Die, Die My Darling

Шагать нужно тихо, но это чертовски тяжело. Мелкие камни и веточки под ногами хрустят и ломаются. Ночное небо Хогсмида подмигивает яркими белыми звездочками, и они расплываются перед глазами, если долго на них смотреть. На улице по-осеннему прохладно, но сейчас кажется, что жарко. Черные мелкие кудри лезут в глаза и рот. Они всегда мешают, но с этим ничего не поделать. В сознании вспыхивают бокалы огневиски и маленький косячок, выкуренный на двоих. Картинки такие четкие и красочные, что можно подумать, будто все это происходит прямо сейчас. Но нет, я еще могу отличать реальность. Хриплый мужской шепот над ухом щекочет кожу, заставляя взрываться громким неадекватным хохотом. Ноги заплетаются, и черные кроссовки наступают в лужу. Я бы непременно свалилась на землю, но сейчас бояться нечего — сильная рука придерживает меня за плечи. Пересилив очередной шквал смеха, неловко разворачиваюсь, чуть не сбивая с носа круглые очки: — Куда мы теперь идем, Гарри? — двум шестикурсникам уместиться под мантией-невидимкой непросто, поэтому приходится уложить подбородок на широкое мужское плечо. — В Хогвартс, Рони, — мягко отзывается он, поворачивая меня в нужную сторону. — Нам уже пора возвращаться, — голос скачет от выпитого. Я легко толкаю Гарри вбок, вылезая из-под мантии, и живо отскакиваю в сторону, обиженно протягивая: — Что? Какой, к фестралам, Хогвартс, Гарри? Он высовывает голову из-под мантии, но вид летающей в воздухе макушки уже давно меня не пугает. Разве что все еще немного веселит. Шумно щелкаю зажигалкой, зажав между губами сигарету, и длинно выдыхаю. Дым клубится наверх, смешиваясь с темно-синим небом, и внутри становится тепло и уютно. — Посмотри, — вздергиваю наверх руки, расставляя их в стороны. — Разве не это свобода? Гарри дергается ко мне, но запинается за свои же ноги, так и не дойдя: — Рони, идем. Идем быстрее. Я игнорирую его взволнованный голос. Гарри замолкает, начиная активно жестикулировать, и явно что-то пытается мне показать, но я не обращаю на него внимания. Иногда он бывает жутким занудой. Закрываю глаза, пьяно улыбаясь, и раскрываю рот, издав счастливый радостный вопль. Пустые улочки возвращают голос эхом, и я снова потягиваю сигарету, одернув короткую джинсовую юбку. — Рони, твою мать, — шипение Гарри раздается совсем рядом, и я нехотя открываю глаза, но его нигде нет. Я не успеваю осознать этот ужасный факт, когда ледяной голос за спиной вопросительно хрипит: — Мисс Поттер? Сигарета падает из руки, и я безотчетно провожаю взглядом гаснущий в полете уголек. Черт. Это полный провал. Резко оборачиваюсь, едва не грохнувшись на асфальт от быстрого движения, и нелепо пытаюсь укутаться в огромную мешковатую джинсовую куртку. Высокий строгий мужчина во всем черном недовольно смотрит на меня, щурится и складывает на груди руки. Словно это может меня смутить. Просто опусти взгляд, сделай вид, что чувствуешь себя виноватой. Пожалуйста, Вероника! Вместо этого я вскидываю голову, широко улыбаясь, и аккуратно шагаю вперед, закусив губу: — Профессор Снегг! Какой приятный сюрприз! — останавливаюсь в шаге от него, смело встречая черный взгляд. Профессор Снегг ненавидит Гарри Поттера. Но я же не Гарри. И пусть любимому братцу хватит ума не высовываться. Снегг медленно оглядывается по сторонам, поджимая узкие бледные губы, походящие больше на ниточки: — Мисс Поттер, здесь только Вы? — удрученно опускаю голову, кивнув. — Как ты оказалась здесь одна, Вероника? — голос его теплеет, но профессор все еще пытается меня отчитывать. — О, — театрально вздыхаю, прикладывая тыльную сторону ладони к разгоряченному алкоголем лбу. — Мне было так одиноко в огромном сером замке. Вы наверняка меня понимаете, — шагаю еще ближе, глядя на Снегга через спадающие на лицо кудри. — А что Вы делаете здесь так поздно, профессор? Какая глупая ошибка. Просто нелепо. Ноги скользят от неловкой попытки приблизиться к профессору, и я уже готова растянуться на холодном асфальте, но столкновения не происходит. Руки, перехватывающие меня за талию, оказываются на удивление сильными, а мне становится так лень двигаться, что я просто обвисаю в них, драматично запрокинув голову. Непослушная копна волос шаркает по асфальту, и Снегг вздергивает меня наверх, но не в его силах заставить меня стоять на ногах. — Вероника, ты пьяна, — поморщившись, недовольно шипит профессор, и голос его опять холодеет. Мне определенно не везет сегодня. Пытаясь сгладить ситуацию, невинно хлопаю ресницами, мягко протягивая: — Мама передавала Вам огромный привет, профессор. Она столько чудесных вещей о Вас рассказывала, — моя последняя надежда. Это всегда работало. Темный колкий взгляд вздрагивает и скользит сначала по моему лицу, остановившись на глазах, а затем касается вытянутых открытых ног в высоких гольфах, и я удовлетворенно хмыкаю. Лицо Снегга так близко, что я слышу, как он сглатывает: — Ты замерзла, Вероника. Идем, я провожу тебя