I heard you fuck everyone who want. Fuck me too.

      Знаете, есть та самая стадия влюбленности, когда думаешь «сейчас или никогда» и всё ждёшь подходящего момента, чтобы признаться. Многие признаются, а ещё более многие забивают и так и ходят влюблёнными дураками. Чимин тоже сейчас стоит между выбором «сейчас или никогда». И пускай это его «сейчас» длится уже пару-тройку лет, в этот раз, он уверен, в последний, у него должно наконец получиться. Потому юноша крепче сжимает лямку рюкзака в руке и ускоряет шаг.       До аудитории, где проходит пара третьекурсников, Чимин доходит вполне быстро, но не целиком, в том плане, что смелость и уверенность оставляют его ещё где-то в холле, сказав на прощание «дальше сам, дружок». Стрелки часов показывают 17:15, а значит, через пятнадцать минут конец четвертой пары, которая, по многочисленным проверкам Чимина, должна быть последней у третьего курса. Время ещё есть, поэтому юноша, чьё сердце загнанной птицей в клетке бьётся, тащит себя к окну, чтобы взобраться на подоконник и уместить там свою вполне аппетитную задницу, но не садится, потому что тогда грёбаная анальная пробка расхерачит ему все внутренние органы. За окном ветер лениво гоняет рыжие листья по асфальту, иногда поднимая их стайкой в воздух и кружа в воздушном водовороте. Чимину сейчас необходимо расслабиться, возможно, переосмыслить затеянное и, если совсем всё плохо, свалить, пока не поздно.       Пак Чимин, девятнадцать лет, второкурсник, обладатель лёгкого (нет) краша по имени Мин Юнги. Пак Чимин, девятнадцать лет, второкурсник, обладатель личного демона по имени Мин Юнги. Пак Чимин, девятнадцать лет, второкурсник, хочет сдохнуть от безысходности, потому что влюбленность под названием Мин Юнги сжирает в нём весь здравый смысл и чувство собственного достоинства — иначе как ещё объяснить то, что он собирается сделать?       И как же Пак Чимина, девятнадцати лет, второкурсника, угораздило втюхаться в этого самого Мин Юнги до беспамятства, до задушенных стонов и хрипов по ночам в подушку, когда пальцы в анусе двигаются активно, а рука на члене не перестаёт водить вверх-вниз? А вот как-то, ответил бы вам сам Пак Чимин.       С Мин Юнги Чимин познакомился ещё в школе. Это была примерно середина восьмого класса, Чимин шёл тогда с другом в кабинет, где проходил следующий урок. Он в жизни всегда был паинькой: никого не трогал, с родителями не ругался, старушек через дорогу переводил, но судьба решила, что плохо, потянулась на креслице, щёлкнув ручкой в пальцах, и с громким «скучновато живёшь, Чимини» принялась писать тот пиздец, который Чимин на данный момент имеет. Так вот, шёл Чимин в кабинет с другом, но вход на лестницу преграждала группа парней, на вид старшеклассников, весело что-то обсуждающих. Чимин с Тэхёном решили подождать, когда их пропустят, и молча стояли напротив, но юноши ни в какую их не замечали. Тогда Чимин позволил себе фразу, которая стала главной ошибкой всей его жизни:       — Извините, можно пройти?       Парни все разом повернулись, будто только сейчас заметив, и Чимин увидел его.       У Мин Юнги были чёрные, как крыло ворона, длинноватые волосы; белая, невероятно белая кожа, которая, казалось, сияла, как снег; аккуратные тонкие губы цвета красного вина; выразительные, бездонные чёрные глаза, над которыми лес пушистых ресниц; в левом ухе блестела длинная серьга; и руки, потрясающие тонкие руки, по которым бледными голубо-зелёными змейками тянулись переплетения вен. Эти руки чуть позже, месяца через три, станут участниками самых изощрённых чиминовых фантазий. А пальцы, длинные тонкие пальцы, с аккуратной ногтевой пластиной и острыми костяшками, заставили парнишку сглотнуть и задать сердцу вопрос, который на данный момент является до того заезженным, что Чимин больше его не задаёт. Почему оно, собственно, так остервенело бьётся?       Чимин тогда не пялился, честно, но если только чуть-чуть, а Мин Юнги смерил его внимательным взглядом своих дьявольских глаз, с которыми Чимин имел несчастье столкнуться не раз, и приподнял кончики губ в лёгкой ухмылке, пока его друг, Хосок вроде, громко пререкался с Тэхёном (эти двое сейчас, кстати, вместе).       