Я тебя полюблю

Первую половину утра мы с Васильком расклеивали в районе объявления о поиске учеников, вторую потратили на поездку за Лёшиными вещами. Нам действительно отперла прислуга, немолодая женщина в фартуке. — Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, — с улыбкой поздоровалась она, четко выговорив окончание отчества бывшего хозяина. — Вот ваши чемоданы и сумки, Дмитрий Павлович еще вчера вечером распорядился собрать. Василёк попинал больший чемодан, повздыхал и потер ладонями лицо. — И книги где-то тут? — он обвел взглядом изрядно опустевшую студию. — И нотные тетради? Прислуга отрицательно поджала губы: Дмитрий Павлович сказал, это не ваше, а вашей матери, и парень поник головой, окончательно прощаясь со старым жилищем. — Спасибо, Люда, — поблагодарил женщину сдержанно, и уже куда эмоциональней, мне: — Что стоишь? Бери хоть вот эту сумку, неси в машину. Один чемодан и две сумки поместились в багажник, второй чемодан и еще три сумки мы, ворча и ругаясь, общими усилиями запихали на заднее сиденье. — Подожди четверть часа, — грустный Василек захлопнул дверцу, — я с мамой повидаюсь. Я отпустил любимого к маме, а сам присел на капот перекурить. Сердце подсказывало — сегодня кое-кто набухается, и я набухаюсь вместе с этим кое-кем в не меньшее говно. На душе скреблись черные кошки. Если я себя так чувствую, то каково сейчас Лёше? И представить страшно. Он вернулся спустя полчаса, пряча мокрые глаза, и сразу полез обниматься. — Тяжело-то как, Миш, — прошептал, потираясь носом о мой нос. — Не могу, подыхаю. Внутри всё в морские узлы свернулось и дрожит. Я не стал распрашивать парня, о чем именно он разговаривал с мамой — не время и не место — тоже вздыхал. — Двигаемся? — Лёша отстранился, шмыгая носом. Я молча вручил любимому мятый, не слишком чистый носовой платок, и мы двинулись. Затащим Лёшины вещи на мой родной третий этаж и сядем обедать. А там — по ситуации.

***

После обеда мне срочно понадобилось сгонять в банк, подписать пару платежных документов. Я дал Васильку запасные ключи от квартиры, пять тысяч тысячными купюрами и короткий список продуктов, которые следовало бы купить. Отсутствовал почти три часа и по возвращении неприятным нежданчиком обнаружил — Лёша-то не один. Давешнего узбека признал сразу и преисполнился к парню жгучей ненавистью, пусть узбек и был одет. — Вам пора, — сказал гостю резко. — Уже поздно, мы скоро спать ложимся. Когда за узбеком закрылась дверь, Василёк с виноватым видом повернулся ко мне. — Прости, что не позвонил и не предупредил, — он гладил ладонью обои возле дверного косяка. — Я… ты знаешь, а вне геры с ним и поговорить толком не о чем… Цены, дозировки, у кого что брал, с кем за сколько подъебнулся. Скучный, — и потянулся с поцелуем, наверняка недоумевая, как раньше находил узбека интересным. Вот только я все равно напрягся. Василёк продолжает общаться со старыми дружками, сплошь торчками и шалавами. Пока у нас мир, а случись ссора? К кому он побежит успокаивать нервишки? Праильна, к этим дружкам. Прибухнет с ними раз, второй, а на третий не удержится от соблазна, ширнется. И начинай по-новой долодом — клиенты, исчезновения, ломки. Пора перебираться отсюда жить подальше. Зря, в общем, расклеивали объявления. — Поможешь распаковаться? — Лёша, мурча, обвил мой торс руками. — Знать бы еще, что в каком чемодане лежит. Честно, я даже не подозревал, что у меня столько вещей… Он-то мурчал, планируя захватить половину моего платяного шкафа, а я размышлял, куда именно переехать. В Москву не хотелось, в городах поменьше цветет и пахнет гомофобия. Может, вообще наплевать на Рашу и мотнуть в Чехию? Осесть там при ресторанчике, нянчить дочку друзей… Чешский давался мне куда легче английского — родственный с русским язык. — Дочку? — Василёк смотрел заинтересованно. — А мне с ней разрешат возиться? Обожаю детей. Буду учить ее играть на пианино и решать задачки по математике! Так я узнал — Лёша мечтает о собственном ребенке, мальчике или девочке. — Дети — это радость, — парень опять загрустил, — но и ответственность огроменная. Где я, и где дети. Сначала надо найти работу, потом привести в порядок мозг, потом… Я кивал и балдел. Кажется, сам бог велел нам переезжать в Прагу. Введу Лёшу в связанные с рестораном дела, найдем хорошего психолога, покатаемся по Европе, покупаемся в Средиземном море. А там, годика через три-четыре, если не разбежимся, заключим гражданское соглашение и заведем дочку. Усыновим ли уже готовую, оплатим ли услуги суррогатной матери… — Отец взбесится, если уеду, — Василёк, в принципе, проникся идеей с Чехией. — Ну и пусть бесится, — и обнял меня крепче прежнего — не оторвешь.

***

Мы собрались в аэропорту спустя месяц, под неумолчный шум извечного Питерского холодного дождя. Меня пришли провожать мама, сестра и тетя. Лёшу — мама, среднего роста выхоленная, не натуральная блондинка в песцовой пушистой шубке, и высокий парень примерно моего возраста, почти копия Лёши. — Евгений, самый старший брат, — представил парня Василёк. — Маму зовут Светланой Викторовной. Я пожал руку Евгению, маму Светлану Викторовну на правах зятя чмокнул в подставленную щечку. — Дмитрий Павлович задерживается? — спросил у них. Светлана Викторовна отмахнулась перчаткой: нет, он в Канаде по вопросам бизнеса, достала из сумочки телефон и, едва обращая на Лёшу внимание, принялась с кем-то болтать в полголоса. Пока разбирались, кто есть кто, минуло сорок минут и настало время прощаться. — Миша, — упрекнула меня моя мама в последний момент. — Ты бессовестный. Почему я узнаю о существовании Лёши лишь сейчас? Не познакомились толком, ничего. Ладно, нестрашно. Прилечу к вам летом сама, с подарками, и познакомимся по-нормальному. Я троекратно расцеловал самую мою любимую на свете женщину по русскому обычаю, обнял сестру и тетю — не менее любимых моих женщин, и отчалили. Следующим летом у Василька, почти уверен, появится новая мама, теплая и открытая для общения. А папы нового — не появится, наши с ним папаши — козлы. К черту.