обратно в замок. Профессор все-таки ставит меня на ноги, и его пальцы сжимаются на талии. Снеггу приходится меня поддерживать, чтобы избежать повторных падений. Едва ли он доволен нашей вынужденной близостью и неловким положением. Впрочем, всегда можно и за плечи поддерживать, так что он сам виноват. Мы уже двигаемся к замку, и я облегченно выдыхаю, но за спиной раздается громкий голос брата: — Вероника! Вот ты где! Снегг оборачивается, рывком перемещая и меня, а затем резко выпускает, превращаясь в вечно всем недовольного декана Слизерина за одно мгновение. — Мистер Поттер? — тон его становится ледяным, и вся теплота исчезает из темного взгляда. Даже зрачки уменьшаются при виде Гарри. — Живо за мной. Оба. Черная мантия профессора защиты раздувается порывом ветра, и он стремительно двигается вперед, даже не оглядываясь на нас. Гарри быстро хватает меня за руку, сжимая ладонь, и тащит за Снеггом. Цокнув, я оборачиваюсь к брату, раздраженно выдыхая: — Ну и зачем ты вышел? Все же было нормально. Гарри округляет глаза, брезгливо морщась, и кидает взгляд на ненавистного профессора: — Рони, ты вообще в себе? Он тебя лапал, — отвращение на лице брата вызывает во мне смешок. — Дурак, — фыркаю, закатывая глаза. — Не было ничего такого. Он просто помогал мне идти. Гарри яростно надувается, бормоча: — Ну конечно, помощник профессор Снегг. Он же так любит совершать добрые поступки. Прыскаю, не сдержавшись, и протягиваю руки к брату, растрепывая и без того торчащие в разные стороны волосы: — Признайся, Гарри, ты просто завидуешь. Хочешь, чтобы он так же относился и к тебе. Лицо Гарри искривляется в гримасе отвращения и презрения, а меня распирает от смеха. Запрокидываю голову назад, пытаясь побороть приступ хохота, а брат прицельным движением поправляет очки на носу, негодующе сопя. В коридорах замка тихо и пусто. Даже привидения не шастают, только беззвучно потрескивают факелы. Хогвартс спит, и это время в школе — прекрасно. Снегг загоняет нас в первый попавшийся кабинет, сухо веля ожидать, и закрывает дверь размашистым движением. Запрыгнув на деревянную парту, я беззаботно покачиваю ногами, наблюдая за мельтешащим по классу Гарри. Он останавливается возле забитого учебниками и пергаментами шкафа, разглядывая корешки книг, и недовольно мотает головой: — Макгонагалл будет в ярости. Это второй раз с начала учебного года. Пожимаю плечами, назидательно вскинув палец вверх: — Всего второй! Представь себе, мы попались только дважды! Да и вообще, если бы ты не снял мантию, все бы обошлось. Гарри оборачивается, смерив меня недоверчивым взглядом: — Да с чего ты взяла, что Снегг бы тебя не сдал? Это прекрасный повод снять с Гриффиндора очки. А что еще ему нужно для счастья? Вытягиваю вперед ногу, поднимая повыше съехавшие гольфы. Отвечать совсем не хочется, к тому же, меня начинает подташнивать, но я все же натягиваю на лицо поучительное выражение и задираю подбородок: — Я просто не ненавижу его. В этом весь секрет. Гарри фыркает так громко, что слышно, наверное, даже в подземельях. Он упирается спиной в стену, привычным жестом взъерошивая волосы: — Как же. Ты просто умеешь пользоваться… Дверь кабинета распахивается, и внутрь влетает разъяренная Макгонагалл. Длинный махровый халат и спальный колпак на декане вызывают улыбку. Накуренное сознание дорисовывает такой же наряд на хмуром Снегге позади нее. Я, пытаясь скрыть смешок, хрюкаю, тут же получив сердитый взгляд нашего декана: — Вам смешно, мисс Поттер? — она строго поджимает узкие губы. — Это просто немыслимо. Второй раз за месяц. Месяц! Всего столько прошло с начала учебного года. О, Мерлин, сейчас начнется. Профессор Макгонагалл — чудесная, но иногда просто немыслимо долго читает нотации. Папа рассказывал, как она вечно отчитывала их компанию, едва сдерживая улыбку. Но вот с нами, кажется, она вполне серьезно злится. Бесконечный поток речи декана замедляется, и она устало смыкает веки, совсем уже не грозно добавляя: — Как вы не понимаете, что речь о вашей же безопасности? После того, что произошло на четвертом курсе, именно вам двоим стоит быть осторожней. Разве Вам не страшно, мисс Поттер? Я оскорбленно округляю глаза, пытаясь спрятать раздражение от поднятой темы: — Страшно? Ну что Вы, профессор? Мы ведь из Гриффиндора, — брат в другом конце класса пытается сдержать смешок. — Да и, в случае чего, Гарри всегда меня спасет, — он прикрывает рот рукой, пытаясь не привлекать к себе внимание, но я знаю, как ему тяжело. Снегг недовольно поджимает губы, прожигая меня осуждающим взглядом. Разве я не права? Тем более, Макгонагалл сама напомнила о четвертом курсе, хотя мы стараемся об этом не говорить. Ну попытался Волан-де-Морт воскреснуть и прикончить моего брата, и что? Гарри ведь смог это остановить, да и мракоборцы вовремя подоспели. К тому же, младшего Крауча поймали. Это было около двух лет назад, и ничего страшного больше не происходило с тех пор. Зачем это