Случай в раздевалке

В этот раз урок физкультуры обошёлся без травм, что было удивительно. Обычно Кондратий стабильно уходил с занятия, имея пару-тройку синяков и ссадин. Создавалось впечатление, что Вселенная чувствовала, насколько Рылеев неуверенно ощущает себя в спортзале, поэтому всячески издевалась над ним. Всё тумаки доставались Кондратию, в него прилетали мячи, он неловко прыгал через козла и неуклюже приземлялся, умудрялся больно задеть себя скакалкой, пока упражнялся. Зато у Рылеева всегда можно было попросить пластырь, мазь или даже бинт, потому что Кондратий постоянно носил с собой маленькую аптечку. Несмотря на абсолютную неспортивность, Кондратия никто не задевал, потому что, во-первых, он был «Лириком» и вообще не был заточен под занятия спортом, а во-вторых, у Кондратия был надёжный защитник. Мало кто хотел связываться с Сергеем Трубецким, потому что он, в отличие от своего товарища, на уроках физической культуры проявлял себя куда успешнее, и рука у него была тяжёлая. Преподаватель, Михаил Андреевич, каждый раз просил Сергея бить по баскетбольным и волейбольным мячам помягче, потому что боялся, как бы они не лопнули от ударов Трубецкого. Так вот, сегодня был необыкновенный день, потому что Кондратий обошёл я на физкультуре без единой царапины. И ему не пришлось бы залечивать раны, если бы он спокойно ушёл вместе со всеми, но ему приспичило посмотреть, как ребята будут играть в баскетбол. Если говорить честно, Рылеев остался только для того, чтобы посмотреть на Серёжу, а за остальными почти не следил, хотя, безусловно, там было, на что посмотреть. — Уйди, мелочь, тут большие дяди играют, — рявкнул Миха Бестужев, когда Антон в который раз увёл мяч у него из-под носа. Пусть Арбузов был не слишком высокого роста, зато с лихвой компенсировал этот недостаток ловкостью. — Сам ты мелочь, — весело огрызнулся Антон. — Не проецируй на меня свои комплексы. — Размер не главное! — зашёлся хриплым смехом Женька Оболенский, поддерживая друга. — Главное - уметь пользоваться! — Вы сюда пришли в баскетбол играть, а не обсуждать всякую мерзость! — яростно проорал Михаил Андреевич. — Дождётесь, будете объяснительную писать! Кондратий усмехнулся. Как будто эта угроза могла хоть кого-то напугать. Когда игра закончилась, ребята ушли в раздевалку, а Кондратий остался в зале, чтобы дождаться Трубецкого. Михаил Андреевич не гнал его, наверное, не замечал, потому что Рылеев совершенно незаметно сидел на самом краю скамейки, уткнувшись в книгу. Он краем уха слышал, как ребята выходили из раздевалки, как их шаги становились всё тише. Потом и вовсе наступила тишина. Прошло уже достаточно времени, а Серёжи всё не было. Кондратий нахмурился, подхватил рюкзак и пошёл в раздевалку. Там было душно и слышался шум воды из душевых кабинок, которые были расположены в самом конце помещения. — Серёж, ну ты там долго? — спросил Кондратий, бросая рюкзак на пол и проходя к шкафчикам. — Да, сейчас. Трубецкой появился спустя десяток секунд, замотанный в полотенце. — Извини, я просто залип. Какая-то напряжённая игра была. «Потому, что ты смотрел», — подумал Сергей, но вслух ничего не сказал. — Пошли, а? — Кондратию было неловко стоять напротив полуобнажённого Трубецкого. Тот поднёс ко рту кулак, сдавленно прокашлялся. — Мне одеться надо. Кондратий чувствовал себя полнейшим идиотом. Он торопливо отвернулся, поспешил к выходу из раздевалки, совсем не смотря под ноги. Всё же никогда ему не выйти из зала без травм. Рылеев почувствовал, как нога натыкается на что-то, потерял равновесие и грохнулся на пол. Он успел вытянуть руки вперёд, чтобы уберечь лицо, но вот колени ничто не спасло от удара и они с глухим стуком поцеловались с полом. — Блин, Канаш! — чертыхается Серёжа и стремительно влезает в трусы и джинсы, а потом подбегает к другу. — Сильно ушибся? Кондратий, не без помощи Трубецкого, поднимается на ноги. Колени ужасно болят, наверняка скоро выскочат очередные синяки. Морщась от каждого движения, Рылеев ковыляет к скамейке и остаётся стоять в полусогнутом положении. — Садись, — встревоженно говорит Сергей. Кондратий мотает головой. — Колени болят просто пипец как. Это было слабым местом Рылеева, он слишком часто падал, так что коленные суставы очень болезненно реагировали на жёсткое приземление. — Давай хоть намажу, — Серёже самому больно, когда он видит друга вот в таком состоянии. Не дожидаясь ответа, да и не ожидая его, он подходит к оставленному возле входа рюкзаку и достаёт оттуда аптечку, которая лежит на самом верху. Потом возвращается к Кондратию, присаживается возле него на корточки, смотрит снизу вверх. — Я не смогу тебе через ткань намазать, — сообщает он, нервно облизнув губы. — И закатать штанины не получится. Рылеев прекрасно понимает, что это значит. Он тянется к ремню, щёлкает пряжкой и спускает джинсы, шипя, когда приходится задеть колени. Сергей роется в аптечке, как будто не может найти мазь, хотя это самый большой тюбик. Потом выдавливает немного на пальцы, растирает, чтобы согреть, осторожно прикасается к коленям. Душно. Кондратий чувствует, что варится заживо, и даже спущенные штаны не помогают охладиться. От вида серёжиной макушки, находящейся возле