На самом деле, Чимин тогда его возненавидел, до сих пор ненавидит, но уже по другой причине.       Старшеклассники, чисто из вредности, отказывались их пропускать, а друзья опаздывать не хотели, потому Чимин тогда сделал то, что сделал, а именно — толкнул Мин Юнги в грудь, выкрикнув пару нелестных слов, и гордой походкой понёсся вниз по лестнице, чтобы их, боги, не поймали.       С тех пор всё пошло куда веселее. Мин Юнги, как узнал Чимин от какой-то там девочки, которой рассказала её подруга из параллели, а той её подруга и так далее, являлся десятиклассником, а также одним из самых красивых парней школы. Оно и неудивительно, хмыкнул тогда Чимин за обедом и поперхнулся, потому что рядом с загадочной улыбкой приземлился Мин Юнги собственной персоной.       — Меня обсуждаете? — будничным тоном поинтересовался он, обращаясь вроде ко всем, но смотря при этом лишь на Чимина.       Тэхён порывался тогда ответить, что да, разумеется, обсуждаем, как такого красавчика не обсудить, но Чимин его опередил и с неприсущей ему прытью грубо ответил:       — Много чести. Парней не обсуждаем, мы по девочкам.       Юнги тогда хмыкнул с улыбкой, протянул своим низким хриплым пронизывающим голосом это мурчащее «Понятно» и взял клубничину с чиминова подноса.       Пак Чимин, четырнадцать лет, уже тогда, пускай не осознанно, обладатель лёгкого краша под именем Мин Юнги, впал в ступор и тихий ахуй от жизни, потому что Мин Юнги с клубникой, по вкусу, Чимин уверен, уступающей губам брюнета, во рту — зрелище один на миллион, от которого сладкая истома по всему телу и больно тянущее возбуждение. Тогда Чимин, четырнадцать лет, понял, что девочки хорошо, но мальчики тоже охрененно.

***

      Мин Юнги, двадцать один год, третьекурсник, по-прежнему космически ахуенен, несёт на себе титул главного ёбыря универа и успешно его поддерживает. Тэхён как-то обмолвился, что ходит слух о том, что Юнги спит с каждым, кто попросит, и с тех пор внутренний Чимин, который, в отличие от Чимина внешнего, давно признал Юнги королём своего сердца, постоянно пихает его в бок, приговаривая «Это твой шанс, долбоёб, не проеби его». И сейчас Пак Чимин, девятнадцать лет, второкурсник, наконец решается подойти к Мину Юнги со словами «Слышал, ты ебёшь каждого, кто попросит. Выеби тогда и меня тоже». И пускай план супер пиздатый, и Чимин чувствует, что если не сгорит от стыда за то время, пока будет это всё ему говорить, то сожрёт себя изнутри после того, как Юнги поржёт над ним и скажет «иди-ка ты, мальчик, лесом», он слишком отчаянно хочет это сделать, чтобы наконец либо поставить точку в своей симпатии, либо проблеваться радугой от счастья.       Дверь аудитории открывается, выпуская наружу галдящих студентов. Он выходит последним. Сначала Чимин даже не может нормально его разглядеть, потому что огромное количество девушек, окружающих старшекурсника, этого не позволяет, но когда те, наконец, немного расступаются, парень слышит звук собственного ухнувшего в пятки сердца. Юнги прекрасен, как всегда. На нём его любимые дырявые чёрные джинсы (о том, что они любимые, Чимин знает давно, потому что именно они чаще всего находятся на брюнете), обтягивающие безумно стройные длинные ноги, безразмерная чёрная футболка с эмблемой какой-то баскетбольной команды и тёмный кардиган до колена, что смотрится весьма гармонично. Взгляд юноши, как и всегда, отстранённый, он улыбается всем этим куклам, но смотрит словно через них. Обычно он носит какие-нибудь кепки, панамы, шапки, в крайнем случае — капюшон. Чимин замечал, что брюнету под головным убором комфортнее, он часто позволяет себе прикрыть глаза, смотреть в пол или искать кого-то взглядом, Чимин не знает, кого, но очень хочет узнать.       Юнги любит чёрный. Чимин выучил. Вся его одежда преимущественно чёрная и закрытая. Даже в солнечную погоду брюнет ходит монахиней, и у Чимина постоянно возникает желание подойти и совершенно по-человечески спросить, не жарко ли ему? Но он ведь Пак Чимин, девятнадцать лет, второкурсник, у которого ноги от одного взгляда на Мина подкашиваются, так что о диалоге и речи быть не может.       