обсуждать? Декан Гриффиндора осуждающе покачивает головой: — Мисс Поттер, Вы плохо влияете на Вашего брата. Я только закатываю глаза, отвернувшись. А что мне еще прикажете делать? Не так уж и просто быть сестрой избранного и не превратиться в его серую тень. Приходится активно быть собой, чтобы не стать той самой близняшкой великого Гарри Поттера. Нет, я вовсе не отношусь к брату плохо, просто мне несколько сложнее, хоть мы и делим все на двоих. Каждый шаг, мысль, действие. Гарри возле шкафа возмущенно вскидывает густые черные брови, хмурясь: — Вообще-то это я на нее плохо влияю, профессор. Хохотнув в кулак, пытаюсь не смотреть на раздраженную Макгонагалл. — Вынужден согласиться с Поттером, — подает голос Снегг, прожигая Гарри неприязненным взглядом. — Мисс Поттер ни разу не попадалась на подобных проступках в одиночку, чего нельзя сказать о ее брате. Я едва заметно развожу руками, окидывая Гарри насмешливым взглядом, и, не удержавшись, показываю ему язык. Тот только фыркает, передразнивая декана Слизерина. Макгонагалл устало покачивает головой, глядя то на меня, то на Гарри, но не находит и намека на сожаление. Ощутив внезапный укол совести, я виновато опускаю глаза в пол, хотя хочется снова беспричинно рассмеяться. Да когда это уже пройдет? — Вы отняли у своего факультета пятьдесят очков, — строго заявляет Макгонагалл, а я облегченно выдыхаю. Это далеко не самое страшное. — И я вынуждена сообщить о случившемся вашим родителям. Дерьмо дикого гиппогрифа. Вот уж хуже этого точно ничего быть не может. Было бы гораздо гуманнее нас отчислить. — Профессор, — жалобно протягиваю я, но, наткнувшись на суровый взгляд Макгонагалл, опускаю плечи. Ну вот. Завтра начнется ад. Мама настрочит гигантское гневное письмо, разбавленное переживаниями, а от отца придет тайное дополнение, где он скажет, что не этому нас учил. Как вообще возможно, что его дети попались Нюниусу? — А теперь живо спать, — велит Макгонагалл, провожая нас недовольным взглядом. — И, не дай Мерлин, через пять минут вы будете не в своих спальнях. Спрыгнув на пол, я чудом удерживаюсь на ногах и двигаюсь к выходу, зная, что Гарри меня догонит. Уже у самой двери торможу, невинно хлопнув ресницами пару раз, и улыбаюсь декану Слизерина: — Спокойной ночи, профессор. Снегг никак не реагирует, и я обиженно пожимаю плечами, выходя в коридор. Кажется, с травкой что-то было не так. Или я точно перебрала сегодня. Гарри догоняет меня через пару шагов. Переглянувшись, мы взрываемся хохотом, так и добираясь до гостиной по темным коридорам. Правда, правильно выговорить пароль с первого раза ни у кого из нас не получается. В гостиной пусто, что удивительно, на самом деле. Обычно всегда кто-то засиживается до утра за учебниками или разговорами. Мягкий свет от камина делает атмосферу еще уютнее, а я любовно разглядываю комнату. Хочется сесть на мягкие ковры или завалиться на бордовый диван с кучей подушек и пледов. Разве можно не любить нашу гостиную? Я сдергиваю с себя куртку, пока Гарри насмешливо изрекает: — Правильно Римус говорил — ты вводишь в заблуждение, потому что все думают, что ты характером в маму. Фыркаю, перебросив куртку через плечо, и многозначительно округляю глаза: — Ну и дураки, раз так думают. Гарри согласно кивает, потрепав меня по голове, и развязывает алую атласную ленту в волосах, а я не успеваю увернуться. — Спокойной ночи, младшенькая, — он усмехается, прекрасно зная, что последует за его словами. От возмущения даже топаю ногой, совсем как в детстве — эта война, начавшаяся лет в пять, никогда не закончится. — Эй, мы родились в один день! Ты просто невыносим, — толкаю брата в плечо, но ему легко удается отскочить в сторону. — Но я на несколько минут раньше, — бросает он уже у лестниц в мужское крыло, скрываясь в темноте. Недовольно поджимаю губы, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку. На Гарри даже злиться долго не выходит. Поднявшись к спальням, я тихонько открываю дверь, пытаясь проскочить к своей кровати незамеченной и не разбудить соседок. Как только тяжелая голова касается подушки, я проваливаюсь в сон, даже не переодевшись. *** — Поттер! Поттер! — прицельный удар подушкой заставляет разлепить глаза и сразу же напороться на разъяренную Грейнджер. — Вы совсем больные? Пятьдесят очков! Пятьдесят! Голова раскалывается, а в горло словно переносятся все пустыни мира. Издав протяжный стон, я натягиваю одеяло, надеясь спрятаться от разгневанной старосты. Но от Грейнджер, негодующей из-за факультетских баллов, не скрыться. Она сдергивает с меня одеяло, продолжая отчитывать под насмешливый взгляд Ромильды Вейн. Мне хочется запустить в возмущенную соседку Конфундусом. — Брось, Гермиона. Они же эти баллы и вернут, — Джинни опускается на край кровати, протягивая стакан холодной воды и маленький пузырек с зельем, а я впервые так сильно радуюсь решению переселить пятикурсницу в нашу спальню. Приняв стакан, жадно глотаю воду, благодарно