его коленей, Рылеева пронзает маленькими разрядами тока. Он не выдерживает, опускается на скамейку, стискивая зубы от неприятных ощущений. — Не надо было тебе меня ждать, — хрипло говорит Сергей, не прекращая движений пальцами. — Ушёл бы раньше, всё было бы в норме. — Я хотел посмотреть, как ты играешь, — свистяще шепчет Кондратий, неотрывно следя за Серёжей. — Это очень круто. И стоит ушибленных коленей. Трубецкой поднимает голову, смотрит на Кондратия совершенно чёрными глазами. Они похожи на бархатное небо в безлунную ночь, на космос. Рылеев не может оторвать взгляд, он загипнотизирован. Внезапный резкий вопль заставляет сердце сжаться от неожиданности и страха. — Вы! Михаил Андреевич стоит на пороге раздевалки, всё лицо у него подёргивается от возмущения и злости. — Вы что тут устроили?! Трубецкой пытается объясниться, но выходит плохо. Точнее, совсем не выходит. — Да ничего такого, МихалАндревич, просто тут вот упал и… — Приведите себя в порядок и живо к ректору, — чеканит он. — Без разговоров. Спросить бесполезно, потому что, очевидно, Михаил Андреевич не хочет ничего слышать. Его не убеждает даже то, что Кондратий передвигается на полусогнутых ногах, потому что колени отказываются разгибаться. Уже через пять минут все трое возле ректората, и Михаил Андреевич врывается внутрь с самым решительным видом, даже не утруждая себя стуком. Под его свирепым взглядом внутрь заходят и Сергей с Кондратием. Мужчина плотно закрывает дверь и идёт прямо к ректорскому столу. — Здравствуйте, Михаил Андреевич, — ректор, Николай Павлович Романов, деликатно приветствует вошедшего, стараясь действовать очень осторожно. — Позвольте узнать, что, собственно, происходит? — Простите, что без стука, — сдерживая ярость изо всех сил, говорит преподаватель физкультуры. — Дело срочное. Он поворачивается к Сергею и Кондратию, которые стоят возле двери. — Трубецкой и Рылеев в раздевалке спортивного зала, простите, трахались! Романов давится воздухом, совсем не-по взрослому таращит глаза на преподавателя. — Простите, что вы имеете в виду? — Что сказал. То и имею. И не вижу ничего смешного, Трубецкой! Сергей, несмотря на то, что физрук намерен убить его взглядом, продолжает хихикать. Господи, какой же это абсурд. — Николай Палыч, — говорит он сквозь смех, — Это же полный абсурд, вы сами понимаете. Просто Кондратий упал, ушибся коленками и я ему намазал… — А штаны зачем с него снял?! — перебил его Михаил Андреевич, но тут же смолк под строгим взглядом ректора. — А иначе никак к коленям не добраться. Джинсы закатать невозможно, — объяснил Сергей, поглядывая на ректора, поверит ли. Тот устало вздыхает, трёт лоб ладонью, наверняка думая о том, чтобы бросить эту работу к чертям собачьим. — Михаил Андреевич, — как можно вежливее говорит он, — в следующий раз разберитесь во всём перед тем, как врываться в мой кабинет. А вы, мальчики, соблюдайте правила приличия. Вы же в обществе всё-таки, а не у себя дома. Кондратий всё ещё шагает неловко, когда они с Сергеем идут по улице, двигаясь по направлению к дому. Пять минут назад они осуждали лицо Михаила Андреевича и смеялись, а теперь каждый погрузился в свои мысли, и у обоих они были какими-то безрадостными. Трубецкой думал о том, чтобы специально толкать Кондратия, чтобы тот падал и можно было потом щупать его коленки, и стыдился своих мыслей. Рылеев думал о том, что надо было поцеловать Серёжу, пока была такая возможность, а потом списать это всё на благодарность за такую оперативную помощь. Внезапно ему в голову приходит простая, но чудесная идея. Кондратий поднимает на Сергея грустные глаза и говорит: — У меня ужасно болят колени. Зайдём к тебе, я хоть отсижусь немного? И Сергей отвечает: — Да, давай. Я тебе ещё лёд дам, от него станет лучше. Трубецкой живёт не очень далеко, нужно всего лишь подняться вверх по улице, потом пройти наискосок, через сквер, миновать несколько однотипных домов и упереться в обыкновенную двенадцатиэтажку. В лифте оба усиленно делают вид, что пялятся куда угодно, только не друг на друга. В пустой квартире, в комнате Сергея, они смотрят друг другу в глаза. — И где лёд? — с ноткой вызова спрашивает Кондратий. Сергей уходит на кухню и возвращается с прозрачным пакетом, в котором хрустят ледышки. Потом заворачивает его в наволочку, чтобы холод не обжигал, протягивает Кондратию. — Только штаны сними. Теперь Рылеев лежит, вытянувшись на матрасе, в одной футболке, со льдом на коленях и Сергеем на бёдрах. «Это чтобы тебя согреть», — спокойно говорит он. Кондратий верит, разумеется. И сжимает член Серёжи, забираясь под резинку трусов, тоже чтобы согреть. Лёд заставляет колени онеметь, а потом вовсе сползает с них, потому что Кондратий извивается, подаётся крестцом вперёд и вверх, толкаясь в ладонь Серёжи и скользя своей собственной по его члену. Всё же лёд действительно помог, потому что колени совсем не болят, когда Сергей переворачивает Кондратия на живот и наваливается сверху. На следующем занятии по физкультуре однокашники будут ужасаться коленям Рылеева, которые мало того, что в синяках, но ещё и стёрты. Тот будет вздыхать, ругая себя за неуклюжесть и многозначительно поглядывать на ухмыляющегося Трубецкого