Рядом с Юнги его вечный спутник — Хосок, к которому Чимин научился брюнета не ревновать, потому что Хосок и впрямь парень хороший, даже драгоценный, как друг, особенно. Чимин не раз замечал, как ловко он забалтывал надоедливых поклонниц, прикрывал Юнги на парах и заботливо давал списать. Да, Чимин не должен так много знать о Юнги и его окружении, но он просто не может остановиться. Это получается рефлекторно. Когда Юнги появляется в поле зрения, организм будто по приказу равняется аккурат на него и никого больше не видит.       Когда брюнет вдруг резко поворачивает голову в его сторону, Чимин понимает — сейчас или никогда. И вновь возвращается к трудному вопросу. За эти пятнадцать минут Чимин переосмыслил многое, в том числе и то, что не так уж и важно, что ответит Юнги, важно, что станет на одну проблему меньше. Поэтому парень ловко спрыгивает с подоконника, прихватывая с собой рюкзак и перекидывая его через плечо, и быстрым шагом направляется прямиком к старшекурснику.       Мин Юнги смотрит с вопросом, стоит Чимину приблизиться к компании, состоящей преимущественно из девушек, а также с интересом, переливающимся искорками на дне чёрных омутов. Чимин внутри тихонечко ноет и требует свалить к чёртовой матери, да побыстрее, но снаружи он приветливо улыбается всем этим девушкам, которых не ревнует просто потому, что Юнги на них даже не смотрит, и, ловко лавируя меж студентами, оказывается напротив чёрного демона, чьи по-лисьи хитрые глаза впиваются в него сразу же.       — Мин Юнги, можно тебя на пару слов? — будничным тоном интересуется Чимин, внутри себя грустно усмехаясь: «Мне нужно тебя не на пару слов, а на тысяч десять этих самых пар».       Юнги сверкает своими омутами заинтересованно, а Хосок рядом немного недоумевающе на них смотрит, задаваясь вопросом, а кто, собственно, этот пацан. Девушки вокруг недовольно ворчат, мол, малыш, свали пожалуйста, тут, между прочим, очередь, но Чимину до них как до колокольни, так что он продолжает сверлить глазами брюнета.       — Ребят, вы идите, я догоню, — после некоторых раздумий сообщает друзьям парень и, взяв Чимина за запястье, тянет его в противоположную потоку студентов сторону.       На этом моменте Чимин, походу, отключается, потому что сам Мин Юнги взял его за руку. Пускай это не переплетённые пальцы и не ладонь в ладони, но всё-таки прогресс.       Парни идут в сторону пустой рекреации, где Юнги наконец отпускает запястье младшего и со спокойным видом проходит к окнам, чтобы мельком взглянуть на вид, а после с тихим шуршанием прислониться поясницей к подоконнику.       — Так что ты мне хотел сказать, Чимини? — спрашивает и наслаждается моментальной реакцией в виде вытянутого лица и вопросительных знаков вместо глаз. — Я тебя помню. Дерзкий восьмиклассник, да?       Чимин слабо кивает и в тайне надеется, что его глаза сейчас не выглядят как пульсирующие сердечки. Мозг машет ручкой и, собрав чемоданы, улетает в Париж на отдых, потому что Чимин тупо выпаливает следующее:       — Слышал, ты ебёшь каждого, кто попросит. Выеби тогда и меня тоже.       По пустой рекреации разносится хриплый смех, сопровождаемый приподнятой бровью. Чимин понимает, что смолол бред, где-то секунды через три, когда наконец прекращает залипать на по-детски милую улыбку брюнета с дёснами. Он хочет больно треснуть себя по лбу и срочно свалить отсюда, потому что какой же он идиот, Мин Юнги же по девочкам.       Но Мин Юнги удивляет.       Мин Юнги ошарашивает.       Мин Юнги резко становится ближе и выбивает воздух из лёгких своей близостью. Запах Мин Юнги восхитителен, Чимин вдыхает его снова и снова, пуская по венам вместе с кровью. Мин Юнги касается своей невозможной рукой щеки Чимина, поглаживает большим пальцем линию скулы и подается вперёд, прижимаясь своими губами к чиминовым.       И где-то в этот момент на атомы распадается Пак Чимин, девятнадцать лет, второкурсник, обладатель уже не просто краша и влюбленности под названием Мин Юнги, а испытывающий более серьёзное чувство любви к этому самому Мин Юнги, двадцати одного года, третьекурснику.