промычав нечто невнятное. — Вставай, через двадцать минут завтрак, — гневно бросает Гермиона, уходя, а я нехотя сажусь на кровать, пытаясь осознать, что нужно делать. Очевидно, нужно лечь и еще поспать, но пробуждать в Грейнджер настоящую фурию не очень хочется — она все равно вытащит меня из постели. — Уверена, вечер того стоил, — улыбается Джинни, а я киваю, прокручиваю в памяти приятные воспоминания. — В следующий раз возьмем тебя с собой, — хмыкаю, увидев загоревшийся в глазах Уизли восторг. Приняв неизбежность наступления утра, я быстро отправляюсь в душ и, подсушив палочкой непослушные волосы, заставляю подводку и помаду самостоятельно порхать вокруг моего лица. Забавно, но этому заклинанию меня научил Сириус, а не мама или хотя бы Тонкс. Не удивлюсь, если ему просто слишком часто приходилось видеть, как эту магию применяли, вот и запомнил случайно. Это вполне в духе Блэка. Нацепив форму и повязав на голове привычную ленту, я кое-как перебрасываю через шею галстук и закидываю в сумку учебники. Как раз вовремя, можно было и не торопить меня так. Быстро глянув в зеркало, спускаюсь в гостиную, тут же обнаружив брата. Гарри уже ждет меня, перебрасываясь с Роном короткими фразами, а я подлетаю к парням, кивнув в сторону выхода. Выглядит братец потрепанно. Он явно не выспался, и едва ли его пробуждение оказалось приятнее моего. Хотя сомневаюсь, что Рон вопил с утра пораньше о каких-то факультетских баллах. Шутливо пихнув Гарри вбок по дороге в Большой Зал, бросаю, усмехнувшись от его несчастного сонного выражения лица: — Расчешись, Гарри. Тот посылает мне разъяренный взгляд из-под круглых очков: — Серьезно, Рони? Сама расчешись. Бережно провожу по длинным мелким кудрям, глубокомысленно заявляя: — Расчески этого не переживут. Рон издает короткий смешок, и мы опускаемся на длинную деревянную скамейку, поздоровавшись с однокурсниками. Гарри передает мне омлет, пока я наливаю ему тыквенный сок, и внезапно дергается, о чем-то вспомнив: — Ты написала эссе по ЗОТИ? Уставившись на брата, я покачиваю головой: — Мы все время были вместе, заметил хоть раз перо в моей руке? Гарри обреченно вздыхает, шумно опуская передо мной тарелку: — Дерьмово. Вздернув брови, я хмыкаю, беспечно приступая к завтраку: — Кому как. Я уж как-нибудь это переживу, — хрустящий тост крошится в руках и приходится отряхивать серую школьную юбку с желто-красными полосками. День начинается не так уж и плохо. На зельеварении у Слизнорта нам даже удается не перевернуть котел и вернуть факультету пару украденных баллов, но вряд ли здесь много нашей заслуги. Мама все каникулы читала лекции Гарри, увидев его оценку за СОВ по зельям, а мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и слушать все это вместе с братом — без него все равно нечем заняться. Честно говоря, находясь в кругу таких талантливых волшебников, вряд ли мы могли бы завалить учебу даже при всем желании. Хочешь, не хочешь, а кучу информации впитываешь просто между делом, за семейными и дружескими разговорами. Заклинания тоже проходят вполне благополучно, правда, вместо невербального Акцио я почему-то закидываю сидящего рядом Гарри цветами, но это мелочи. По крайней мере, я ничего не взрываю, как Финниган. Это уже даже перестает казаться забавным на шестой год совместного обучения. Перебравшись в последний на сегодня кабинет, мы с Гарри забиваемся в угол на самом последнем ряду, и я раскрываю учебник, быстро пробегая взглядом по теме, пока дверь не закрывается с громким хлопком. Появившийся в классе мрачный профессор защиты заставляет всех замолкнуть, а я макаю кончик пера в чернильницу, приготовившись к лекции. Кто бы что ни говорил, а материал Снегг дает хорошо. Не думаю, что он действительно так уж ненавидит свою работу. Я размашисто дописываю предложение, аккуратно выводя буквы, когда Гарри толкает меня под локоть: — Как ты можешь быть такой спокойной, Рони? — кончик пера зачеркивает последнее слово. По пергаменту расползается крупная клякса, размазывая половину абзаца. Цыкнув, недовольно оборачиваюсь к брату: — Да в чем проблема, Гарри? Он пожимает плечами, переписывая чье-то эссе вместо лекции: — Ты получишь Тролль, если ничего не сделаешь, — Гарри назидательно тыкает в чужую работу, придвигая ее ко мне. — Я не успею переписать за двоих. Я задумчиво поглядываю на пергамент, но недолго: — Не получу, — собираюсь вернуться к лекции, но брат насмешливо сводит брови, забирая у меня из рук перо: — Еще как получишь. Не будь такой зазнайкой. Ты же не Гермиона. О, и слава Мерлину. Потянувшись за письменной принадлежностью, не рассчитываю движение, сбивая локтем чернильницу. Ну да, нельзя быть Поттер и не разрушать при этом все вокруг себя. Стеклянная чернильница разбивается в идеальной тишине слишком громко. Голос профессора обрывается, и от его недовольного взгляда не скрыться даже в самом конце класса. Со стороны слизеринцев раздается пара неуверенных смешков, а я, кинув на