда или просто перебить голод в дороге.       Когда Лютик вернулся, Ведьмак уже не спал, только задумчиво следил за бардом, привычно хмуря брови.       - Зачем тебе эта зелень?       - А ты думаешь, что я просто так выгляжу очень молодо и красиво? - усмехнулся брюнет.       Очевидно, Геральт не проследил связь между шиповником и привлекательностью своего... знакомого - определился у себя в голове упрямый мужчина, - но уточнять не стал. Просто приподнял бровь и сел, разминая шею крепкими ладонями и наклоняя в сторону голову.       Лютик аккуратно поглядывал на чужую шею и мускулистые руки и старался не краснеть, отгоняя прочь наглые непристойные мысли. Чтобы как-то отвлечься, он начал шарить вокруг в поисках огнива, без которого сырой хворост было не разжечь.       Геральт оказался быстрее. Разведя огонь, он развернул припасы, которые в благодарность ему вручила девушка из деревни. Мужчина безмолвно предложил Лютику присоединиться, поведя раскрытой ладонью, и отхлебнул настойку.       - Серьёзно? Ещё туман не сошёл, а ты уже пьёшь... - Лютик излишне драматично вздохнул, наблюдая. Он медленно пожевал хлеб с мясом, закусил огурцом и наконец выхватил бутыль из крепких пальцев Ведьмака. Тот, в свою очередь, нахмурился и тяжело уставился в ответ.       Гляделки ничего не дали, поэтому Геральт только хмыкнул, накладывая ломоть мяса на хлеб по примеру барда, но когда Лютик сам присосался к горлышку, рука со съестным застыла в дюйме от раскрытого рта. Теперь Геральт не понимал вообще ничего. Лютика, казалось, совсем не беспокоит замешательство, отразившееся в глазах его соседа, - он продолжал отхлёбывать по несколько глотков за раз в перерывах от приёма пищи, словно делал это каждое утро.       - Сейчас бы жареной рыбки... Может, наловишь немного? Я пожарю, у меня даже соль с собой есть, - прервал он молчание. - Отлично, спасибо. Только побыстрее, ладно?       Лютик снимает плащ, явно согревшись от жара костра и алкоголя, и подтягивает рукава белой нательной рубашки.       Ведьмак ни на что не соглашался, но внезапная наглость со стороны барда настолько сбила его с толку, что он безропотно встал и направился к воде. Мужчина стянул ботинки, закатал по очереди каждую из штанин и рукава рубахи и прошлёпал чуть глубже в реку.       Он достал нож и голыми руками схватил рыбу, тут же вонзая лезвие в нужное место, чтобы не растягивать её мучения. Его тело двигалось рефлекторно, давая время на раздумья. "Он стал жёсче, грубее", внезапно осознал Геральт, мысленно возвращаясь ко вчерашнему внутреннему монологу перед сном. Раньше Лютик был...неженкой. Он мог обидеться, но стоило Геральту поманить - бард, как верный пёс, уже был рядом, готовый отправиться в новое приключение. Хотя не то чтобы Лютика звали... "Вот оно!" - подумалось Ведьмаку. И то, что он понял, заставило скребущее чувство стать лишь сильнее. Лютик больше не ищет его внимания, не хочет быть рядом, не поёт о нём и его подвигах, не навязывается в совместные путешествия... "Лютик меня избегает," назойливо бьётся в голове Ведьмака, пока все мысли не прекращают своё движение в мгновение ока. Мужчина медленно выпрямляется и обращает взгляд на то самое запястье слегка захмелевшего барда. Тот в очередной раз крупно отхлёбывает и опускает руку, за которую уцепился взгляд Геральта. Шёлковая повязка телесного цвета такая неброская, но приковывает внимание намертво. "Он ведь не сделает этого снова?" возобновляют своё движение мысли в седой голове. "Что я должен делать? Сначала он говорит, что хочет, чтобы я прошёл мимо, а потом пьёт со мной за барной стойкой, гостит в одном номере и ночует на одной поля-..." Геральт не успевает додумать, как его же собственный внутренний голос предательски и резко перебивает: "Ты сам всё это начал. Это ты заказал вам выпить. Это ты вторгся к нему глубокой ночью, заставляя делить одну комнату. Это ты предложил остаться ему здесь вчера. Да, он пытается избегать тебя, Геральт, но ты всё время мешаешь." Рука откинула на берег застывшую рыбу и непроизвольно сжала ткань на груди. Неизвестное чувство только что пронзило его где-то в животе, когда мозг подкинул искажённое недавними мыслями воспоминание, где Лютик задыхается по его вине, а запястье кровоточит. Глаза барда стеклянеют, трясущийся кулак, сжимающий ткань на чужом плече, постепенно слабеет и холодеет, а дрожащие губы, не выпуская ничего, кроме хрипов, теряют живой светло-малиновый цвет, приобретая синеватый оттенок.       - Геральт, это всё ты виноват, - внезапно режет вялое причитание. Геральт едва не пропускает вдох, когда встречается с остекленевшим от алкоголя взглядом голубых глаз, который так похож на тот, что он только что вспоминал. Он не отвечает, поэтому бард решает пояснить:       - Ты на меня плохо влияешь. Раньше я с утра не пил, а теперь взгляни на меня, - он выгибает брови и поднимает наполовину пустую бутыль, мол, полюбуйся, сколько я уже выпил, но Геральт смотрит не на неё, а на повязку. - Я очень скоро опьянею, если ты сейчас же не приготовишь мне рыбу.       - Зачем ты носишь повязку? - он хотел удостовериться, что в тот раз его зрение не обмануло.       - Ой-й, иди нахуй, Геральт...       - Что?       - Я сказал это вслух? - Лютик неловко рассмеялся. - Видишь? Я же сказал, что опьянею...       - Ты правда не хочешь мне рассказывать?       - А ты правда хочешь знать? - Лютик невесело хмыкнул, но его глаза по-прежнему ничего не выражали.       - Да, - серьёзно припечатал Ведьмак, впрочем, не ожидая честного ответа или ответа как такового.       - История. Я пытался себя убить. Конец истории. А теперь пожарь мне уже, блять, эту ебучую рыбу, или я украду у тебя Плотву.       Геральт не нашёлся с ответом, поэтому просто начал чистить рыбу отточенными движениями.       - Перестань так хмуриться, я же пошутил, - лениво протянул бард.       От его слов рука Ведьмака застыла, как и его мысли.       - Не украду я Плотву, Боже, - небрежный тон сопроводился закатыванием глаз. - Ты такой придурок...       Геральт не был уверен, собирался ли его компаньон произносить последние слова вслух, так как они звучали очень тихо, поэтому решил сделать вид, что ничего не слышал. Лютик внимательно следил за тем, что делает другой мужчина, с удовольствием подмечая, что рукава чужой рубахи были всё ещё подвёрнуты. Набухшие вены проступали под загорелой кожей, а мышцы слаженно перекатывались, пока руки делали то, что делали уже явно не в первый раз. Твёрдые мозолистые пальцы время от времени перетягивали внимание на себя, пока Лютик не одёрнул собственные хмельные мысли. Он тоскливо взглянул на сосредоточенное выражение лица своего бывшего попутчика и отвернулся. Из-под раздражённой руки ещё какое-то время летела чешуя, а потом, уже чуть более спокойно, рыбу жирно натёрли любезно предоставленной солью и оставили у костра, наколотую на крепкую палку.       Ненадолго повисло молчание.       - Зачем?       Темноволосый мужчина непонимающе обернулся на вопрос. Геральт кивнул твёрдым щетинистым подбородком на чужую руку, бросая туда же короткий поясняющий взгляд, и вновь поймал барда серьёзными жёлтыми глазами в зрительный плен, когда тот посмотрел на указанное скрытое шёлком запястье и обратно.       - Хотел умереть.       - Но почему?       Лютик тяжело вздохнул.       - А разве ты сам никогда об этом не задумывался?       - Задумывался, - согласно кивнул мужчина; серебристые пряди сверкнули в утренних лучах, качнувшись от небольшого движения. - Но я хочу узнать именно про твою причину.       - Потому что не хотел чувствовать то, что чувствовал, а смерть - лучший способ уйти от реальности настолько надолго, насколько это возможно.       После долгой паузы он всё же продолжил:       - Я знаю, как это выглядит для многих со стороны, но они не поймут, потому что не испытывали той безысходности и не чувствовали, будто всё на свете никогда не было и не будет наделено смыслом. К тому же, мне нечего было терять, кроме собственной жизни, которая тогда не имела никакой ценности и смысла. У меня не было тех, кто обо мне заботился, или о ком переживал я сам, что только усугубляло моё состояние... Я бард, у меня даже животного нет. Всё, о чём я тогда думал - это "наконец-то" и "надеюсь, мою лютню продадут в хорошие руки", - Лютик построил в воздухе кавычки; его губы криво изогнулись наподобие улыбки. Взгляд Геральта метнулся к ним. Сейчас глаза барда были пустыми, как в его уродливом неправильном воспоминании, но губы были яркими и, скорее всего, горячими. Ведьмак посмотрел вниз и медленно протянул свою руку к чужой. Горячая...       - А сейчас?       - Не уверен, что могу ответить на этот вопрос.       - Можно?..       Лютик только небрежно пожал крепкими плечами на недосказанную просьбу, теперь тоже глядя вниз. Геральт начал расстёгивать повязку и почувствовал, как напряглись чужие мышцы под пальцами.       - Ты мои видел.       - Но это боевые шрамы... - начал было Лютик, но подумал, что, впрочем, он тогда тоже вёл борьбу, и решил больше ничего не говорить, хотя и не расслабился.       - Иногда... я думаю, некоторые из них похожи чем-то на этот, - Геральт не поднял головы, чтобы Лютик понял, но бард почувствовал, услышал нотки такого же стыда, что сейчас испытывал сам, и осознал - Ведьмак может его хоть немного понять.       Их плечи были опущены, будто тяжесть этого разговора была физической. Лютик перевёл свой взгляд на запекающуюся рыбу, которая уже начала издавать приятный аромат. И как только это утро превратилось в откровенные разговоры? Он вообще не хотел видеть этого человека, а уж говорить о чём-то настолько личном... Геральт даже не извинился перед ним после того, как разбил сердце на тысячи осколков, но, почему-то, было приятно услышать эти искренние и откровенные слова. Лютику показалось, что в тот момент несколько частичек его разбитого сердца кто-то склеил. Да, не много, да, криво, но всё же дышать стало чуточку легче.