силящегося не засмеяться Гарри уничижительный взгляд, поднимаюсь на ноги: — Простите, профессор, — декан Слизерина отворачивается, продолжая лекцию, и я, вытащив палочку, чиню чернильницу, возвращая в нее пролившееся содержимое. Опустившись за парту, сдуваю со лба выбившиеся кудри: — Спорим, я получу Удовлетворительно, даже не написав эссе? В зеленых глазах загораются знакомые искорки. От такого Гарри не удержится. Да я бы сама не удержалась. — Слабовато для тебя, но за отсутствие работы сойдет, — он протягивает руку, уже предвкушая победу, и хлопает Рона по плечу. Уизли оборачивается и скептически оглядывает наши сцепленные руки, быстро их разбивая. За годы дружбы он уже привык к бесконечным спорам и, судя по всему, они его порядком утомили. — Я загадаю тебе поцеловать Малфоя, — мстительно хмыкает Гарри, напоминая мое последнее желание. Ну, а что, Милисента Булстроуд тоже хочет ласки и внимания. Я же не знала, что она так бурно отреагирует на крошечный поцелуй и будет таскаться за моим братом еще полгода. Окончательно решив проигнорировать лекцию, морщусь, вцепившись в учебник: — Ты худший брат. Гарри пожимает плечами, приподнимая уголки губ, но от переписывания эссе не отрывается ни на минутку: — Ты тоже не подарок, Рони. Остаток урока пролетает подозрительно быстро, словно специально мешает дочитать нужную тему. Колокол оповещает о времени обеда, и я поднимаюсь на ноги, бросив Гарри только: — Прихвати мне пару сэндвичей. Он усмехается, ловко поймав мой учебник, и засовывает его в свою сумку: — Получишь их, когда выполнишь мое желание. Передразнив брата, нарочито медленно складываю вещи в сумку, дожидаясь, пока все уйдут из кабинета. Гарри на прощание вскидывает вверх кулак, желая удачи, и прикрывает дверь, выходя из класса последним. Я не успеваю даже голову поднять, когда спокойный голос Снегга разлетается по комнате: — Мисс Поттер, Вы что-то хотели? Живо киваю, бросая сумку и пергаменты, и пересекаю кабинет: — Да, если позволите, профессор, — останавливаюсь в паре шагов от преподавательского стола, а Снегг недовольно поджимает губы. Он хочет отодвинуться, но стоит на месте. — Это по поводу эссе. Дело в том, что я его не написала. Темный взгляд скользит по моему лицу, но никаких нравоучений не следует. Видимо, профессор хочет поскорее избавиться от меня: — Принесете позже, — даже не будет меня отчитывать? Черт. Это совершенно не то, что мне нужно. Я виновато опускаю взгляд в пол, стараясь вложить в голос все умоляющие оттенки: — Понимаете, профессор, тут такое дело, — задумчиво покусываю губу, пытаясь придумать хоть что-то правдоподобное. Папа всегда говорил, что импровизация в разы лучше заготовленных фраз. — Я начинала писать несколько раз, но с этой темой что-то не выходит, — вскидываю голову, посылая Снеггу молящий взгляд. — Может, я могу ответить устно? Бледное лицо не выражает ничего, но я вижу, как у профессора дергаются уголки губ: — Как Вы можете знать тему, мисс Поттер, если Вы не поработали над эссе? — уточняет он, скрещивая руки на груди. Отлично. Сразу не отказал, значит, не все потеряно. Вежливо улыбаюсь, пару раз моргнув: — Вы же читали лекцию. Я помню из нее каждое Ваше слово. Снегг прикрывает глаза всего на мгновение, но я знаю, что это значит. Запрыгиваю на первую парту прежде, чем он устало произносит: — Попробуйте. Качнув ногой, я довольно улыбаюсь, ощутив на себе тяжелый внимательный взгляд: — Инферналы, как Вы говорили, это оживленные при помощи магии трупы. Не важно, были они при жизни волшебниками или маглами. Действуют они по указке того, кто их воскресил, — увлекшись, пересказываю историю применения подобной магии. — Уничтожить их можно только огнем, — понимаю, что мои познания медленно иссякают, а Снегг не собирается меня останавливать, глядя в упор. Перебрасываю ногу на ногу, деловито разглаживая складки школьной юбки, и продолжаю бубнить что-то невразумительное, когда профессор быстро отворачивается, увлеченно складывая в стопку сданные работы: — Довольно, мисс Поттер. Я поставлю Вам Выше ожидаемого, но только в виде исключения. В следующий раз будьте любезны сдать эссе, они у Вас выходят гораздо лучше. Шумно спрыгнув с парты, едва не перевернув ее, я радостно протягиваю: — Спасибо, профессор Снегг. Вы — просто чудо, — не успеваю даже осознать, что ляпнула. Спина профессора вздрагивает, но я уже хватаю сумку, на ходу сбрасывая в нее пергаменты, и выбегаю из кабинета. Вот Гарри удивится. На самом деле, я бы ни за что не стала вести себя так с кем-то из профессоров, но со Снеггом все сложилось совершенно необъяснимо. Я замечала и раньше, что он странно на меня реагирует, а потом мама рассказала, что они были друзьями когда-то. Честно говоря, после историй Сириуса и папы о том, как они подшучивали над ним, это кажется очень внезапной информацией. Впрочем, думаю, одной дружбой там явно не обошлось, потому что Гарри профессор ненавидит. Почему мне так повезло — загадка. Добравшись до внутреннего дворика, где собираются все старшекурсники, пытаюсь найти в толпе брата и Рона. Не удивительно, что всех так привлекает это место — профессора сюда не заглядывают, а что еще нам может быть нужно? Выцепив взглядом Гарри, сидящего с Роном и Дином на подоконнике между колонн, я продвигаюсь через толпу студентов, сгруппировавшихся по факультетам, и радостно запрыгиваю рядом, требовательно вытягивая руку. Гарри кривится, деловито заявляя: — Сначала желание. Иди, ищи Малфоя. Я отрицательно мотаю головой, а губы сами собой растягиваются в довольной улыбке: — Выше ожидаемого, — задираю подбородок, наслаждаясь произведенным эффектом, а затем вырываю из рук брата пакет с сэндвичами, вгрызаясь в хлеб. — Ведьма, — пожимает плечами Гарри, отстранившись от меня в шутливом ужасе. Закончив с импровизированным обедом, вытягиваю из пачки сигарету, пока Гарри щелкает зажигалкой, помогая мне прикурить, а после проделывает то же самое вместе с Роном. Кого только не обнаружишь здесь за этим занятием иногда. Расплющив коричневый окурок о стену, подбираю под себя ноги, усаживаясь поудобнее, а Гарри извлекает из рюкзака черную коробочку плеера, протягивая мне один наушник. Честно признаться, это лучший подарок из всех, что мог придумать Сириус на наш шестнадцатый день рождения. Плеер зачарован так, что может работать и в Хогвартсе, и за его пределами. Наверное, Блэку талант превращать все необходимые магловские штуки в волшебные передался от дядюшки Альфарда. Гарри нажимает на пару выпирающих кнопок, пока Рон перемещается к Дину, что-то обсуждая, и в уши сразу ударяют звуки барабанов и бас-гитары. Новый альбом Металлики мы слушаем, наверное, по сотому кругу. Гарри постукивает пальцами по подоконнику в ритм музыке, а я опускаю голову на его плечо, прикрывая глаза и нашептывая слова песни. Музыка захватывает, заставляя раствориться и смешаться с нотами, пока чей-то грубый голос не выдергивает меня обратно: — Вы только посмотрите на них, — распахнув глаза, натыкаюсь на типичную слизеринскую компанию. — Поттер, ты еще на колени своему брату залезь, — хохот Монтегю над своей же шуткой всегда раздражал, но его подхватывают слизеринские девицы и пара парней. К черту. Он полный кретин. Не стоит даже внимание обращать. — Отвали, Монтегю, — коротко бросает Гарри, хотя я чувствую, как напрягается его плечо под моей головой. Он всегда слишком бурно реагирует, когда пытаются задеть меня. Подавив желание ответить что-то Грэхему, ограничиваюсь вытянутым средним пальцем, взглядом зацепившись за Малфоя. Да и как за него не зацепиться? Все девчонки в Хогвартсе сошли с ума еще в прошлом году, беспрерывно щебеча о том, как он похорошел, но в этом году произошел просто какой-то взрыв. Его фамилия звучит во всех женских компаниях, а слухи по Хогвартсу разносят очередное имя новой пассии слизеринского красавчика быстрее трансгрессии. Жаль, правда, что на следующий день имя окажется новым. Можно подумать, в нем есть что-то особенное, кроме непомерного эго и самолюбивых замашек. Одергиваю себя, осознав, что слишком долго смотрю на Малфоя, когда его губы начинают шевелиться: — А она и залезет, верно, Поттер? Только когда никто не будет смотреть. Почему еще они все время вместе ходят? Серые глаза смотрят на меня насмешливо и высокомерно. От такого взгляда хочется поежиться, и это выводит из себя. Вот еще, напрягаться из-за такого придурка. Поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед, едва затормозив: — Ну надо же, Малфой говорит об инцесте. Ты на свой цвет волос посмотри, — я не решаюсь идти дальше, на всякий случай сунув руку в карман и нащупав палочку. Это же слизеринцы. От них можно ожидать чего угодно. — Тебя так волнуют мои волосы, Поттер? Не стесняйся, подойди, посмотри внимательно, только не трогай своими грязными руками, — его губы складываются в едкой ухмылке. Так мерзко это умеет делать только он. — Меня волнует только то, что приходится разговаривать с тобой, Малфой, — процеживаю, испытав резкое желание выхватить палочку и стереть раздражающую ехидцу с его лица. Он расслабленно засовывает руки в карманы, вальяжно двигаясь ко мне. Останавливается в паре шагов, окидывая презрительным взглядом: — Да ладно, Поттер. Ты только намекни, если твой брат держит тебя рядом силой. Пальцы в кармане сжимаются на древке так крепко, что ногти врезаются в ладонь, оставляя красные отметины. — Отвали от нее, Малфой, — Гарри сзади поднимается, выставив вперед палочку, и все тут же повторяют его жест. Кроме меня. И Малфоя. Мы так и стоим, сверля друг друга взглядами, пока тот не кривится: — Опять святой спаситель Поттер защищает свою никчемную сестрицу. Я отчетливо ощущаю момент, когда воздух вокруг накаляется до предела, взрываясь. Эти стены видели столько факультетских стычек, что следов от заклинаний на камнях не сосчитать. Малфой выхватывает палочку слишком быстро, а Гарри мгновенно дергает меня назад, отталкивая за спину, и отбивает заклинание. Кто-то вскрикивает, оставшиеся гриффиндорцы тут же присоединяются к драке, как и стоявшие в стороне слизеринцы. Пуффендуй и Когтевран, давно смирившиеся с этой войной и предпочитающие сохранять нейтралитет, бросаются подальше. Вспышки заклинаний и крики отодвигают боль от удара о стену на второй план. Гарри явно не рассчитал силу, отталкивая меня назад. Вцепившись в палочку, оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, кому нужна помощь, но в такой суматохе сложно что-то разглядеть. Прямо передо мной вырастает слизеринка с идеально гладкими черными волосами по плечи. Ее взгляд небрежно скользит по мне, и губы складываются в брезгливую гримасу. Я едва успеваю отразить заклинание Паркинсон. Пара ответных лучей вырывает палочку из ее рук, и я ликующе вскидываю древко — вряд ли слизеринских куколок учили чему-то, кроме высокомерных взглядов и жеманных жестов. Панси смотрит на меня так беззащитно и жалостливо, что рука с палочкой замирает, а заклинание так и не срывается с языка. И что я должна делать теперь? Гриффиндор никогда не нападет на беззащитных. Слишком поздно понимаю, что совершила ошибку. Губы Паркинсон искривляются в победной ухмылке, и я не успеваю осмыслить это, отлетая к подоконнику. Пальцы разжимаются, выпуская палочку, и та падает в сторону, а колени больно врезаются в каменный пол. Быстро выдохнув, я замечаю подоспевшего на помощь Паркинсон Блейза Забини, и дергаюсь за своим магическим оружием, но всех останавливает один громкий вскрик: — Профессора! Сражение прекращается моментально. Все кидаются в разные стороны, а меня кто-то с силой дергает наверх: — Идем, Рони, быстрее, — Гарри помогает мне перелезть через подоконник, и мы прячемся за статуей рыцаря, выбрав кратчайший путь до гостиной. Обернувшись к брату, замечаю порез на его плече, но он только отмахивается, внимательно оглядывая меня, и недовольно цокает, заметив разбитые колени. Все снова обошлось. Если профессора и поймают кого-то, Гриффиндор и слова не скажет, а Слизерин не станет выдавать своего злобного предводителя. *** В гостиной Слизерина всегда царил легкий полумрак. Сырость и прохлада подземелий располагали к тишине, но студенты здесь редко молчали. Подводные жители Черного озера медленно и беззаботно проплывали мимо панорамных окон. Многим нравилось иногда усесться на кожаный изумрудный диван и наблюдать за пугливыми стайками рыб, а порой удавалось даже заметить гигантского кальмара — главного подводного обитателя. Но сейчас живность за стеклом никого не интересовала. Студенты, выгнав из комнаты младшекурсников, расположились на уютных диванах, обсуждая произошедшее. — Видели, как Уизли наслала сглаз на Гойла? — хохотнув, протянул Теодор, отпивая из бокала огневиски. — Они точно бешеные. Гриффиндорки. Монтегю снисходительно свел брови, зачесывая назад каштановые волосы, растрепавшиеся в драке: — Это точно. Повеселее наших, — он многозначно подмигнул, погружаясь в свои развязные мысли. Панси, оставшаяся в гостиной единственной девушкой, оторвалась от лица Малфоя, прекратив залечивать порез. Движения ее были аккуратными, но холодными. Когда-то они с Драко считали, что окончат школу и непременно поженятся с подачи семей, но все это давно было в прошлом. Паркинсон скользнула надменным взглядом по Грэхему и протянула: — Не думала, что тебя интересуют грязнокровки и осквернители крови, Монтегю. Мерзость, — она опустилась на диван, а Малфой тут же уложил руку ей на плечо, по-дружески обнимая. Монтегю оскалился, явно довольный поднятой темой: — Никто не говорит о серьезных интересах, Пэнс. Но любопытно же, — он со знанием дела подмигнул ей, вызывая одобрительный гул среди однокурсников. — Стоит только посмотреть на задницу Уизли, — подал голос Уорингтон, прежде молчавший. — Там точно есть, чем заняться, — его голубые глаза подернулись мрачной дымкой. Нотт хмыкнул, ослабляя школьный галстук в серебристо-зеленую полоску: — Вот именно. Уверен, даже нашему ледяному старосте было бы интересно оттащить Поттер от братца-героя, — слова Теодора вызвали грубый гогот. Малфой же только слабо улыбнулся, впившись небрежным взглядом в лицо разговорчивого однокурсника: — Если я захочу шлюху, то схожу в Лютный, Нотт. Там их хотя бы проверяют, — холодная реплика породила очередной взрыв липкого смеха. Самого Малфоя этот разговор раздражал. Он не мог слышать имя Вероники Поттер и совершенно не желал участвовать в обсуждении интимной жизни ее и ей подобных. Эта гриффиндорская тварь вызывала в нем жгучее желание попробовать на ней Аваду чуть ли не с первого курса. Драко не понимал, как она могла одновременно так походить на своего придурка-брата и так от него отличаться. Те же зеленые глаза, сверкающие и огромные, как у перепуганной зверушки, те же кудрявые волосы, вечно торчащие из стороны в сторону и лезущие в лицо. Хотелось выдернуть их из ее тупой головы. Малфою было неприятно даже смотреть на эту дуру, вечно лезущую во все и сующую свой маленький нос в чужие дела. Его раздражали ее ноги, обтянутые школьными гольфами и торчащие из-под короткой форменной юбки. Кто вообще позволил ей так одеваться? Куда смотрели учителя и любимый брат-защитник? Неимоверно бесили алые губы, похожие на красное вино из-за чертовой помады. Особенно раздражала идиотская красная лента в волосах. Она словно специально всеми силами показывала свою принадлежность к драгоценному львиному факультету. Гриффиндорская шлюха, не отходящая от своего братца-урода. Такая же, как и остальные, но особенно мерзкая. Малфой опрокинул бокал огневиски, раздраженный разговором. Из-за безмерно болтливого Нотта образ этой твари стоял перед глазами. Драко резко встал и двинулся к выходу, уже у самой двери остановившись от небрежного вопроса Панси: — Куда ты? Даже не оборачиваясь, он бросил через плечо, толкая портрет: — Покурить. Малфой знал, что за ним никто не пойдет. Если слизеринский принц желал побыть наедине, то никто не смел его тревожить. На улице темнело. Выбравшись из подземелий, Малфой запахнул поплотнее мантию, выходя во внутренний дворик, и уже вытащил сигарету из серебристого портсигара, собираясь достать зажигалку, но притормозил, заметив парочку у колонны. Вероника пнула стену, на которой остался след чьего-то заклинания, и стянула с колен серую ткань, разглядывая ранку: — Я уверена, это кто-то из Слизерина. Сдать только нас двоих — кто еще мог так поступить? Гарри деловито наклонился к сестре, проводя палочкой вдоль ее колена, и недовольно цокнул: — Почему ты не можешь быть аккуратней? Убьешься так когда-нибудь. Малфоя передернуло от омерзения. Хотелось перестать видеть эту картину, но он стоял на месте, прислонившись плечом к стене, и все-таки вытащил зажигалку, закуривая. Вероника взвилась, распрямляясь, и окинула брата оскорбленным взглядом: — Кто мог подумать, что этих змей, даже обезоруженных, стоит добивать? — она раздраженно мотнула головой, распуская по плечам уродские кудри. — А мы еще отдуваться за них должны перед Макгонагалл. Гарри расслабленно запрокинул голову назад, протягивая сестре сигарету: — Так чего ты не сдала их, раз так хочешь? — Поттер возмущенно вскинулась от слов брата, выдыхая дым. — Ну и успокойся тогда, Рони, — миролюбиво бросил он, толкнув сестру в плечо. Та успокаиваться явно не собиралась. Вероника оттолкнулась от стены и, встав перед братом, проговорила, активно размахивая руками: — Это кошмар! Поттеры — проклятье Хогвартса, — передразнить голос декана Гриффиндора у нее вполне получилось, и Гарри хохотнул. Малфой понял, что какого-то фестрала уголки его губ дрогнули, и раздраженно расплющил окурок о каменную стену. — Гарри! Вот вы где! — со стороны левого крыла вылетела Грейнджер и, заметив Поттеров, показательно поморщилась, но отчитывать за курение никого не стала. — Я прибежала, как только смогла. Пыталась убедить Макгонагалл, что вы ни при чем, но она и слушать не желала, — Грейнджер тут же посерьезнела, скорчив строгую гримасу. — Вероника, зачем ты снова это устроила? Поттер закатила глаза, затягиваясь, а Гарри тут же передернул плечами: — Рони не виновата, Гермиона. У нее даже палочки в руках не было. Если хочешь на кого-то орать, ори на меня, — он взглянул на Грейнджер и приобнял сестру за плечи, предотвратив ее попытку вывернуться. Вероника задумчиво вскинула палец вверх и протянула: — Вообще-то, чисто технически… Малфою стало тошно от этого перетягивания вины. Они делали так с первого курса. Каждый раз, когда кого-то из Поттеров ловили на нарушении правил, второй тут же кидался утверждать, что это все его вина, и разбирательства превращались в спектакль, где каждый пытался урвать себе наказание. Драко всегда раздражали эти глупости, и сейчас его терпение лопнуло. Он отодвинулся от стены, вышагивая вперед. Расслабленно засунул руки в карманы строгих брюк и насмешливо уставился на тройку гриффиндорцев: — Что я слышу? Наши школьные неудачники снова попались? Вероника перехватила дернувшегося брата, не позволяя встрять в новую драку, и поморщилась: — Иди нахер, Малфой. Драко притворно ужаснулся, осуждающе цокнув: — Манерам тебя явно не учили, Поттер. Но это и не удивительно. Кто бы этим занялся, — хотелось задеть ее посильнее. Чтобы она почувствовала, как сильно он ненавидит ее. — Мамаша-грязнокровка? Вероника со всей силы вцепилась в брата, хотя наверняка хотела к нему присоединиться и совершенно неизящно расцарапать Малфою лицо. — Ты просто жалок в своих попытках нас задеть, — она горделиво задрала подбородок и, взяв Гарри за руку, потащила его в замок. Малфой стоял и смотрел, как они уходят. Как ненавистные мелкие кучеряшки подскакивают от каждого ее шага. Пришлось одернуть себя, чтобы избавиться от желания вцепиться в ее мерзкие волосы. Он хмыкнул, оставшись наедине с собой, и снова закурил. Что бы эта тварь ни пыталась ему сказать, Малфой видел, как обиженно подрагивали ее губы.